Русберг
New member
Глава 21.
- Не соврал старик, ни на слово, - кривясь улыбкой, бормочу сам себе, делая самые тяжелые шаги в моей жизни.
Бушующее вокруг ненастье не заботит так, как разрывающая изнутри тягостность собственного существа. Каждая частичка плоти объявила войну соседям, и все тело стало полем брани с мириадами одновременных войн. Каждый шаг сродни гибели тысяч, каждый вдох будто бы вливающийся расплавленный металл, каждый выдох будто бы мгновенное осушение полноводной реки, каждое мгновение дарит миллионы дней в пытках.
Еще несколько шагов, и я дойду до ворот, а там станет полегче, надеюсь, что станет. Друг совсем поплохел, его тело почти целиком почернело, источая еще больше черной дымки, стремящейся дотянуться до всего живого, как в том месте, где Емеля пролежал, пока я не вернулся за ним. Теперь там мертвая земля, источающая трупное зловоние, надеюсь, ненадолго, и скоро очистится от этого яда. И мне нельзя никак сдаться, у самого порога, ради его, ради всех тех, кто рядом, ради меня, ради…, ради…, ради…, нет, не могу вспомнить, знаю, что есть ради кого жить, но все еще не могу вспомнить, хотя чувствую, что это очень дорого мне, что иначе мне не жить…
- Расступитесь! – раздалось совсем рядом: - Не мешайте же! Дайте пройти!
В моем затуманенном опущенном к земле взоре показались ноги, чьи обладатели были с обеих сторон и расходились в стороны. Это означало лишь то, что я вошел в поселение, чему свидетельствовали звуки запираемых ворот.
- Отойдите, чтобы в вас не попал мрак, - шепчу, как получается, но меня услышали.
- Отойдите! Не стойте рядом и на пути! Не видите будто? Сеньоре Емеля заражен!
- Разойдитесь! На стены все, кто может стрелять! Хватит глазеть! Нужно еще продержаться, пока портал не открылся!!!
- Так там же вон как гуляет ненастье!
- Так сколько оно еще сдюжит? Да и сколько Волхв продержит его? У него силы не безграничные! Все на стены!!!
- Амигос! На стены! Покажем, как могут сражаться Десперадос!!!- раздался крик Андриана: - За новый дом! За Огнеслава! За Емелу!!!
- За нашего Князя!
- За твердь Гор!
- Во славу Богов!
Дойдя пару десятков шагов, я рухнул рядом с сброшенным телом друга, продолжающим бредить и бормотать, кажется, сейчас он общался с матерью и жаловался, что та дает ему кашу, а он хотел картошку. Эх, счастливый человек, не то что я, обреченный терпеть всю ту боль, борясь с этим телом, кажется принявшимся отторгать меня, точнее мою суть. Обожженная плоть не желала восстанавливаться, обуглившаяся кожа отслаивалась, из жил сочился гной, кое-где выступили кости и уставы, не хватало нескольких рогов и когтей, отрубленных в пылу сражения.
- Почти дошли, брат, - тихо произношу, глядя на бредящего Емелю: - Осталось самую малость. Мы уже дома, держись.
- На вот, выпей, Княже, - подошедший Хранитель протянул берестяную кружку: - Тебе чуть полегче будет.
- Спасибо, отче. А что это вы так плохо выглядите? – спрашиваю, заметив, как старец посунулся, его тело одряхлело, седина усилилась, глаза впали.
- Так и я, аки ты, сверх сил перестарался. Почуял силы, токмо не пришли пока они, вот и поплатился.
- Это из-за призыва так вас?
- Из-за него родимого, всех духов с окрестностей созвать силы требуется немало, а ее у меня не было столько. Но ничего, придем в Храм, и я оклемаюсь, и Емелю поднимем, да и ты возвернешься.
- Надеюсь, - произношу, делая глоток и глядя на пораженную кисть, лишившуюся пары когтей и кожи: - Как зомби выгляжу.
- Хуже, Княже, хуже, - произнес старец: - Но уж точно лучше, нежели Емельян.
- Княже здеся, Княже с нами, Княже дружет со волхвами, - рядом оказался оборванец, радостно подпрыгивающий и будто бы напевающий: - Здеся с нами на поле брани. Княже с нами, возвернулся, Вий в гробу перевернулся.
- Чудной, - ухмыляюсь, наблюдая за блаженным.
- Не тот чудной, кто глумной, а тот, кто и вовсе как слепой! Гаврюша видел, Гаврюша скажет, Епанька с радости и пляшет! Гаврюша следом днем и ночью, Епанька знает, где Княже точно! – блаженный оборванец продолжал танцевать, веселя народ, усевшийся вокруг на расстоянии, безопасном для них от отравляющего землю яда.
Мой верный Мрак лежал неподалеку, не опасаясь за себя и лишь водя ушами и наблюдая за окружающими нас. Со стен доносились крики защищавших сейчас поселение, и, судя по доносящимся звукам, оборона была успешной. Вдруг над головой раздалось знакомое карканье и шелестение крыльев, не успел я взглянуть вверх, как большой черный ворон вдруг спорхнул и уселся прямо на замершего блаженного. Тот широко улыбнулся, достав из кармана драного кафтана кусочек сахара и поднес к клюву ворона, с радостью принявшего дар.
- Гаврюша славный, Гаврюша зоркий, знает много и кричит громко! – вновь заплясал Епанька: - Славна птица, ворон черный, мудрость знает, он ученый. Славна птица наш Гаврюша, всегда надо птицу слушать.
- Отче, так это же…
- Он самый, - кивнул старец.
- Что получается?
- Получается! – Епанька вдруг подскочил: - Дуб стоит, листва качается! – сразу тут же отбежал и принялся распевать: - Ой мама, не горюй, сын-то возвернется! А если не придет, птичкой обернется. Полетит среди небес, песня заголосится! Ты уж, мама, не горюй, коли так случится!
Отвар ослабил боль, одурманивая разум, но не позволяя тому затуманиться и впасть в забвение тягостного сна. Встать сил не было, да и старец не позволял мне даже пошевелиться, мол, силы надо копить. Я был с ним согласен, ибо шевелиться совсем не хотелось, налившееся свинцом тело гудело, мышцы ныли, кости ломило, и лишь душа радовалась тому, что вновь ощутила себя в родных местах.
Местные суетились, помогая беженцам, перестав на тех смотреть, как на чужаков, те же в свою очередь стремились помочь местным, чем могут, хотя бы по хозяйству, пока остальные сдерживают штурм на стенах. Несколько мастеровых суетились возле портальной арки, постоянно искрящейся и мерцающей сиреневой пеленой. Бородатый гном, что-то вычерчивая на гранитном монолите, бубнил себе под нос, причитая о том, что не успели завершить строительство, поэтому и не выходит ничего, но еще немного, и все заработает. И вся эта людская масса то и дело оборачивались, чтобы лишний раз посмотреть на меня, не всегда в открытую, не всегда без боязни, но все же глядели, не в силах удержаться.
От ворот донесся сильный раскат грома, но, взглянув, я не заметил ничего опасного, напротив, защитники продолжали находиться на своих местах, не паникуя и посылая во врага стрелы и магические заряды. Повторный грохот также ничего не изменил, точнее, кажется, защитники приободрились.
- Что там происходит? – не выдержал, наблюдая, как люди начали что-то восклицать, поднимая оружие.
- Богиня прислала свою помощь, Князь, - внезапно раздался голос справа от меня, заставляя дернуться и увидеть сидящего рядом человека в оборванных одеяниях: - Рады, что ты в здравии и сумел добраться, - человек встал, прошел несколько шагов, развернулся и поклонился: - До скорой встречи, Государь, - с этими словами он будто бы растворился, и лишь тень мелькнула, устремляясь к стене и через мгновение перемахнув через ту.
Я попытался найти взглядом Епаньку, но того, минуту назад мелькавшего на виду, также не оказалось нигде, будто бы и не было. А люди оживились, собираясь и подходя к арке, начавшей отворять стационарный портал.
- Закончили! Сейчас отворится! – раздался голос мастерового гнома.
- Поднимаемся, Княже, - отозвался старец: - Сдюжишь?
- А куда мне деваться?
- Твоя правда, - Хранитель улыбнулся, опираясь на посох: - Как там говорят в старом мире? Куда нам деваться с подводной-то лодки?
Челюсть в этот момент должна была отвалиться и упасть на землю, но пока еще мои мышцы все же не дали ей этого сделать, а я провожал ошарашенным взглядом старца, удаляющегося к расширяющемуся порталу, где беженцы уже толпились, с нетерпением ожидая возможности пройти сквозь пелену.
- Емелю не забудь, - окрикнул меня старец, обернувшись и добродушно улыбаясь: - Друзей не стоит забывать.
Арка вдруг хлопнула распахивающимся субпространством, и из нее потянуло свежим ветром, тут же мастеровые гномы заголосили, перекрикивая толпу, чтобы та расступилась и дала дорогу дружине. Люди послушались, расходясь по обе стороны, и в этот самый момент из арки начали выбегать дружинники и белые волки, устремляясь к стенам и воротам. Командующий дружиной седобородый воин осматривал разномастных беженцев суровым взором, стоявший рядом с ним выделяющийся своим ростом воин внимательно слушал докладывающего старшего, указывающего рукой в нашу сторону, а рядом стояла большая белая волчица, вдруг сорвавшаяся и бросившаяся в нашу сторону. Мрак подскочил, вставая в боевую стойку и оскаливая клыки, подлетевшая волчица сделала то же самое.
- Белис! – вдруг вырвалось из меня: - Свои! Мрак! Свои! – кажется, я мысленно обратился к обоим волкам, подавляя выставленные барьеры, и те вдруг сжали уши, обращая свои скулящие морды в мою сторону, как и все остальные волки, вдруг остановившиеся и заскулившие: - Белис, это я, Мрак мой друг, знакомьтесь, он теперь в нашей семье, - тепло вдруг вырвалось из груди, расходясь по сдающему телу, образы обрушились благостным грибным дождем, и я понял, чье имя вдруг вспомнилось, что за волчица стоит сейчас передо мной, роняя тяжелые слезы на землю и радостно скуля, и от чего все волки вдруг одновременно завыли, ввергая в ступор людей.
Горечь, жалость, радость, переживания, надежда и утрата смешались в единый комок эмоционального всплеска, посылаемого волчицей, и не только мне пришлось переживать все ощущения сразу, но и Мраку, тут же ответившему своим ураганом эмоций, обрушая их и на меня, и на Белис. И мы все разом завыли, будто бы одинокие волки посреди новолуния, оказавшиеся последними существами на планете.
Волчица хотела броситься, прильнуть головой, чтобы я погладил ее, облизать мое лицо, но она понимала, что сейчас этого делать не стоит, да и не мое лицо она бы лизала, и не мои руки гладили бы ее. И об этом ее понимании знал и я, и Мрак знал, приняв на себя весомую волну из воспоминаний Белис, как и я, еле державшийся на ногах после такого ментального шторма.
Тело Емели вновь заняло свое место на моей спине, дымка мрака вновь попыталась вцепиться в меня, но разлагающееся тело отторгло ее или отпугнуло, все равно. Кости затрещали от груза, усилились выделения гнойников, мышцы затрещали. Но я пошел, медленно, но пошел, двигаясь к порталу, где стояли командующие дружиной, внимательно глядя на меня и слушая пересказы местных и не обращая внимания на стоящего неподалеку слепого старца.
Шаг, еще шаг, я пытаюсь улыбнуться, но это больше похоже на оскал попавшего в передрягу зверя. Лежащее на моей спине дымящееся тело Емели увеличивает важность момента, идущие по обе стороны белая волчица и черный, как ночь, волк вносят диссонанс, а кружащий над головой каркающий ворон ввергает в окончательное смятение.
- Превед, Медвед, - обращаюсь к застывшему здоровяку, переводя взгляд на седовласого: - Доброго дня, Истислав, людей всех надо бы пристроить, это беженцы с других земель и континентов. А я в Храм, другу не здоровится, надо бы донести.
- Так…, - вдруг промолвил опешивший Борислав: - Мы донесем.
- Нельзя, мрак его поразил, на вас может повлиять, так что я сам, а у вас и тут дел хватает. Ну я пошел, а то устал больно, - вздыхаю: - Не прощаюсь.
Портал принял без проволочек, мягко подхватив и понеся сквозь радужный тоннель, в конце которого мягко поставив на землю, где уже толпился народ.
- Ну вот, - послышался голос старца: - На месте мы, неси за мной Емелю, тут недалеко.
Я последовал за старцем, не поднимая головы из-за почти утраченных сил и все сильнее обуревающей тяжести собственного тела, точнее, его останков.
- Боги родимые, не уж-то он?
- Ой, мама!
- Ой, не уж-то теперь?
- Да как же его так?
- Глядите, глядите!
Храм действительно оказался неподалеку, и вскоре мы вошли, минуя двух гигантских медведей, грозно прорычавших при нашем приближении, но сразу же присмиревших.
- Сюда клади, - произнес старец, но как-то иначе, по-хозяйски, и я подчинился, уложив тело друга в центре главного зала: - А теперь ступай. Ступай, у тебя еще дел полно. И…, спасибо тебе, Огнеслав, за все, в долгу не останусь, - с этими словами старец с Емелей исчезли, а я, будто бы завороженный, развернулся и побрел обратно, ощутив слабый, но прилив сил.
Людей возле храма и портала, мерцающего сиреневой воронкой, собралось действительно много. И вся эта людская масса глядела на меня, не обращая внимания на проходящих через портал беженцев и дружинников, постепенно расталкивающих люд, чтобы тот не наседал на меня. Отовсюду звучали голоса, но я уже не слушал, ощутив жуткую тоску, зовущую меня туда, где белели дома и стены из камня. И я подчинился этому зову, зашагав в сторону возвышающегося на холме города, отзывающегося звоном набата. Вокруг меня как-то не заметно для меня встали кольцом волки, слева Белис, справа Мрак, позади, кажется, идут дружинники, но я не оборачиваюсь, боясь отвести взгляд от города и, обернувшись, более его не увидеть, поняв, что все происходящее – лишь сон.
Я иду и думаю, что вот-вот проснусь, и окажется, что мне нужно вставать и собираться на занудную работу, что опять я один, что вновь я никому не нужен и ничего ни для кого не значу. Я открою глаза от назойливого звонок будильника, и окажусь в пустой квартире, забывшей тепло семейного уюта. И опять придется идти на маршрутку, ломиться в нее, трястись до ненавистной работы, замену которой я уже никогда не найду в силу возраста. А потом вновь увижу Аллу Яковлевну, ту еще паскуду, и склизкий начальник Аркадий Петрович вызовет на ковер, где будет размазывать по столу долгую речь о том, как важно быть частью коллектива и стремиться на укрепление компании в целом, и даже банальный лайк во Вконтакте очередной новости от компании делает ее позиции более сильнее и выражает мою лояльность к компании… а вечером я вновь зайду в магазин и куплю пару литров пива или даже, если рабочий день удался, бутылку водки, после чего сяду за комп и начну бесцельно кликать по страницам в закладках, пока алкоголь окончательно не накроет, и я не отправлюсь спать до того момента, как вновь зазвонит ненавистный будильник.
Кость правой ноги хрустнула, ломаясь пополам и принуждая упасть, вспышка боли уже не так пугает, но я все же отгоняю навалившиеся мысли и поднимаю голову, отводя взор от брусчатки, точнее, поднимая получившую удар этой самой брусчаткой морду. Перевожу взгляд на сломанную ногу, лишившуюся большей части мышц, стремительно истлевших из-за яркого солнца и более беспощадного пламени, благодаря которому я сумел дожить до этого момента. Морда Мрака оказалась прямо возле меня, глаза зверя внимательно глядели в мои.
- Спасибо, - пытаюсь улыбнуться и из последних сил перекидываю правую руку, через его спину, и тут же перекидываю левую через спину подошедшей Белис: - Спасибо, мои родные.
Волки медленно пошли дальше, прижимаясь боками ко мне, чтобы было легче держаться обессилившими руками, выглядевшими не лучше ног, да и всего тела. Устало оно, да и я устал, все устали, но хочется жить, так хочется жить, а не дают, не позволяют, все время возводя препятствия. Но я все же дошел, я смог, победив само посмертие.
«Я жив. Я жив! Я ЖИВ!!!»
Призрачное пламя вздымалось, стремясь к небу и сторожа окаменевшее тело, вокруг лежали сотни цветов, свежих, не успевших завять. Люди стояли молчаливым кольцом, заполнив всю площадь, и никто не смел пошевелиться или же подступить ближе остальных. Я думал, все будет иначе, нет, я не думал, не мог даже помыслить, но, кажется, все должно было быть иначе, и сюда мне было суждено прорываться с боями, проливая невинную кровь и окончательно себя очерняя. Но все пошло не так, и вот я здесь, и не приходится убивать своих людей, вдруг решивших, раз нет меня, нет и будущего. Странно, но от чего-то именно такие мысли сейчас приходят в голову, и кажется, что я всегда знал это, и не было морока забвения, и не было беспамятства, хотя и сейчас я не все помню. Не было ничего, лишь иллюзия мира, созидаемая собственным разумом. Странно, но не для меня, не здесь, не все это, ведь, иллюзия не то, что мы придумали, а то, что нам навязали.
Рука прикоснулась к окаменевшему дереву, и то отозвалось, загудев изнутри, оставшиеся когти вцепились в следующее дерево, также загудевшее в унисон первому. Кости затрещали, связки застонали, но я продолжил карабкаться, следующее бревно, следующее, и тут призрачное пламя среагировало, бросившись навстречу, обнимая и принимаясь объедать останки тела. Но я карабкался, ощущая ласкающее тепло, такое родное и такое благостное. Мышцы обугливались, кости прогорали, связки лопались, но я продолжал карабкаться все выше и выше, еще пара усилий, и останки правой руки, охваченной призрачным пламенем, ложатся на окаменевшее тело.
Круговорот подхватывает, вознося ввысь, яркая ослепляющая вспышка света, глаза открываются, и перед ними мои собственные ладони, раскрывающиеся по собственной прихоти. Мысль, и стягивающая их мифриловая броня истаивает, как будто бы ее и не было, оголяя гладкую розоватую кожу с родными рисунками. Четыре перстня на перстах правой руки, нет, пять и связка колец и медальонов на веревочке в левой. Вглядываюсь в кольцо на большом пальце.
Название: Перстень Старца
Тип: кольцо
Редкость: Мифический.
Бонус: + 5000 ХП
Эффект: Сопротивление оцепенению, ошеломлению, влиянию на разум меньше на 15%, вне боя невозможно негативное ментальное воздействие.
Эффект: отныне и вовеки все помыслы, да решения будут мудры и осмысленны.
Ограничение: нельзя передать, выбросить, разрушить. Единственный во всем мире.
Мудрость вернулась в этот мир, многие народы вспомнят заветы предков, бесчисленные семьи обретут отныне достойных отпрысков.
В мире возродился бог мудрости и покровитель зверей Велес. Территория возрождения Северось.
Велес примкнул к Пантеону Порядка. Текущие Первобоги Порядка: Макошь, Сварог. Текущие Боги Порядка: Перун, Велес.
Внимание! На территории Североси усилилось влияние Пантеона Порядка. Влияние остальных Пантеонов и малых религий снижено на 45%, налог на храмы остальных Пантеонов и малых религий увеличен на 75%.
Внимание! Вы завершили задание неизвестное описание. Неизвестный параметр. Условия не определены, система заблокировала любые ошибки, появляющиеся в процессе вашей игры.
Отношение с Пантеоном Порядка достигло положительного максимума.
Отношение с Пантеоном Света снизилось на 500000, вас презирают. Храмовники Пантеона за вашу смерть будут получать высочайшую награду. Имя Огнеслав признано нечестивым.
Отношение с Пантеоном Хаоса снизилось на 500000, вас презирают. Храмовники Пантеона за вашу смерть будут получать высочайшую награду. Имя Огнеслав признано нечестивым.
Получено достижение «Длань Смерти». Вы продолжаете сеять смерть, Ваш путь несет погибель целым народам. Когда-нибудь Смертью нарекут именно Вас.
Получено достижение «Заступник Богов». Вы приумножаете силу Богов, только вспомнят ли они об этом.
Получено достижение «Перерожденный». Вы – первый, кто обманул суть посмертия, задумайтесь, получится ли это дважды?
Внимание! На Вашей территории создан Храм Велеса.
Внимание! В Храме Порядка появился Идол Велеса.
Внимание! Скотные дворы Новограда получили Благословение Велеса. Приплод отныне будет здоровым и сильным.
Внимание! Все места знаний Новограда обретают сакральные письмена, носящие древние знания.
Внимание! Найдена Книга Велеса! Один из двадцати одного великих артефакта мироздания! Место обретения – Новоград! Отныне и вовеки библиотеки Новограда несут Истину и Знания!
Внимание! Вы имеете право обращаться к Богам Порядка напрямую! Спросите, и они услышат отныне и вовеки веков!
Внимание! Вы сделали еще один шаг на пути возрождения Истинных Богов! Следующий шаг может возродить Истинность Пантеона! Мир обретет Суть Всего! Все зависит от веры в Богов!
Ноги коснулись брусчатки без болезненных ощущений, как будто бы кто-то ласково поставил меня на место, подержав какое-то время в воздухе. Ощущения собственного тело принялось опьянять, в голове завертелись хороводы образов и воспоминаний, мириады мыслей будто бы прорвали плотину. Возгласы и ликования прорвались сквозь заслон слуха, и все та же Белис рвалась в этот раз облизнуть все мое лицо, теперь свое и настоящее. Людской гул заглушал все, вбирая в себя любые звуки, но я не противился ему, ведь и сам был рад тому, что вновь вернулся, вновь обрел себя, и бегущие ко мне соратники, переставшие сомневаться, были мне сейчас очень по душе.
- Государь! Государь! – раздавалось отовсюду: - С возвращением!
- Княже! Возродился! Чудо! Чудо!!!
- Слава Огнеславу! Слава Богам! Слава Перуну! Слава Макоши! Слава Велесу! Слава Сварогу!
- И я рад вас видеть! – пожимаю тянущиеся руки и тут же ощущаю сдавливающие до хруста костей объятия: - И тебя рад видеть, Медведюшка! Не сломай, а то только вернул свое!
- Огнеслав! – будто бы взревел на радостях Борислав: - Не чаял, не гадовал! А так ты же вот так!
- А ты думал, черт пришел?
- Не думал, но… Князюшка!!!
- Государь! Дай и я тебя обниму! – Истислав дернул к себе, по-отцовски обнимая и шепнув: - С возвращением.
- Гой Князю Огнеславу!
- Гой!
- ГОЙ!!!
- Гой Роду!
- ГОЙ! ГОЙ! ГОЙ!
- Гой Перуну! Гой Сварогу! Гой Макоши! Гой Велесу!
- ГОЙ! ГОЙ! ГОЙ!
- Княже! – хватка, которой бы позавидовал и Борислав, сжала меня в поясе, легко сдавив в мощных тисках гномьих рук: - Княже!
- Броню помнешь! – прокряхтел я.
- Новую скую! Ух ты! – гном резко отпустил, чуть не уронив на землю и обернувшись к Мраку: - Не уж-то черный? Не уж-то вожак? Ух ты!!! Правду! Правду твердят писания!!! Знаково! Княже! Все знаково! – гном поклонился, ударяя тяжелым кулаком в нагрудник: - Гномы тчат твое соблюдение договора. Ты очередной раз доказал, что делаешь все возможное, чтобы исполнить его, и соблюдаешь все, что твердят пророчества.
- Какие пророчества?
- Древние.
- А почитать их можно?
- Нет.
- Я так и думал. Ну, не прокатило, может, в следующий раз прокатит… Истислав, люди, пришедшие со мной, приняты?
- Обижаешь, Государь, все чин по чину.
- Огнеслав! – тонкие ручки охватил мою шею, тонкое тельце повисло на мне: - Я знала! Я знала! Смерть не забирала тебя! Я знала!
- Лиза, и я рад тебя видеть, - девчушка висела на моей шее и рыдала, открыто и громко: - Ну все, не плачь, не плачь, все же хорошо теперь.
- Княжна, не пристало вам…, - было, начал Истислав.
- Княжна?
- Да. Дочь князя – Княжна, в твое отсутствие право наследование было возложено на нее, аки ближайшую по крови и нареченную аки дочерь.
- Ясно, и как?
- Правила? Аки надобно, знатная Княжна выйдет, знатная жена вырастет.
- Я не хочу замуж, - Лиза шмыгнула носом: - А дядя Истислав все замуж и замуж твердит.
- Так такой красе в девках ходить не потребно, - возразил Истислав.
- Ладно, после с этим разберемся, да и с остальным. Давай уже, говори, чего удумал.
- Так, это,… банька уже истоплена.
- Ага, знаешь, чертяка, чем заманить.
- А? Я тут! – вдруг отозвался Анчутка.
- И ты тут?
- Тут, а где мне быть? Тут я!
- Вот же злыдень!
- Не злыдень! Я Анчутка, черт полевой! Хранитель!
- Ага, Хранитель…. Емеля!!! Где он?!
- Да тут я, Княже, - отозвался Емеля, привлекая мое внимание.
Рослый, седобородый с широкой добродушной улыбкой, в доспехах и все тот же взгляд.
- Тут я, живой.
Я рванул вперед, обнимая названного брата, не потерял, успел! Все вышло, жив, здоров.
- Спасибо, - прошептал Емеля мне на ухо: - Спасибо, брат.
- Тебе спасибо, - также шепчу: - Будем жить.
- Будем.
- Дядь Емеля, а это он? – спросила рядом стоявшая девчушка.
- Он, - кивнул Емельян: - Это дядя Огнеслав.
- Ага, здрасти.
- Здрасти, - улыбка так и рвется из меня, видя маленькую девчушку, прижимающуюся к ноге Емельяна, вдруг отобразившегося в сплывшем окне, как Первожреца Велеса.
- Ага, - поняв, почему я удивился, отозвался Емеля: - Вот такие пироги, Серег.
- Рад за тебя, хорошему человеку по его хорошести.
- И тебя тем же по тому же месту, - улыбнулся Емеля.
Резкий рывок сзади заставил развернуться, вновь женские руки обхватили мою шею, но в этот раз для того, чтобы ее губы впились в мои, жадно прижимаясь. Слезы брызнули сами собой, а мои руки прижали ее тело еще сильнее, не желая более отпускать. Все вокруг померкло и стихло, время остановилось, мир замер, боясь испортить момент, а я не желал отрываться более никогда, но она отпрянула, всего лишь на мгновение, но отпрянула и для того, чтобы поднести свои губы к моему уху и тихонечко шепнуть: - У нас будет маленький.
- Не соврал старик, ни на слово, - кривясь улыбкой, бормочу сам себе, делая самые тяжелые шаги в моей жизни.
Бушующее вокруг ненастье не заботит так, как разрывающая изнутри тягостность собственного существа. Каждая частичка плоти объявила войну соседям, и все тело стало полем брани с мириадами одновременных войн. Каждый шаг сродни гибели тысяч, каждый вдох будто бы вливающийся расплавленный металл, каждый выдох будто бы мгновенное осушение полноводной реки, каждое мгновение дарит миллионы дней в пытках.
Еще несколько шагов, и я дойду до ворот, а там станет полегче, надеюсь, что станет. Друг совсем поплохел, его тело почти целиком почернело, источая еще больше черной дымки, стремящейся дотянуться до всего живого, как в том месте, где Емеля пролежал, пока я не вернулся за ним. Теперь там мертвая земля, источающая трупное зловоние, надеюсь, ненадолго, и скоро очистится от этого яда. И мне нельзя никак сдаться, у самого порога, ради его, ради всех тех, кто рядом, ради меня, ради…, ради…, ради…, нет, не могу вспомнить, знаю, что есть ради кого жить, но все еще не могу вспомнить, хотя чувствую, что это очень дорого мне, что иначе мне не жить…
- Расступитесь! – раздалось совсем рядом: - Не мешайте же! Дайте пройти!
В моем затуманенном опущенном к земле взоре показались ноги, чьи обладатели были с обеих сторон и расходились в стороны. Это означало лишь то, что я вошел в поселение, чему свидетельствовали звуки запираемых ворот.
- Отойдите, чтобы в вас не попал мрак, - шепчу, как получается, но меня услышали.
- Отойдите! Не стойте рядом и на пути! Не видите будто? Сеньоре Емеля заражен!
- Разойдитесь! На стены все, кто может стрелять! Хватит глазеть! Нужно еще продержаться, пока портал не открылся!!!
- Так там же вон как гуляет ненастье!
- Так сколько оно еще сдюжит? Да и сколько Волхв продержит его? У него силы не безграничные! Все на стены!!!
- Амигос! На стены! Покажем, как могут сражаться Десперадос!!!- раздался крик Андриана: - За новый дом! За Огнеслава! За Емелу!!!
- За нашего Князя!
- За твердь Гор!
- Во славу Богов!
Дойдя пару десятков шагов, я рухнул рядом с сброшенным телом друга, продолжающим бредить и бормотать, кажется, сейчас он общался с матерью и жаловался, что та дает ему кашу, а он хотел картошку. Эх, счастливый человек, не то что я, обреченный терпеть всю ту боль, борясь с этим телом, кажется принявшимся отторгать меня, точнее мою суть. Обожженная плоть не желала восстанавливаться, обуглившаяся кожа отслаивалась, из жил сочился гной, кое-где выступили кости и уставы, не хватало нескольких рогов и когтей, отрубленных в пылу сражения.
- Почти дошли, брат, - тихо произношу, глядя на бредящего Емелю: - Осталось самую малость. Мы уже дома, держись.
- На вот, выпей, Княже, - подошедший Хранитель протянул берестяную кружку: - Тебе чуть полегче будет.
- Спасибо, отче. А что это вы так плохо выглядите? – спрашиваю, заметив, как старец посунулся, его тело одряхлело, седина усилилась, глаза впали.
- Так и я, аки ты, сверх сил перестарался. Почуял силы, токмо не пришли пока они, вот и поплатился.
- Это из-за призыва так вас?
- Из-за него родимого, всех духов с окрестностей созвать силы требуется немало, а ее у меня не было столько. Но ничего, придем в Храм, и я оклемаюсь, и Емелю поднимем, да и ты возвернешься.
- Надеюсь, - произношу, делая глоток и глядя на пораженную кисть, лишившуюся пары когтей и кожи: - Как зомби выгляжу.
- Хуже, Княже, хуже, - произнес старец: - Но уж точно лучше, нежели Емельян.
- Княже здеся, Княже с нами, Княже дружет со волхвами, - рядом оказался оборванец, радостно подпрыгивающий и будто бы напевающий: - Здеся с нами на поле брани. Княже с нами, возвернулся, Вий в гробу перевернулся.
- Чудной, - ухмыляюсь, наблюдая за блаженным.
- Не тот чудной, кто глумной, а тот, кто и вовсе как слепой! Гаврюша видел, Гаврюша скажет, Епанька с радости и пляшет! Гаврюша следом днем и ночью, Епанька знает, где Княже точно! – блаженный оборванец продолжал танцевать, веселя народ, усевшийся вокруг на расстоянии, безопасном для них от отравляющего землю яда.
Мой верный Мрак лежал неподалеку, не опасаясь за себя и лишь водя ушами и наблюдая за окружающими нас. Со стен доносились крики защищавших сейчас поселение, и, судя по доносящимся звукам, оборона была успешной. Вдруг над головой раздалось знакомое карканье и шелестение крыльев, не успел я взглянуть вверх, как большой черный ворон вдруг спорхнул и уселся прямо на замершего блаженного. Тот широко улыбнулся, достав из кармана драного кафтана кусочек сахара и поднес к клюву ворона, с радостью принявшего дар.
- Гаврюша славный, Гаврюша зоркий, знает много и кричит громко! – вновь заплясал Епанька: - Славна птица, ворон черный, мудрость знает, он ученый. Славна птица наш Гаврюша, всегда надо птицу слушать.
- Отче, так это же…
- Он самый, - кивнул старец.
- Что получается?
- Получается! – Епанька вдруг подскочил: - Дуб стоит, листва качается! – сразу тут же отбежал и принялся распевать: - Ой мама, не горюй, сын-то возвернется! А если не придет, птичкой обернется. Полетит среди небес, песня заголосится! Ты уж, мама, не горюй, коли так случится!
Отвар ослабил боль, одурманивая разум, но не позволяя тому затуманиться и впасть в забвение тягостного сна. Встать сил не было, да и старец не позволял мне даже пошевелиться, мол, силы надо копить. Я был с ним согласен, ибо шевелиться совсем не хотелось, налившееся свинцом тело гудело, мышцы ныли, кости ломило, и лишь душа радовалась тому, что вновь ощутила себя в родных местах.
Местные суетились, помогая беженцам, перестав на тех смотреть, как на чужаков, те же в свою очередь стремились помочь местным, чем могут, хотя бы по хозяйству, пока остальные сдерживают штурм на стенах. Несколько мастеровых суетились возле портальной арки, постоянно искрящейся и мерцающей сиреневой пеленой. Бородатый гном, что-то вычерчивая на гранитном монолите, бубнил себе под нос, причитая о том, что не успели завершить строительство, поэтому и не выходит ничего, но еще немного, и все заработает. И вся эта людская масса то и дело оборачивались, чтобы лишний раз посмотреть на меня, не всегда в открытую, не всегда без боязни, но все же глядели, не в силах удержаться.
От ворот донесся сильный раскат грома, но, взглянув, я не заметил ничего опасного, напротив, защитники продолжали находиться на своих местах, не паникуя и посылая во врага стрелы и магические заряды. Повторный грохот также ничего не изменил, точнее, кажется, защитники приободрились.
- Что там происходит? – не выдержал, наблюдая, как люди начали что-то восклицать, поднимая оружие.
- Богиня прислала свою помощь, Князь, - внезапно раздался голос справа от меня, заставляя дернуться и увидеть сидящего рядом человека в оборванных одеяниях: - Рады, что ты в здравии и сумел добраться, - человек встал, прошел несколько шагов, развернулся и поклонился: - До скорой встречи, Государь, - с этими словами он будто бы растворился, и лишь тень мелькнула, устремляясь к стене и через мгновение перемахнув через ту.
Я попытался найти взглядом Епаньку, но того, минуту назад мелькавшего на виду, также не оказалось нигде, будто бы и не было. А люди оживились, собираясь и подходя к арке, начавшей отворять стационарный портал.
- Закончили! Сейчас отворится! – раздался голос мастерового гнома.
- Поднимаемся, Княже, - отозвался старец: - Сдюжишь?
- А куда мне деваться?
- Твоя правда, - Хранитель улыбнулся, опираясь на посох: - Как там говорят в старом мире? Куда нам деваться с подводной-то лодки?
Челюсть в этот момент должна была отвалиться и упасть на землю, но пока еще мои мышцы все же не дали ей этого сделать, а я провожал ошарашенным взглядом старца, удаляющегося к расширяющемуся порталу, где беженцы уже толпились, с нетерпением ожидая возможности пройти сквозь пелену.
- Емелю не забудь, - окрикнул меня старец, обернувшись и добродушно улыбаясь: - Друзей не стоит забывать.
Арка вдруг хлопнула распахивающимся субпространством, и из нее потянуло свежим ветром, тут же мастеровые гномы заголосили, перекрикивая толпу, чтобы та расступилась и дала дорогу дружине. Люди послушались, расходясь по обе стороны, и в этот самый момент из арки начали выбегать дружинники и белые волки, устремляясь к стенам и воротам. Командующий дружиной седобородый воин осматривал разномастных беженцев суровым взором, стоявший рядом с ним выделяющийся своим ростом воин внимательно слушал докладывающего старшего, указывающего рукой в нашу сторону, а рядом стояла большая белая волчица, вдруг сорвавшаяся и бросившаяся в нашу сторону. Мрак подскочил, вставая в боевую стойку и оскаливая клыки, подлетевшая волчица сделала то же самое.
- Белис! – вдруг вырвалось из меня: - Свои! Мрак! Свои! – кажется, я мысленно обратился к обоим волкам, подавляя выставленные барьеры, и те вдруг сжали уши, обращая свои скулящие морды в мою сторону, как и все остальные волки, вдруг остановившиеся и заскулившие: - Белис, это я, Мрак мой друг, знакомьтесь, он теперь в нашей семье, - тепло вдруг вырвалось из груди, расходясь по сдающему телу, образы обрушились благостным грибным дождем, и я понял, чье имя вдруг вспомнилось, что за волчица стоит сейчас передо мной, роняя тяжелые слезы на землю и радостно скуля, и от чего все волки вдруг одновременно завыли, ввергая в ступор людей.
Горечь, жалость, радость, переживания, надежда и утрата смешались в единый комок эмоционального всплеска, посылаемого волчицей, и не только мне пришлось переживать все ощущения сразу, но и Мраку, тут же ответившему своим ураганом эмоций, обрушая их и на меня, и на Белис. И мы все разом завыли, будто бы одинокие волки посреди новолуния, оказавшиеся последними существами на планете.
Волчица хотела броситься, прильнуть головой, чтобы я погладил ее, облизать мое лицо, но она понимала, что сейчас этого делать не стоит, да и не мое лицо она бы лизала, и не мои руки гладили бы ее. И об этом ее понимании знал и я, и Мрак знал, приняв на себя весомую волну из воспоминаний Белис, как и я, еле державшийся на ногах после такого ментального шторма.
Тело Емели вновь заняло свое место на моей спине, дымка мрака вновь попыталась вцепиться в меня, но разлагающееся тело отторгло ее или отпугнуло, все равно. Кости затрещали от груза, усилились выделения гнойников, мышцы затрещали. Но я пошел, медленно, но пошел, двигаясь к порталу, где стояли командующие дружиной, внимательно глядя на меня и слушая пересказы местных и не обращая внимания на стоящего неподалеку слепого старца.
Шаг, еще шаг, я пытаюсь улыбнуться, но это больше похоже на оскал попавшего в передрягу зверя. Лежащее на моей спине дымящееся тело Емели увеличивает важность момента, идущие по обе стороны белая волчица и черный, как ночь, волк вносят диссонанс, а кружащий над головой каркающий ворон ввергает в окончательное смятение.
- Превед, Медвед, - обращаюсь к застывшему здоровяку, переводя взгляд на седовласого: - Доброго дня, Истислав, людей всех надо бы пристроить, это беженцы с других земель и континентов. А я в Храм, другу не здоровится, надо бы донести.
- Так…, - вдруг промолвил опешивший Борислав: - Мы донесем.
- Нельзя, мрак его поразил, на вас может повлиять, так что я сам, а у вас и тут дел хватает. Ну я пошел, а то устал больно, - вздыхаю: - Не прощаюсь.
Портал принял без проволочек, мягко подхватив и понеся сквозь радужный тоннель, в конце которого мягко поставив на землю, где уже толпился народ.
- Ну вот, - послышался голос старца: - На месте мы, неси за мной Емелю, тут недалеко.
Я последовал за старцем, не поднимая головы из-за почти утраченных сил и все сильнее обуревающей тяжести собственного тела, точнее, его останков.
- Боги родимые, не уж-то он?
- Ой, мама!
- Ой, не уж-то теперь?
- Да как же его так?
- Глядите, глядите!
Храм действительно оказался неподалеку, и вскоре мы вошли, минуя двух гигантских медведей, грозно прорычавших при нашем приближении, но сразу же присмиревших.
- Сюда клади, - произнес старец, но как-то иначе, по-хозяйски, и я подчинился, уложив тело друга в центре главного зала: - А теперь ступай. Ступай, у тебя еще дел полно. И…, спасибо тебе, Огнеслав, за все, в долгу не останусь, - с этими словами старец с Емелей исчезли, а я, будто бы завороженный, развернулся и побрел обратно, ощутив слабый, но прилив сил.
Людей возле храма и портала, мерцающего сиреневой воронкой, собралось действительно много. И вся эта людская масса глядела на меня, не обращая внимания на проходящих через портал беженцев и дружинников, постепенно расталкивающих люд, чтобы тот не наседал на меня. Отовсюду звучали голоса, но я уже не слушал, ощутив жуткую тоску, зовущую меня туда, где белели дома и стены из камня. И я подчинился этому зову, зашагав в сторону возвышающегося на холме города, отзывающегося звоном набата. Вокруг меня как-то не заметно для меня встали кольцом волки, слева Белис, справа Мрак, позади, кажется, идут дружинники, но я не оборачиваюсь, боясь отвести взгляд от города и, обернувшись, более его не увидеть, поняв, что все происходящее – лишь сон.
Я иду и думаю, что вот-вот проснусь, и окажется, что мне нужно вставать и собираться на занудную работу, что опять я один, что вновь я никому не нужен и ничего ни для кого не значу. Я открою глаза от назойливого звонок будильника, и окажусь в пустой квартире, забывшей тепло семейного уюта. И опять придется идти на маршрутку, ломиться в нее, трястись до ненавистной работы, замену которой я уже никогда не найду в силу возраста. А потом вновь увижу Аллу Яковлевну, ту еще паскуду, и склизкий начальник Аркадий Петрович вызовет на ковер, где будет размазывать по столу долгую речь о том, как важно быть частью коллектива и стремиться на укрепление компании в целом, и даже банальный лайк во Вконтакте очередной новости от компании делает ее позиции более сильнее и выражает мою лояльность к компании… а вечером я вновь зайду в магазин и куплю пару литров пива или даже, если рабочий день удался, бутылку водки, после чего сяду за комп и начну бесцельно кликать по страницам в закладках, пока алкоголь окончательно не накроет, и я не отправлюсь спать до того момента, как вновь зазвонит ненавистный будильник.
Кость правой ноги хрустнула, ломаясь пополам и принуждая упасть, вспышка боли уже не так пугает, но я все же отгоняю навалившиеся мысли и поднимаю голову, отводя взор от брусчатки, точнее, поднимая получившую удар этой самой брусчаткой морду. Перевожу взгляд на сломанную ногу, лишившуюся большей части мышц, стремительно истлевших из-за яркого солнца и более беспощадного пламени, благодаря которому я сумел дожить до этого момента. Морда Мрака оказалась прямо возле меня, глаза зверя внимательно глядели в мои.
- Спасибо, - пытаюсь улыбнуться и из последних сил перекидываю правую руку, через его спину, и тут же перекидываю левую через спину подошедшей Белис: - Спасибо, мои родные.
Волки медленно пошли дальше, прижимаясь боками ко мне, чтобы было легче держаться обессилившими руками, выглядевшими не лучше ног, да и всего тела. Устало оно, да и я устал, все устали, но хочется жить, так хочется жить, а не дают, не позволяют, все время возводя препятствия. Но я все же дошел, я смог, победив само посмертие.
«Я жив. Я жив! Я ЖИВ!!!»
Призрачное пламя вздымалось, стремясь к небу и сторожа окаменевшее тело, вокруг лежали сотни цветов, свежих, не успевших завять. Люди стояли молчаливым кольцом, заполнив всю площадь, и никто не смел пошевелиться или же подступить ближе остальных. Я думал, все будет иначе, нет, я не думал, не мог даже помыслить, но, кажется, все должно было быть иначе, и сюда мне было суждено прорываться с боями, проливая невинную кровь и окончательно себя очерняя. Но все пошло не так, и вот я здесь, и не приходится убивать своих людей, вдруг решивших, раз нет меня, нет и будущего. Странно, но от чего-то именно такие мысли сейчас приходят в голову, и кажется, что я всегда знал это, и не было морока забвения, и не было беспамятства, хотя и сейчас я не все помню. Не было ничего, лишь иллюзия мира, созидаемая собственным разумом. Странно, но не для меня, не здесь, не все это, ведь, иллюзия не то, что мы придумали, а то, что нам навязали.
Рука прикоснулась к окаменевшему дереву, и то отозвалось, загудев изнутри, оставшиеся когти вцепились в следующее дерево, также загудевшее в унисон первому. Кости затрещали, связки застонали, но я продолжил карабкаться, следующее бревно, следующее, и тут призрачное пламя среагировало, бросившись навстречу, обнимая и принимаясь объедать останки тела. Но я карабкался, ощущая ласкающее тепло, такое родное и такое благостное. Мышцы обугливались, кости прогорали, связки лопались, но я продолжал карабкаться все выше и выше, еще пара усилий, и останки правой руки, охваченной призрачным пламенем, ложатся на окаменевшее тело.
Круговорот подхватывает, вознося ввысь, яркая ослепляющая вспышка света, глаза открываются, и перед ними мои собственные ладони, раскрывающиеся по собственной прихоти. Мысль, и стягивающая их мифриловая броня истаивает, как будто бы ее и не было, оголяя гладкую розоватую кожу с родными рисунками. Четыре перстня на перстах правой руки, нет, пять и связка колец и медальонов на веревочке в левой. Вглядываюсь в кольцо на большом пальце.
Название: Перстень Старца
Тип: кольцо
Редкость: Мифический.
Бонус: + 5000 ХП
Эффект: Сопротивление оцепенению, ошеломлению, влиянию на разум меньше на 15%, вне боя невозможно негативное ментальное воздействие.
Эффект: отныне и вовеки все помыслы, да решения будут мудры и осмысленны.
Ограничение: нельзя передать, выбросить, разрушить. Единственный во всем мире.
Мудрость вернулась в этот мир, многие народы вспомнят заветы предков, бесчисленные семьи обретут отныне достойных отпрысков.
В мире возродился бог мудрости и покровитель зверей Велес. Территория возрождения Северось.
Велес примкнул к Пантеону Порядка. Текущие Первобоги Порядка: Макошь, Сварог. Текущие Боги Порядка: Перун, Велес.
Внимание! На территории Североси усилилось влияние Пантеона Порядка. Влияние остальных Пантеонов и малых религий снижено на 45%, налог на храмы остальных Пантеонов и малых религий увеличен на 75%.
Внимание! Вы завершили задание неизвестное описание. Неизвестный параметр. Условия не определены, система заблокировала любые ошибки, появляющиеся в процессе вашей игры.
Отношение с Пантеоном Порядка достигло положительного максимума.
Отношение с Пантеоном Света снизилось на 500000, вас презирают. Храмовники Пантеона за вашу смерть будут получать высочайшую награду. Имя Огнеслав признано нечестивым.
Отношение с Пантеоном Хаоса снизилось на 500000, вас презирают. Храмовники Пантеона за вашу смерть будут получать высочайшую награду. Имя Огнеслав признано нечестивым.
Получено достижение «Длань Смерти». Вы продолжаете сеять смерть, Ваш путь несет погибель целым народам. Когда-нибудь Смертью нарекут именно Вас.
Получено достижение «Заступник Богов». Вы приумножаете силу Богов, только вспомнят ли они об этом.
Получено достижение «Перерожденный». Вы – первый, кто обманул суть посмертия, задумайтесь, получится ли это дважды?
Внимание! На Вашей территории создан Храм Велеса.
Внимание! В Храме Порядка появился Идол Велеса.
Внимание! Скотные дворы Новограда получили Благословение Велеса. Приплод отныне будет здоровым и сильным.
Внимание! Все места знаний Новограда обретают сакральные письмена, носящие древние знания.
Внимание! Найдена Книга Велеса! Один из двадцати одного великих артефакта мироздания! Место обретения – Новоград! Отныне и вовеки библиотеки Новограда несут Истину и Знания!
Внимание! Вы имеете право обращаться к Богам Порядка напрямую! Спросите, и они услышат отныне и вовеки веков!
Внимание! Вы сделали еще один шаг на пути возрождения Истинных Богов! Следующий шаг может возродить Истинность Пантеона! Мир обретет Суть Всего! Все зависит от веры в Богов!
Ноги коснулись брусчатки без болезненных ощущений, как будто бы кто-то ласково поставил меня на место, подержав какое-то время в воздухе. Ощущения собственного тело принялось опьянять, в голове завертелись хороводы образов и воспоминаний, мириады мыслей будто бы прорвали плотину. Возгласы и ликования прорвались сквозь заслон слуха, и все та же Белис рвалась в этот раз облизнуть все мое лицо, теперь свое и настоящее. Людской гул заглушал все, вбирая в себя любые звуки, но я не противился ему, ведь и сам был рад тому, что вновь вернулся, вновь обрел себя, и бегущие ко мне соратники, переставшие сомневаться, были мне сейчас очень по душе.
- Государь! Государь! – раздавалось отовсюду: - С возвращением!
- Княже! Возродился! Чудо! Чудо!!!
- Слава Огнеславу! Слава Богам! Слава Перуну! Слава Макоши! Слава Велесу! Слава Сварогу!
- И я рад вас видеть! – пожимаю тянущиеся руки и тут же ощущаю сдавливающие до хруста костей объятия: - И тебя рад видеть, Медведюшка! Не сломай, а то только вернул свое!
- Огнеслав! – будто бы взревел на радостях Борислав: - Не чаял, не гадовал! А так ты же вот так!
- А ты думал, черт пришел?
- Не думал, но… Князюшка!!!
- Государь! Дай и я тебя обниму! – Истислав дернул к себе, по-отцовски обнимая и шепнув: - С возвращением.
- Гой Князю Огнеславу!
- Гой!
- ГОЙ!!!
- Гой Роду!
- ГОЙ! ГОЙ! ГОЙ!
- Гой Перуну! Гой Сварогу! Гой Макоши! Гой Велесу!
- ГОЙ! ГОЙ! ГОЙ!
- Княже! – хватка, которой бы позавидовал и Борислав, сжала меня в поясе, легко сдавив в мощных тисках гномьих рук: - Княже!
- Броню помнешь! – прокряхтел я.
- Новую скую! Ух ты! – гном резко отпустил, чуть не уронив на землю и обернувшись к Мраку: - Не уж-то черный? Не уж-то вожак? Ух ты!!! Правду! Правду твердят писания!!! Знаково! Княже! Все знаково! – гном поклонился, ударяя тяжелым кулаком в нагрудник: - Гномы тчат твое соблюдение договора. Ты очередной раз доказал, что делаешь все возможное, чтобы исполнить его, и соблюдаешь все, что твердят пророчества.
- Какие пророчества?
- Древние.
- А почитать их можно?
- Нет.
- Я так и думал. Ну, не прокатило, может, в следующий раз прокатит… Истислав, люди, пришедшие со мной, приняты?
- Обижаешь, Государь, все чин по чину.
- Огнеслав! – тонкие ручки охватил мою шею, тонкое тельце повисло на мне: - Я знала! Я знала! Смерть не забирала тебя! Я знала!
- Лиза, и я рад тебя видеть, - девчушка висела на моей шее и рыдала, открыто и громко: - Ну все, не плачь, не плачь, все же хорошо теперь.
- Княжна, не пристало вам…, - было, начал Истислав.
- Княжна?
- Да. Дочь князя – Княжна, в твое отсутствие право наследование было возложено на нее, аки ближайшую по крови и нареченную аки дочерь.
- Ясно, и как?
- Правила? Аки надобно, знатная Княжна выйдет, знатная жена вырастет.
- Я не хочу замуж, - Лиза шмыгнула носом: - А дядя Истислав все замуж и замуж твердит.
- Так такой красе в девках ходить не потребно, - возразил Истислав.
- Ладно, после с этим разберемся, да и с остальным. Давай уже, говори, чего удумал.
- Так, это,… банька уже истоплена.
- Ага, знаешь, чертяка, чем заманить.
- А? Я тут! – вдруг отозвался Анчутка.
- И ты тут?
- Тут, а где мне быть? Тут я!
- Вот же злыдень!
- Не злыдень! Я Анчутка, черт полевой! Хранитель!
- Ага, Хранитель…. Емеля!!! Где он?!
- Да тут я, Княже, - отозвался Емеля, привлекая мое внимание.
Рослый, седобородый с широкой добродушной улыбкой, в доспехах и все тот же взгляд.
- Тут я, живой.
Я рванул вперед, обнимая названного брата, не потерял, успел! Все вышло, жив, здоров.
- Спасибо, - прошептал Емеля мне на ухо: - Спасибо, брат.
- Тебе спасибо, - также шепчу: - Будем жить.
- Будем.
- Дядь Емеля, а это он? – спросила рядом стоявшая девчушка.
- Он, - кивнул Емельян: - Это дядя Огнеслав.
- Ага, здрасти.
- Здрасти, - улыбка так и рвется из меня, видя маленькую девчушку, прижимающуюся к ноге Емельяна, вдруг отобразившегося в сплывшем окне, как Первожреца Велеса.
- Ага, - поняв, почему я удивился, отозвался Емеля: - Вот такие пироги, Серег.
- Рад за тебя, хорошему человеку по его хорошести.
- И тебя тем же по тому же месту, - улыбнулся Емеля.
Резкий рывок сзади заставил развернуться, вновь женские руки обхватили мою шею, но в этот раз для того, чтобы ее губы впились в мои, жадно прижимаясь. Слезы брызнули сами собой, а мои руки прижали ее тело еще сильнее, не желая более отпускать. Все вокруг померкло и стихло, время остановилось, мир замер, боясь испортить момент, а я не желал отрываться более никогда, но она отпрянула, всего лишь на мгновение, но отпрянула и для того, чтобы поднести свои губы к моему уху и тихонечко шепнуть: - У нас будет маленький.
od:
