Rinat-106
Active member
Ингвар.
Пролог.
История эта началась в, теперь уже далеком, двухтысячном году, в самом конце ноября месяца, в, не сказать чтобы уж, совсем глухой деревушке, но и даже до звания райцентра бывшему поселку геологов «Горный» было очень далеко. Четыре двухэтажных барака, построенных еще пленными японцами, в конце шестидесятых подремонтированных, да поделённых на, пусть и маленькие, но отдельные двухкомнатные квартиры, да полсотни частных домов. Школа-четырехлетка, отделение почты и своя поселковая больница, хотя, скорее не больница, а крупный фельдшерский пункт, ну и само-собой, здание поссовета, небольшой магазинчик, ясли-сад и отделение милиции. Вот и вся «инфраструктура» небольшого таежного поселка. Пожалуй, годы с середины шестидесятых и до конца семидесятых годов прошлого века были «золотыми» годами «Горного». В поселке появился клуб, заасфальтировали две центральные улицы и жители поселка начали даже поговаривать, что очень скоро, вот буквально на днях, вот вот-вот, в посёлке начнут строить пятиэтажку, а то и не одну и всех переселят в новые, светлые и комфортабельные квартиры. Да что там говорить, эти годы, наверное, были самыми лучшими и светлыми не только для поселка геологов «Горный», но и для всей страны. В космос летали как к себе домой, гремели «общенародные» стройки, возводились заводы, фабрики и целые города, ученые совершали открытия мирового уровня, геологи исходили и излазили тайгу, тундры и горы, открывая всё новые и новые месторождения. А жизнь впереди казалась радостной и светлой. Но, молодые геологи пересели от полевых костров в удобные кресла кабинетов, народу стало не хватать джинсов, жвачки и японских видиков-шмидиков, директорам заводов и фабрик захотелось почувствовать себя хозяевами, а не наемными работниками и страна тихо-мирно покатилась под откос, а вместе с ней и поселок «Горный», как, впрочем, и еще и тысячи таких же поселков, сел, деревень и городов. А потом случились девяностые… и геологи стали вообще никому не нужны, и так скудное финансирование поселка почти прекратилось. Люди выживали как могли, молодежь уже и не думала возвращаться в родительские халупы, которые не видели ремонта последние лет тридцать, клуб обветшал и давно закрылся, ясли-сад, постигла та же участь, кое-как еще существовала поселковая больница, всех работников которой было три человека, врач, Мария Прокопьевна, вы будете смеяться, Рюрик, приехавшая в поселок по распределению в далеком шестьдесят девятом, медсестра Сталинида Кирилловна Митрофанова, всего на пару лет старше своей подруги и начальницы, да старая, сгорбленная старушка – санитарка, Клавдия Матвеевна Дорохова, в свое время не дождавшаяся мужа с Великой Войны. Вот и весь персонал. Все три женщины были уже в возрасте и одиноки, по крайней мере, никто из жителей поселка не знал, а точнее, уже и не помнил, были ли у них родственники и близкие, жили в одном бараке и даже в одном подъезде и на одном этаже, так что и на работу, и с работы они предпочитали добираться вместе.
Двадцать четвертого ноября двухтысячного года, ровно в семь часов вечера, Мария Прокопьевна, уже привычно, убрала в сейф журнал посещений, несколько упаковок с сильным обезболивающим, аккуратно положила туда же величайшую редкость – электронный тонометр и свой старый, заслуженный стетоскоп. Сталинида Кирилловна сделала последнюю запись в карте припозднившейся пациентки, а Клавдия Матвеевна убрала в подсобку свой инвентарь. Все, рабочий день закончился и можно отправляться домой. Еще несколько минут на сборы, на дворе-то не месяц май, температура уже опустилась ниже двадцати градусов мороза, а до дома ещё ковылять и ковылять, преодолевая снежные наносы и сугробы.
- Ну что, девочки, по коням? – задала риторический вопрос доктор Рюрик.
- Ага, ты еще по мужикам предложи. – привычно поддела подругу Сталинида Кирилловна.
- А что, можно и по мужикам, мы бабёнки еще хоть куда! – смеясь ответила Мария Прокопьевна.
- Пойдёмте уже, сороки малолетние. – вставила свои «пять копеек» Клавдия Матвеевна.
- Клаш, ты иди, а мы тебя догоним. Нам тут со Сталинидой пошептаться надо. Ты-то нам компанию, один черт, не составишь. – сказала доктор и заговорщицки подмигнула медсестре, доставая из старого обшарпанного стала стограммовый пузырек с чистым медицинским спиртом.
- Что отмечать-то собрались, алкоголички?
- Да ничего, просто так, еще один день прожили и Слава Богу.
- Ну и черт с вами, сидите тут, пьянствуйте, а я, пожалуй и правда, пойду уже. Славка, с седьмой квартиры, обещался рыбкой свежей угостить, так что, заходите, устроим маленький праздник. – «Славка с седьмой квартиры», был здоровенным, пятидесяти пяти летним мужиком, самым настоящим полковником в отставке, за спиной которого было немало «горячих точек», где он по молодости выполнял свой «интернациональный долг», прошел он и Афган, как говорится, от звонка до звонка, под новый тысяча девятьсот восьмидесятый год ушел он туда уже обстрелянным и опытным капитаном, командиром отдельной, десантно-штурмовой роты, а выходил в восемьдесят девятом, трижды раненым подполковником, заместителем начальника штаба сто семнадцатой, отдельной, десантно-штурмовой бригады, с направлением в Академию Генерального Штаба, на учебу. Да вот не сложилось, пока передавал дела, разболелись старые раны, пока ходил по госпиталям да больницам, оказалось, что подготовленные, грамотные и опытные офицеры стране уже и не нужны. В общем, комиссовали бравого подполковника в возрасте сорока пяти лет, дали, на последок, полковника, нищенскую пенсию и отправили в «народное хозяйство». В «Горном», Святослав Петрович Сухов, появился в девяносто третьем, купил, за копейки, однокомнатную квартиру в бараке и стал доживать свой век посреди сибирской тайги. Иногда хаживал на охоту, но истинной страстью его была рыбалка, любая. В ней он был профи и мог говорить о ней часами, хвастаясь своими трофеями.
Подруги только и успели, что накапать в мензурки по двадцать капель, как в кабинет ворвалась Клавдия Матвеевна. Платок на голове у нее сбился, облепленные снегом валенки оставляли, на совсем недавно помытом, ею же, полу мокрые пятна, но она не обращала на это никакого внимания, лишь прижимала к груди какую-то коробку.
- Господи Боже мой! Это что же на Белом Свете делается-то?! Да как же так можно-то!? – голосила старушка, не замечая вытаращенных на нее глаз своих старых подруг.
- Клавдия Матвеевна, - несколько напряженно спросила санитарку хозяйка кабинета, со страхом глядя на коробку. Ну, а как иначе-то, если даже простейших медикаментов от облздрава не дождешься, зато все стены больницы увешаны грозными плакатами об опасности терроризма. – Случилось что?
- Случилось! Случилось, Машка! Вот что случилось! – Клавдия Матвеевна осторожно поставила на стол коробку, из которой раздались какие-то странные звуки. Доктор побледнела ещё больше и аккуратно заглянула в коробку.
- Твою мать! –эмоционально воскликнула Мария Прокопьевна. – Откуда?! Где взяла!?
- Так на крыльце, коробку уже снегом занесло, хотела убрать, а там… вот.
- Да что там такое-то?! Бомба, что ли? – Сталиниде Кирилловне из-за стола содержимое коробки видно не было.
- Бомба! Как есть бомба, еще какая бомба. – спокойно ответила Мария Прокопьевна, устало опускаясь на стул. – И что нам теперь с этим делать? – и в это же время из коробки раздалось какое-то шуршание, кряхтение, а потом недовольное бурчание. Медсестра всё же умудрилась заглянуть в коробку.
- Боженьки мой! Дитя!
- Дитя-дитя! Вопрос, откуда он тут взялся? Что-то я не помню, чтобы за последние лет пять у нас тут кто-то беременный был. Да и чужих, считай с самого лета никого не появлялось. Что делать-то будем, бабоньки? Участковому звонить?
- Ага, дозвонишься ему ироду. Да даже если и дозвонишься, что он сделает? На улице пурга-метель, к ночи еще больше похолодает… Нет, не поедет он к нам на ночь глядя за полсотни верст. Да и в неотложку звонить смысла нет, у них как всегда, то машин нет, то бензина… Самим как-то выкручиваться пока придется, но участковому в любом случае позвонить надо, в известность поставить. Маш, я позвоню, а ты пока посмотри, что там с ребенком.
Через несколько минут три женщины смотрели друг на друга и не знали, что им делать. Участковый, как и ожидалось, не отвечал, попытались дозвониться до скорой, нотам их и слушать не стали, только услышав, что ничего срочного и смертельно опасного нет, коротко сообщив, что машин нет и в ближайшее время не будет, да и не поедет к ним из областного центра, за сто с лишним километров, никто, раз случай не экстренный, жизни угрозы нет, так что, дескать, справляйтесь сами. Пришлось женщинам заматывать ребенка в замаранные пелёнки, кутать в теплую шаль и быстро-быстро выдвигаться до дому. В больнице даже перепеленать ребенка оказалось не во что и уж тем более кормить его тут тоже нечем.
До дома медики добирались согласно всем канонам тактического искусства и векового опыта партизанской деятельности русского народа. В качестве авангарда и боевого дозора шла Матвеевна, которая в силу своего возраста и, чего уж скрывать, немного склочного характера могла застроить любого жителя посёлка. Функции арьергарда и тылового дозора выполняла Кирилловна, способная своей статью остановить взбесившуюся лошадь, а не то что какого-нибудь местного обывателя. В центре, с бесценной ношей на руках пробиралась Прокопьевна. К сожалению, а может быть и к счастью, на их пути попался матерый профессионал, которого оказалось не так-то легко смутить бессовестным наездом или видом пожилой женщины гренадёрских статей. На пути женщин-заговорщиц нарисовался бравый полковник.
- О, а я-то всё понять не могу, кто это тут решил в казаков-разбойников поиграть, а это оказывается мои соседушки. И что это вы бабоньки тут задумали? – в этот момент из свертка, крепко прижимаемого к груди доктора Рюрик раздался недовольный вопль. – О-па, Америка-Европа! О стариках-разбойниках слыхал, а вот о старушках-мафиозницах, что-то не приходилось. Что же это вы, Мария Прокопьевна, на старости лет решили киднеппингом заняться?
- Ты, Славка, говори да не заговаривайся! – поперла буром на полковника Матвеевна, - Мы женщины сурьезные и нечего нас во всяких гадостях подозревать! Какой-такой кудепиг, это у вас там в городах всякое непотребство творится, а мы люди, можно сказать, деревенские, темные и ко всяким этим вашим городским штучкам отношения не имеем. Лучше, пробегись как до парадной, да последи, чтобы кто ненароком не шлялся где не попадя. А потом к Марии заходи. Три головы, конечно, хорошо, но и твоя, дубовая, глядишь на что пригодится. – Сухов только улыбнулся, а потом вскинул руку к обрезу шапки и весело ответил.
- Слушаюсь, тащ генерал. Бу сделан!
А через полчаса, выслушав короткий рассказ женщин, что это за ребенок и откуда он взялся, атак же узнав, что медики уже предприняли, он задал, самый, казалось бы, простой вопрос.
- И что дальше?
- Как это что?! –взорвались женщины. – Завтра с утра садимся на телефон и обзваниваем всех кого только можно, скорую, облздрав, полицию, МЧС! Надо найти мать ребенка, а если нет, то ребеночка-то в любом случае куда-то пристраивать нужно.
- Ага-ага. – протянул полковники вдруг неожиданно спросил, Прокопьевна, а ты какого года?
- Сорок шестого… - недоуменно ответила женщина.
- Ага. Весенняя?
- Да…
- Ребенок Победы, значит, так же как и я… - ни к селу, ни к городу сказал Сухов и опять о чем-то задумался. Потом, неожиданно, встрепенулся и добавил. – Нет. Бес толку это все.
- Почему это бес толку?! – опять возмутились женщины.
- Посудите сами. На улице метель, сегодня пятница, за выходные дорогу так заметет, что к нам сюда неделю пробиваться будут. Мать ребенка никто искать не будет. Дело, конечно, заведут, да и то далеко не факт. Подержат его с месяц в роддоме, а потом, если его там никто взять не захочет, то определят в Дом малютки, потом в детдом. И появится на просторах Матушки-России ещё один сирота, без Родины-без Флага. Поверьте, детдом, это далеко не то, о чем, а главное, где можно мечтать. Я сам детдомовский. Отец в сорок седьмом умер, мать его всего на три года пережила – воспаление легких. Я ведь тоже… дитя Победы. С пяти лет по детдомам кочевал и хотя время тогда было тяжелое – послевоенное, но сейчас там еще хуже. Знаю – наслышан. Вот и представьте, что из пацана вырастит.
- Что-то я тебя не пойму, мил человек, ты к чему это клонишь, а? – сузила глаза санитарка.
- К чему, к чему… Мне пятьдесят пять, всю жизнь в казенном проходил, сначала детдом, потом казарма и погоны…Ни семьи, ни двора, ни кола… не хочу парню такой же судьбы… Отдайте мне его, я из него настоящего мужчину воспитаю!
- Как это… отдайте? – удивилась Рюрик. – Он, что вещь?! Да и в скорую мы уже звонили, они там в курсе, что у нас тут новорожденный.
- Нет, малец не вещь! А то, что вы звонили, так это даже и хорошо, лишних вопросов не будет. Чего они там поняли-то, что кто-то родил? А что, Мария Прокопьевна, не сочетаться ли нам с вами законным браком, а ребенка нам уже само Провидение обеспечило.
- Это предложение? – окинула медичка оценивающим взглядом мужчину.
- А что, вы вполне привлекательная женщина, я так, вообще, чертовски привлекательный мужчина… - женщины рассмеялись такой незамысловатой шутке, а Сталинида толкнула подругу в бок.
- Соглашайся, не ломайся, а то я отобью.
- Да ну вас, тут такая проблема, а им все шуточки.
- А я и не шучу. – стал вдруг предельно серьезным Святослав. – Нас тут четверо, взрослых, поживших и всякое повидавших людей. Все одинокие, так неужели, мы все вместе одного мальца не поднимем, человека из него не сделаем?
- А документы?
- Машка, не глупи! Святослав дело предлагает. А документы? Что мы тебе, обменную карту не заведем, справку о рождении не выпишем? Вон, Славку на рыбалку отправим, завезешь «барашка» в областную, завгинекологии, он тебе все что надо и оформит. Вот и будет у тебя сынок, а у меня внучок.
А через три недели, из областного центра в, сопровождении Святослава Сухова, в поселок вернулась доктор Рюрик, с ребенком на руках, документами в кармане и четвертью ставки педиатра в трудовом договоре.
Рюрик за Сухова замуж не вышла, но отчество ребенку дала по его настоянию Святославович, да и назвали ребенка необычно – Ингвар, потому как был он очень спокойный и очень игривый. Так в поселке «Горный» появился новый житель – Ингвар Станиславович Рюрик, прошу любить и жаловать - это я, собственной персоной. Само собой, что никто меня в эту историю не посвящал, да и не собирался. До трех лет не было у меня ближе людей, чем мама Маша, папа Слава, тетя Сталинида и бабушка Клава. А потом бабушка умерла, а я еще долго не мог понять, почему она ко мне не приходит и со мной не играет, не гуляет, а дверь в квартиру всегда закрыта. В две тысячи восьмом я потерял ещё одного близкого мне человека – умерла тетя Сталинида. Мама Маша пережила ее на полгода –отошла тихо, во сне, как сказал мне папа Слава, когда забирал меня из школы-интерната, где я уже учился во втором классе и куда я после этого уже никогда не возвращался. Не знаю, чего это стоило, но папа Слава как-ток умудрился перевести меня на домашнее обучение. Умных, а главное, очень грамотных, пусть уже и в преклонных годах, людей в поселке оказалось более чем предостаточно. Да и военное училище, которое закончил отец, дает высшее образование, пусть и несколько однобокое. По крайней мере, все экзамены и зачеты я всегда сдавал только на «отлично». Как говорил отец, нельзя быть беременным на половину, так же нельзя быть наполовину образованным. Именно с восьми лет, когда моим образованием занялся отец, началась настоящая школа. Как вы думаете, чему может научить отставной полковник ВДВ, проведший половину своей жизни на войне? Думаете драться, стрелять, маскироваться? Нет, и этому конечно тоже, а еще ножевому бою, боевому самбо, а когда заметил, что меня заинтересовало фехтование, то наше прекрасного учителя, бывшего своего сослуживца, из потомственных донских казаков, такого же уже старого, седого как лунь, но все еще крепкого и сильного мужчину. Когда приехал дядя Степан, в первый раз за все это время открылась бабушкина квартира. Оказывается, баба Клава успела написать на отца завещание. Впрочем, как и тетя Сталинида. В общем, моей боевой подготовке отец уделял далеко не первостатейное значение, физической, то, да, а боевой, нет. В первую очередь он учил меня всегда оставаться человеком, мужчиной. Во вторую очередь, он учил меня соизмерять свои возможности и трезво их оценивать. В третью очередь, он учил меня как позаботиться о себе, даже в глухой тайге, среди болот. Учил охотиться, с ружьем, с ножом, с палкой и просто голыми руками. Потом к этой учебе добавились уроки и от дяди Степана. Он учил меня охотиться на самого страшного хищника нашей планеты – на человека. Нет, он не заставлял меня убивать людей, но очень скрупулезно объяснял и показывал, как это можно сделать.
В пятнадцать лет, сразу после получения свидетельства о неполном среднем образовании, эти два маньяка устроили мне ещё одни экзамены. Отвезли за полсотни километров от поселка, дали ижевскую вертикалку, два пулевых патрона, в тайге медведь хозяин, нож, коробок спичек и аптечку, которую я должен был собрать сам, а потом поставили задачу, выйти к посёлку за неделю. И я вышел, еще и кабанью ляжку приволок. Ни отец, ни дядя Степан мне тогда ничего не сказали, но в глазах у отца я, в первый раз в жизни, заметил слезы и это были слезы гордости.
Этой же осенью две тысячи пятнадцатого, я уехал из поселка – надо было получать среднее образование, а значит, «здравствуй школа». И опять помогли отцовские друзья-однополчане. Ехать, правда, пришлось далеко, в самый центр России, в неофициальную столицу Сибири – славный город Красноярск. Там нашелся отцовский однополчанин, у которого сын работал директором школы и была пустая однушка в Первомайском районе города. После смерти мама Маши, мне начислили пенсию по потере кормильца, небольшую, нона жизнь мне вполне должно было хватать. Обслужить себя, постирать, приготовить поесть, сходить в магазин, я был вполне способен, а директор школы закрывал глаза на то, что несовершеннолетний живет один. Пару недель отец еще пожил со мной, а потом уехал домой, сказав на прощанье, что я уже вполне взрослый мужчина и могу позаботиться о себе сам. А если нет… то значит он плохой отец и не смог воспитать меня как положено. Я пообещал, что все будет в порядке, а на летние каникулы пусть меня ждет.
Если честно, то этот год выдался для меня очень тяжелым. Не привык я к общению со сверстниками. Поэтому очень быстро прослыл «дикарем» и заучкой – батаном. Учился я очень хорошо, сказывалась база, да и вообще, учиться мне было интересно. Неожиданно увлекся физикой. Пару раз одноклассники пытались наставить меня на «путь истинный», но обломались и больше не лезли. Да и выглядел я в свои почти шестнадцать, лет так на восемнадцать, хотя все еще детское выражение лица никуда не делось. Нашел поблизости неплохой спортзал и ежедневно ходил туда тренироваться. В общем, жил себе тихо мирно, никого не трогал и меня никто не трогал. Занимался, учился, читал книги. Вот книги я читал просто запоем, благо интернет был и проблем с ними не было никаких.
А в апреле я получил страшную весть. Отец, вместе с дядей Степаном погибли. Погибли глупо, поехали на озеро, на подледный лов, а лед-то уже тонкий. В общем, лёд не выдержал тяжести УАЗа-буханки, а старики не успели из него выбраться, вместе с машиной под лед и ушли. Так я остался на этом свете совсем один, даже на похороны не поехал. Чего туда ехать-то, на пустые гробы смотреть? Смысл? В любом случае, они оба остались со мной навсегда, в сырце, в мыслях, в душе, во мне как человеке, которого они из меня слепили.
До «Горного» я добрался только в июне. Пару дней провёл, практически никуда не выходя из квартиры отца. А потом меня как будто что-то торкнуло – мне надо на то место, где погибли близкие мне люди.
К сожалению, сейчас не зима и даже не поздняя осень и не ранняя весна, посуху до места гибели отца и дяди Степана я добраться не смогу. Была бы зима, добрался бы на снегоходе, у отца в гараже стоял, старый но надёжный «Буран» еще советского производства. Придется на лодке, по рекам и озерам, а это дня три только в одну сторону, назад чуть дольше, часто придется идти против течения, пусть и несильного, но скорость будет меньше, а расход горючки, соответственно, больше. Поэтому, собирался я основательно, но недолго всё отработано. Однако, поскольку это важно, опишу подробней. Итак, рейдовый комплект таёжного выживальщика, выглядит так.
Лодка. Отцова гордость, хотя есть уже много моделей новей и лучше. Казанка -2. Выпускалась давно и если верить слухам, все чертежи и техдокументацию наши доблестные разведчики скоммуниздили у финнов. Мотор, японский, тридцатисильный двухцилиндровый «Меркурий» весит больше пятидесяти килограммов, тяжелы зараза, но мощный и надежный, не один раз мною разобранный до винтика и собранный заново. Сумка с инструментом и ремкомплектом к двигателю. Там же лежит маленький топорик. Подвесной котелок, тренога и кружка. Газовая мини-печка, к ней, два баллона с газом, китайские, как, впрочем, и сама печка, так, на всякий случай, готовить, если придётся, планирую на костре. Девайс под названием - «ложка-вилка-нож». Фонарь. Баллистол, классное, универсальное средство и оружие обслужить и раны и заживить. Само-собой, аптечка. Отцов спиннинг и ящичек с самыми разными приблудами. Гладкоствольный полуавтомат в пластмассовом кофре и патронташ на тридцать два патрона. Четыре пулевых, в наших краях есть и медведь, и росомаха, и рысь встречается. Картечи в магазине не было, взял десяток патронов с крупной дробью. Остальные патроны чисто на утку.
На поясе мультитул в кожаном чехле, ничего особенного, ещё зимой купил в охотничьем магазине, в подарок отцу, да вот не сложилось и старый, по-моему, еще кованный охотничий нож. Продуктов почти не брал, есть планирую то, что добуду. Пакет со специями и солью, их много, но всё лёгкое, не о чем говорить. Большая пачка ржаных, типа, сухарей, да пакет обжаренных белых сухариков, типа кириешек, но без химии. Картошка — целый пакет, а вот лук и чеснок свежие, это для ухи или шурпы. Три плитки горького шоколада, грешен, люблю. Бутыль подсолнечного масла. Пакетики «кофе-сахар», да чай, хороший, тоже покупал в Красноярске, дядька Степан чай очень уважал. В термосе, горячий, сладкий кофе. Пара кило сахара, пакет с рисом, две пачки спагетти, да пол кило ирисок. Остальное по мелочам, несколько дешёвых китайских зажигалок, пара коробок спичек, да в карманах всякое-разное. Прошелся по ещё маминым запасам и нашел пол литра чистого спирта, тоже взял, сам не пью, но иногда, просто необходимо, двадцать капель, в Сибири, как-никак живем, здесь вода и в июле далеко не парное молоко, вымокнешь, считай заболел. Окинул все собранное взглядом, вроде ничего не забыл, все самое необходимое взял, а палатка и спальник в гараже, где и лодка, там же и канистры с бензином и маслом. Ну, вот и ладно, убедился, что готов и отправился спать, в путь решил отправляться завтра, еще по-темну.
Путешествие не задалось как-то сразу. Добравшись в ранних сумерках до лодочного сарая, я вдруг понял, что не взял от него ключи. Пришлось возвращаться. Пока туда-сюда, пока выкатил и спустил на воду лодку, Солнце уже взошло и даже начало слегка припекать. А потом я…утопил мотор. Говорил же, тяжелый, такой в одиночку таскать вообще не рекомендуется, нога поскользнулась на мокрых трапиках и я вместе с двигателем рухнул в воду. Хорошо, что ничего себе не сломал, не вывихнул. Перепугался так, что, не размышляя, чисто на адреналине вскочил и выдернул мотор наверх. Как я дотянул его до берега, это — отдельная приключенческая история. А потом пошла веселуха. Вывернуть свечи, слить воду, сбрызнуть полости топливной смесью. Всю электрику, на просушку, а где сушить, до поселка почти три километра. Разжег примус, на него металлический лист, варварство, конечно, но куда деваться. К обеду движок завелся, не с первого раза, но завелся, я облегченно выдохнул - не угробил ценный и дорогой агрегат. Откладывать запланированное не стал, перекусил заготовленными заранее бутербродами, закинул вещи в лодку и отправился в путь. Само-собой, что все планы пошли кувырком, поэтому сильно и не спешил, после города наслаждался красотой почти дикой природы, пару раз останавливался в знакомых с детства местах, бросал спиннинг, наловил всякой мелочи на жареху. К вечеру прошел всего-то километров тридцать, ну да мне спешить некуда, а мертвым уже все равно. Нашел неплохое местечко, встал на ночёвку. Снимать движок не рискнул, так и оставил на лодке, перекусил, завернулся в спальник и отрубился.
Утро встретило меня… прохладой. За ночь нагнало облаков и стало заметно прохладнее, ещё и от воды несет. Мелькнула мысль вернуться, перенести свой поход на пару-тройку дней, но мысль как пришла, так и пропала. Тем более, что я прикинул и пришел к выводу, что если не стану медлить, то к ночи вполне могу добраться до места, а там теплая изба и нечто более надежное, чем полог палатки над головой. Дождя пока нет, да и тучи над головой не грозовые, поэтому вперед, а пойдет дождь, так ничего страшного – не сахарный, не растаю.
После обеда стало ясно, что я ошибся, надо было все же вернуться. Облака сменились свинцово-серыми тучами, ветер как будто сошел с ума, то абсолютно пропадал и на реке наступал полный штиль, то, вдруг, взрывался дикими шквалистыми порывами. Еще и движок начал сбоить. Вот только теперь уже возвращаться стало поздно, до моей цели оставалось всего километров сорок, а там еще километров пять по самому озеру, до тихой спокойной бухточки, где мы года три назад нашли чью-то старую избу и как смогли отремонтировали ее. А еще пришлось потерять время и натянуть на лодку тент.
К озеру я подходил уже в полной темноте и не потому, что было поздно и наступила ночь, нет, по времени хотя и было уже довольно поздно, но не настолько. Просто дождевые тучи сменились непроглядной чернью, низких, тяжелых и уж точно не обычных дождевых. Слабенький фароискатель с трудом разгонял мрак едва ли в десятке метров перед лодкой, но я упрямо пер вперед, почти на максимальных оборотах, спеша добраться до теплой и сухой избы. Дождь лил как из ведра и мне совсем не улыбалось оказаться посреди озера, когда на небе откроются врата Ада и начнется настоящая гроза, далекие отзвуки которой приближались с каждой минутой.
Я успел…почти. До приметной бухточки оставалось километра полтора, когда мотор в последний раз чихнул и встал колом. Попытки как-то на него воздействовать ни к чему не привели, а заниматься его ремонтом, посреди озера, под проливным дождем и шквалистым ветром, да еще и при свете фонарика… это надо быть полным отморозком. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как довериться проведению и сидеть под тентом, вглядываясь в окружающую меня тьму.
Минут через сорок, я вдруг заметил, появившийся будто бы из ниоткуда огонек. «Неужели я тут не один?» - мелькнула мысль и я схватился за фонарь, пытаясь привлечь внимание неизвестных или неизвестного. Вот только моя радость продлилась совсем недолго, всего пару минут, да и то не уверен, может быть и меньше, намного меньше. Слишком уж быстро приближался этот слепящий свет. А еще через минуту, я смотрел, как светящийся шар двух метров в диаметре, сбавив скорость, подлетел к лодке и завис у ветрового стекла.
- Твою мать, молния, шаровая молния и какая огромная! – прошептал я непослушным языком и тут же голову прострелила мысль, что это какая-то неправильная шаровая молния, ну не бывает из в такую грозу, когда льет как из ведра, они вроде только во время «сухой грозы» образуются. Вроде как…
Я замер, пытаясь стать неподвижным, ага, это на качающейся-то лодке. Постепенно молния начала меняться, куда-то пропал этот слепящий белый плазменный свет, появились какие-то иные оттенки и через какое-то время сияющая всеми цветами радуги сфера слегка расплющилась о нос лодки, мелко задрожала и, громко чавкнув, выпустила из своего нутра стайку маленьких шариков, соединенных между собой тоненькими ниточками-лучиками. Они суетливо закружились вокруг лодки, опутывая ее затейливой паутинкой, легко и свободно проходя и через стекло, и через алюминий корпуса, и через натянутый тент, совершенно их не повреждая. Я не удержался и шлепнул ладонью один из самых наглых «мячиков», зависший у меня прямо перед носом. Тот обиженно затрепетал, покрылся красноватой рябью и взорвался, разбрызгивая вокруг огненной капли, которые устроили вокруг меня хоровод, очень быстро превратившийся в смерч, унесшийся куда-то вверх. Миг и смерч рассыпается сотнями маленьких, едва ли больше вишневой косточки, шаровыми молниями, замершими метрах в пяти надо мной. Мои глаза более-менее успели адаптироваться к изменившемуся освещению и я увидел, что я и часть лодки будто бы заключены в яркосветящийся кокон из переплетения тонких энергетических линий.
И тут сверкнула первая молния, настоящая, грозовая, длинной в десятки километров. За ней вторая, третья и мне показалось, что небеса сошли с ума. Я даже затрудняюсь сказать, чего в этот момент было больше, воды с неба, или электрических разрядов. И ладно бы, но у меня возникло такое ощущение, что каждая из этих молний норовила ударить именно в меня и только непонятный кокон уберегал меня от буйства стихии. Нет, в сам кокон молнии не били, они окружили его плотным кольцом, примерно метров в двадцать диаметром и встали плотным кольцом.
Мысли в голове текли как-то лениво и отстраненно. Я подумал, что в ближайшие лет пять, рыбы в этом озере не будет, это вам не электроудочка, мощностью в пару киловатт, тут счет уже идет на гигаватты и похоже не собирается прекращаться. Даже странно, что вода в озере еще не кипит. И вообще, даже и не подумавший стихать ветер, время от времени бросал мне прямо в лицо, почти что ледяные капли воды.
А потом я увидел, куда уходит вся эта прорва энергии. На дне озера, где-то в его глубинах, появилось, сначала слабое, но с каждой секундой все больше разгорающееся свечение. Это свечение образовывало почти идеальную окружность. Почему почти? Так я ведь не проверял. И все молнии бьют точно в эту окружность, как бы подпитывая ее, передавая ей свою энергию. Постепенно окружность превратилась в ярко сияющий на дне озера круг, а молнии, кажется, только усилили свою активность. Центр окружности начал вспухать, словно дармовая энергия ищет выхода, постепенно превращая окружность в сияющий цилиндр вырастающий из дна озера. Природа как будто ждала именно этого момента, вакханалия молний резко закончилась, даже дождь и ветер куда-то пропали я сидел в неподвижной лодке, ослеплённый и оглушенный, когда произошло ЭТО. Энергетический кокон над моей головой разошёлся, висевшие надомной миниатюрные шаровые молнии вдруг слились в одну, которая с невозможной скоростью, буквально, размазываясь в воздухе, устремилась ко мне. Я даже дернуться не успел, как мой позвоночник словно окатили расплавлены металлом. Дикий крик замер у меня в горле, когда еще штук десять шаровых молний, до этого выступающих некими узлами в странной энергетической паутине, покинули свои места и точно также ринулись ко мне. Я не знаю, сколько длилась эта пытка высокими энергиями, что-то соображать и чувствовать я перестал уже после первого «попадания», пришедшего куда-то в район живота. Последнее, что я еще успел увидеть и запомнить, так это как неспешно поднимающийся со дна озера цилиндр света, словно прыгнул вперед, поглощая и меня, и лодку.
Знаете, что во всем произошедшем было самое удивительное? Я не боялся, у меня не возникло даже тени страха, с самого начала всего этого, было удивление, непонимание, даже, неприятие всего происходящего, а вот страха не было. Я откуда-то знал, чувствовал, что ничего страшного, угрожающего моей жизни не происходит. Нет, чувства, что всё так и должно быть, у меня не было, я знал, что что-то идёт не совсем так как должно быть, но это и все.
Все тело неимоверно болит. Кажется, что каждая клетка организма варится в кипящем масле. Пытаюсь пошевелиться, но даже незначительное движение отдается такой сильной болью, что теряю сознание. И эта история повторяется много-много раз, кратковременный приход в сознание, непроизвольная попытка пошевелиться, разрывающая тело боль и опять проваливаюсь в небытье. Но, с каждым разом боль всё более терпимее, а мгновения бодрствования, немного продолжительнее. Очнулся в очередной раз и огромным усилием воли заставил себя замереть, не двигаться и даже не пытаться. Получилось. Тут же заметил, что уже нет той раздирающей все тело и отключающей мозг боли. Нет, все тело по-прежнему болит и ноет, будто его облили кипятком, но уже вполне терпимо. Попытался понять, что произошло и как я оказался на берегу, если до него, по прямой, было метров семьсот. В том состоянии, что я был после атаки шаровых молний, я бы и метра не прошел, не то чтобы проплыть такое расстояние. А то, что я именно на суше, а не в лодке, дают отчетливо понять мелкие камешки, впившиеся в тело. Все же рискую повернуть немного голову. Взгляд упирается в серый, с красными прожилками камень и тут же спину пронзает сильная боль, словно раскаленную спицу в позвоночник воткнули. Сразу же в голове появляется паническая мысль, что как-то умудрился повредить его себе. А это верная смерть, да еще и медленная, и далеко не приятная. Начинаю осторожно пытаться пошевелить руками и ногами. Фу, слава Богу, позвоночник вроде цел, руки-ноги чувствую, да и они на команды мозга реагируют, хотя вяло и с задержкой. Ушиб? Отбил? Немногим, но лучше – загнусь от голода и жажды ползающим, а не лежащим бревном.
Отец никогда не переставал повторять – пока жив, борись, а дядька Степан добавлял, пока борешься, ты жив. Правда, никто из них не упоминал, как бороться, если даже пошевелиться не в состоянии. Хотя… дядька Степан о чем-то таком говорил и даже пытался учить, правда почти безрезультатно. Ну, не понимал я тогда, да и сейчас не понимаю, все эти чакры, внутренние энергии, точки «Ци» и «Ка». Но… других вариантов я что-то не вижу.
Субъективно, прошло часов пять-шесть, прежде чем я, наконец-то, смог в первый раз нормально пошевелиться. Все это время я «гонял внутреннюю энергию», а если по-простому, то «запускал волну», постепенно напрягая и расслабляя все мышцы, начиная с пальцев ног и заканчивая мимическими мышцами лица. Не скажу, что это было легко и просто, но помогло, а может быть просто пришло время телу начать оживать, а все остальное вторично.
Ну что же, раз какая-никакая подвижность восстановлена, надо решить кое-какие вопросы и самый первый из них, это что же со мной произошло. То, что я точно не на берегу озера и вообще, не в Сибири, это не обсуждается. Во-первых, воздух. Горячий, влажный с сильным привкусом йода. Такой набор мне знаком, ездили с отцом пару раз в Сочи. Во-вторых, земля, почва, грунт, называйте как хотите, то, на чем я всё это время валялся. Что-то я не припомню у нас в округе песка светло-голубого цвета. Ну и в-третьих, самое важное, камни, те самые серые камни с красными прожилками, из которых сложены полуобвалившиеся стены, какого-то… скорее всего все же обширного подвала, потому-как неба не видно, зато есть несколько небольших окошек, через которые свободно проникает свет, и имеющие следы обработки. Да если бы где-то в радиусе пары сотен километров от «Горного» были бы такие развалины, то, во-первых, и поселок бы не загибался, а во-вторых, половина этого самого поселка была бы построена из этих камней. Вывод, я не там, где должен был оказаться. Теперь вопрос, где я, как сюда попал и как мне отсюда выбираться? Для начала хотя бы из этого подвала, что дело тоже не из легких, особенно в моем состоянии, и учитывая, что ясно видимый выход завален грудой все тех же камней. И вот еще одна странность, я не испытываю чувства голода или жажды, а между тем, чувствую себя все лучше и лучше.
Выбраться из этого подвала оказалось, в принципе, не так-то и сложно. Хотя выход и оказался завален, но, по сути, это была только видимость. Просто рухнула стена, соседнего помещения и завалила выход, асам проход и ведущая наверх лестница были абсолютносвободны. Ну, кое-где небольшие завалы конечно же встречались, но проблем они мне не составили. Всего два часа работы по переноске и перекладыванию камней, каждый весом около пуда, и я на свободе.
Первым делом, оказавшись на свежем воздухе, я осмотрелся. Ну, что сказать, мои самые нехорошие подозрения полностью оправдались. Ну не растут в Сибири пальмы, не растут и всё тут. Хотя и тут их не так уж и много, но они есть. Судя по положению Солнца, время явно близится к вечеру и мне надо бы поторопиться, обыскать окрестности, вдруг непонятный катаклизм вместе со мной закинул сюда и мои вещи.
И ведь нашел! Нашел я свое добро и лодку нашел, точнее, все, что от нее осталось. Вся кормовая часть лодки вместе с мотором куда-то испарилась, причем, «срез» был гладкий и ровный и проходил аккурат за спинками передних кресел. В багажном отделении нашлось и всё мое имущество, целое и невредимое, как я его туда закинул, так оно все это путешествие там и пролежало. Останки лодки я нашел, можно сказать, через улицу от того дома, в подвале которого я очнулся. Они лежали почти в самом центре огромной площади, полуконцентрическими улицами от которой расходились дома. Сама площадь была абсолютно чистой, ни пыли, ни грязи, нет даже листьев и сучьев. Приглядевшись, я понял, что сама площадь разбита на несколько отдельных участков, нигде между собой не пересекающихся и не соприкасающихся. Участки эти представляют собой круглые площадки, каждая диаметром метров сто, покрытых плитками светло-голубого цвета. Только та площадка, на которой я нашел свою лодку, была повреждена, часть плиток расколота, а часть вообще куда-то исчезла, оставив вместо себя только полуметровые ямки. Дальняя от меня сторона площади упиралась в высокую стену, на которой еще можно было разглядеть остатки крепостных башен, а из-за которой отчетливо просматривались самые настоящий джунгли. С той стороны, откуда я вышел на эту площадь, обзор загораживали множество развалин, в той или иной степени сохранности, кое-где были видны и совсем целые здания в два, а иногда и в три этажа. И только на самом пределе зрения можно было разглядеть какие-то полуразвалившиеся шпили, то ли какой-то крепости, то ли какого-то сказочного дворца. Со вздохом взвалив на себя все свои пожитки, я направился к знакомому мне подвалу, бросив на последок печальный взгляд на мою красавицу. Жаль, что кормовая часть не сохранилась, там в инструментальном отсеке было много чего полезного из того, что могло бы пригодиться мне в моей робинзонаде.
Гружёный как мул, кое-как дотащился до «своего» подвала. Попытался установить палатку, но не там-то было, под тонким, сантиметров пять, слоем песка оказался самый настоящий камень. Плюнул и решил, что и одного спальника хватит, если уж в бессознательном состоянии не замерз, то теперь и подавно не помру. Собрал и разжег газовую плитку, сварганил себе небольшой перекус и вооружившись, так, на всякий случай, следов животных, сколько не приглядывался, я так и не заметил, вообще никаких, что очень нехарактерно для мертвы городов в джунглях, а тут именно такой вариант, отправился на верх, дожидаться ночи. Зачем? Да вот, возникли у меня фантастические подозрения. Я еще когда шмотье свое искал, обратил внимание, что Солнце несколько больше и, ярче, что-ли, но тогда списал это на «географическое положение», все знают, что, чем ближе к югу, тем Солнышко кажется больше, а может быть оно и на самом деле больше, хрен его знает, ориентироваться по ночному небу меня учили, вот и хочу глянуть на звезды, чтобы или успокоиться и искать способ как добраться до дома, или получить подтверждения своим подозрениям и думать как выживать дальше. Что за подозрения? Так я же говорил, подсел я в городе на книги, ну, а что будет читать шестнадцатилетний парень, не любовные же романы, фантастика – это наше все, ну, а принимая во внимание, что сейчас две трети всей фантастики про всяких разных «попаданцев», то и меня это стороной не обошло. Эх, знали бы вы, сколько раз я мечтал, как управляю собственным звездолетом, или наматываю на гусеницы новенького Т-90 панцеры Гудериана… Да что там говорить-то! В общем, в душе, морально, я уже готов, к тому, что мечта идиота сбылась и я ПОПАЛ, осталось в этом только удостовериться окончательно.
Наверху сидел я долго, даже очень долго. Заката ждать пришлось часа два и все это время я старательно прислушивался, но нет, стояла абсолютно мертва тишина. Я как-то привык, что ближе к вечеру просыпаются насекомые, всякие там комары, сверчки, мошки и создают тихую какофонию, чуть позже им начинают вторить птицы, ну а про ночной лес и говорить нечего, он просто ломится от самых разных звуков, здесь же, тихо, тихо как… как в могиле, никто не пищит, никто не стрекочет, никто не ухает и не каркает. Примерно через час после заката, на небе появилась местная Луна – маленький, раза в два меньше привычного мне, бледный шарик. В принципе, уже после этого можно было отправляться спать, Луна совсем не земная, да и на небе я не нашел ни одного знакомого созвездия, а когда еще через час на небе появилась вторая Луна, совсем маленькая и сверкающая, будто бы она отражает света больше чем получает и вообще стало всё ясно. Уйти мне не дало какое-то странное чувство, будто бы где-то играет музыка, какая-то грустная мелодия, но не простенькая, а словно играет целый оркестр. Вот я сидел и слушал эту музыку, почти до самого рассвета, прощаясь с Землей, со своей жизнью и со своей юностью. Не знаю, что ждет меня впереди, зато твердо знаю одно – легкой добычей для этого Мира я не буду и выгрызу зубами себе место под местным Солнцем, или… или сдохну.
Пролог.
История эта началась в, теперь уже далеком, двухтысячном году, в самом конце ноября месяца, в, не сказать чтобы уж, совсем глухой деревушке, но и даже до звания райцентра бывшему поселку геологов «Горный» было очень далеко. Четыре двухэтажных барака, построенных еще пленными японцами, в конце шестидесятых подремонтированных, да поделённых на, пусть и маленькие, но отдельные двухкомнатные квартиры, да полсотни частных домов. Школа-четырехлетка, отделение почты и своя поселковая больница, хотя, скорее не больница, а крупный фельдшерский пункт, ну и само-собой, здание поссовета, небольшой магазинчик, ясли-сад и отделение милиции. Вот и вся «инфраструктура» небольшого таежного поселка. Пожалуй, годы с середины шестидесятых и до конца семидесятых годов прошлого века были «золотыми» годами «Горного». В поселке появился клуб, заасфальтировали две центральные улицы и жители поселка начали даже поговаривать, что очень скоро, вот буквально на днях, вот вот-вот, в посёлке начнут строить пятиэтажку, а то и не одну и всех переселят в новые, светлые и комфортабельные квартиры. Да что там говорить, эти годы, наверное, были самыми лучшими и светлыми не только для поселка геологов «Горный», но и для всей страны. В космос летали как к себе домой, гремели «общенародные» стройки, возводились заводы, фабрики и целые города, ученые совершали открытия мирового уровня, геологи исходили и излазили тайгу, тундры и горы, открывая всё новые и новые месторождения. А жизнь впереди казалась радостной и светлой. Но, молодые геологи пересели от полевых костров в удобные кресла кабинетов, народу стало не хватать джинсов, жвачки и японских видиков-шмидиков, директорам заводов и фабрик захотелось почувствовать себя хозяевами, а не наемными работниками и страна тихо-мирно покатилась под откос, а вместе с ней и поселок «Горный», как, впрочем, и еще и тысячи таких же поселков, сел, деревень и городов. А потом случились девяностые… и геологи стали вообще никому не нужны, и так скудное финансирование поселка почти прекратилось. Люди выживали как могли, молодежь уже и не думала возвращаться в родительские халупы, которые не видели ремонта последние лет тридцать, клуб обветшал и давно закрылся, ясли-сад, постигла та же участь, кое-как еще существовала поселковая больница, всех работников которой было три человека, врач, Мария Прокопьевна, вы будете смеяться, Рюрик, приехавшая в поселок по распределению в далеком шестьдесят девятом, медсестра Сталинида Кирилловна Митрофанова, всего на пару лет старше своей подруги и начальницы, да старая, сгорбленная старушка – санитарка, Клавдия Матвеевна Дорохова, в свое время не дождавшаяся мужа с Великой Войны. Вот и весь персонал. Все три женщины были уже в возрасте и одиноки, по крайней мере, никто из жителей поселка не знал, а точнее, уже и не помнил, были ли у них родственники и близкие, жили в одном бараке и даже в одном подъезде и на одном этаже, так что и на работу, и с работы они предпочитали добираться вместе.
Двадцать четвертого ноября двухтысячного года, ровно в семь часов вечера, Мария Прокопьевна, уже привычно, убрала в сейф журнал посещений, несколько упаковок с сильным обезболивающим, аккуратно положила туда же величайшую редкость – электронный тонометр и свой старый, заслуженный стетоскоп. Сталинида Кирилловна сделала последнюю запись в карте припозднившейся пациентки, а Клавдия Матвеевна убрала в подсобку свой инвентарь. Все, рабочий день закончился и можно отправляться домой. Еще несколько минут на сборы, на дворе-то не месяц май, температура уже опустилась ниже двадцати градусов мороза, а до дома ещё ковылять и ковылять, преодолевая снежные наносы и сугробы.
- Ну что, девочки, по коням? – задала риторический вопрос доктор Рюрик.
- Ага, ты еще по мужикам предложи. – привычно поддела подругу Сталинида Кирилловна.
- А что, можно и по мужикам, мы бабёнки еще хоть куда! – смеясь ответила Мария Прокопьевна.
- Пойдёмте уже, сороки малолетние. – вставила свои «пять копеек» Клавдия Матвеевна.
- Клаш, ты иди, а мы тебя догоним. Нам тут со Сталинидой пошептаться надо. Ты-то нам компанию, один черт, не составишь. – сказала доктор и заговорщицки подмигнула медсестре, доставая из старого обшарпанного стала стограммовый пузырек с чистым медицинским спиртом.
- Что отмечать-то собрались, алкоголички?
- Да ничего, просто так, еще один день прожили и Слава Богу.
- Ну и черт с вами, сидите тут, пьянствуйте, а я, пожалуй и правда, пойду уже. Славка, с седьмой квартиры, обещался рыбкой свежей угостить, так что, заходите, устроим маленький праздник. – «Славка с седьмой квартиры», был здоровенным, пятидесяти пяти летним мужиком, самым настоящим полковником в отставке, за спиной которого было немало «горячих точек», где он по молодости выполнял свой «интернациональный долг», прошел он и Афган, как говорится, от звонка до звонка, под новый тысяча девятьсот восьмидесятый год ушел он туда уже обстрелянным и опытным капитаном, командиром отдельной, десантно-штурмовой роты, а выходил в восемьдесят девятом, трижды раненым подполковником, заместителем начальника штаба сто семнадцатой, отдельной, десантно-штурмовой бригады, с направлением в Академию Генерального Штаба, на учебу. Да вот не сложилось, пока передавал дела, разболелись старые раны, пока ходил по госпиталям да больницам, оказалось, что подготовленные, грамотные и опытные офицеры стране уже и не нужны. В общем, комиссовали бравого подполковника в возрасте сорока пяти лет, дали, на последок, полковника, нищенскую пенсию и отправили в «народное хозяйство». В «Горном», Святослав Петрович Сухов, появился в девяносто третьем, купил, за копейки, однокомнатную квартиру в бараке и стал доживать свой век посреди сибирской тайги. Иногда хаживал на охоту, но истинной страстью его была рыбалка, любая. В ней он был профи и мог говорить о ней часами, хвастаясь своими трофеями.
Подруги только и успели, что накапать в мензурки по двадцать капель, как в кабинет ворвалась Клавдия Матвеевна. Платок на голове у нее сбился, облепленные снегом валенки оставляли, на совсем недавно помытом, ею же, полу мокрые пятна, но она не обращала на это никакого внимания, лишь прижимала к груди какую-то коробку.
- Господи Боже мой! Это что же на Белом Свете делается-то?! Да как же так можно-то!? – голосила старушка, не замечая вытаращенных на нее глаз своих старых подруг.
- Клавдия Матвеевна, - несколько напряженно спросила санитарку хозяйка кабинета, со страхом глядя на коробку. Ну, а как иначе-то, если даже простейших медикаментов от облздрава не дождешься, зато все стены больницы увешаны грозными плакатами об опасности терроризма. – Случилось что?
- Случилось! Случилось, Машка! Вот что случилось! – Клавдия Матвеевна осторожно поставила на стол коробку, из которой раздались какие-то странные звуки. Доктор побледнела ещё больше и аккуратно заглянула в коробку.
- Твою мать! –эмоционально воскликнула Мария Прокопьевна. – Откуда?! Где взяла!?
- Так на крыльце, коробку уже снегом занесло, хотела убрать, а там… вот.
- Да что там такое-то?! Бомба, что ли? – Сталиниде Кирилловне из-за стола содержимое коробки видно не было.
- Бомба! Как есть бомба, еще какая бомба. – спокойно ответила Мария Прокопьевна, устало опускаясь на стул. – И что нам теперь с этим делать? – и в это же время из коробки раздалось какое-то шуршание, кряхтение, а потом недовольное бурчание. Медсестра всё же умудрилась заглянуть в коробку.
- Боженьки мой! Дитя!
- Дитя-дитя! Вопрос, откуда он тут взялся? Что-то я не помню, чтобы за последние лет пять у нас тут кто-то беременный был. Да и чужих, считай с самого лета никого не появлялось. Что делать-то будем, бабоньки? Участковому звонить?
- Ага, дозвонишься ему ироду. Да даже если и дозвонишься, что он сделает? На улице пурга-метель, к ночи еще больше похолодает… Нет, не поедет он к нам на ночь глядя за полсотни верст. Да и в неотложку звонить смысла нет, у них как всегда, то машин нет, то бензина… Самим как-то выкручиваться пока придется, но участковому в любом случае позвонить надо, в известность поставить. Маш, я позвоню, а ты пока посмотри, что там с ребенком.
Через несколько минут три женщины смотрели друг на друга и не знали, что им делать. Участковый, как и ожидалось, не отвечал, попытались дозвониться до скорой, нотам их и слушать не стали, только услышав, что ничего срочного и смертельно опасного нет, коротко сообщив, что машин нет и в ближайшее время не будет, да и не поедет к ним из областного центра, за сто с лишним километров, никто, раз случай не экстренный, жизни угрозы нет, так что, дескать, справляйтесь сами. Пришлось женщинам заматывать ребенка в замаранные пелёнки, кутать в теплую шаль и быстро-быстро выдвигаться до дому. В больнице даже перепеленать ребенка оказалось не во что и уж тем более кормить его тут тоже нечем.
До дома медики добирались согласно всем канонам тактического искусства и векового опыта партизанской деятельности русского народа. В качестве авангарда и боевого дозора шла Матвеевна, которая в силу своего возраста и, чего уж скрывать, немного склочного характера могла застроить любого жителя посёлка. Функции арьергарда и тылового дозора выполняла Кирилловна, способная своей статью остановить взбесившуюся лошадь, а не то что какого-нибудь местного обывателя. В центре, с бесценной ношей на руках пробиралась Прокопьевна. К сожалению, а может быть и к счастью, на их пути попался матерый профессионал, которого оказалось не так-то легко смутить бессовестным наездом или видом пожилой женщины гренадёрских статей. На пути женщин-заговорщиц нарисовался бравый полковник.
- О, а я-то всё понять не могу, кто это тут решил в казаков-разбойников поиграть, а это оказывается мои соседушки. И что это вы бабоньки тут задумали? – в этот момент из свертка, крепко прижимаемого к груди доктора Рюрик раздался недовольный вопль. – О-па, Америка-Европа! О стариках-разбойниках слыхал, а вот о старушках-мафиозницах, что-то не приходилось. Что же это вы, Мария Прокопьевна, на старости лет решили киднеппингом заняться?
- Ты, Славка, говори да не заговаривайся! – поперла буром на полковника Матвеевна, - Мы женщины сурьезные и нечего нас во всяких гадостях подозревать! Какой-такой кудепиг, это у вас там в городах всякое непотребство творится, а мы люди, можно сказать, деревенские, темные и ко всяким этим вашим городским штучкам отношения не имеем. Лучше, пробегись как до парадной, да последи, чтобы кто ненароком не шлялся где не попадя. А потом к Марии заходи. Три головы, конечно, хорошо, но и твоя, дубовая, глядишь на что пригодится. – Сухов только улыбнулся, а потом вскинул руку к обрезу шапки и весело ответил.
- Слушаюсь, тащ генерал. Бу сделан!
А через полчаса, выслушав короткий рассказ женщин, что это за ребенок и откуда он взялся, атак же узнав, что медики уже предприняли, он задал, самый, казалось бы, простой вопрос.
- И что дальше?
- Как это что?! –взорвались женщины. – Завтра с утра садимся на телефон и обзваниваем всех кого только можно, скорую, облздрав, полицию, МЧС! Надо найти мать ребенка, а если нет, то ребеночка-то в любом случае куда-то пристраивать нужно.
- Ага-ага. – протянул полковники вдруг неожиданно спросил, Прокопьевна, а ты какого года?
- Сорок шестого… - недоуменно ответила женщина.
- Ага. Весенняя?
- Да…
- Ребенок Победы, значит, так же как и я… - ни к селу, ни к городу сказал Сухов и опять о чем-то задумался. Потом, неожиданно, встрепенулся и добавил. – Нет. Бес толку это все.
- Почему это бес толку?! – опять возмутились женщины.
- Посудите сами. На улице метель, сегодня пятница, за выходные дорогу так заметет, что к нам сюда неделю пробиваться будут. Мать ребенка никто искать не будет. Дело, конечно, заведут, да и то далеко не факт. Подержат его с месяц в роддоме, а потом, если его там никто взять не захочет, то определят в Дом малютки, потом в детдом. И появится на просторах Матушки-России ещё один сирота, без Родины-без Флага. Поверьте, детдом, это далеко не то, о чем, а главное, где можно мечтать. Я сам детдомовский. Отец в сорок седьмом умер, мать его всего на три года пережила – воспаление легких. Я ведь тоже… дитя Победы. С пяти лет по детдомам кочевал и хотя время тогда было тяжелое – послевоенное, но сейчас там еще хуже. Знаю – наслышан. Вот и представьте, что из пацана вырастит.
- Что-то я тебя не пойму, мил человек, ты к чему это клонишь, а? – сузила глаза санитарка.
- К чему, к чему… Мне пятьдесят пять, всю жизнь в казенном проходил, сначала детдом, потом казарма и погоны…Ни семьи, ни двора, ни кола… не хочу парню такой же судьбы… Отдайте мне его, я из него настоящего мужчину воспитаю!
- Как это… отдайте? – удивилась Рюрик. – Он, что вещь?! Да и в скорую мы уже звонили, они там в курсе, что у нас тут новорожденный.
- Нет, малец не вещь! А то, что вы звонили, так это даже и хорошо, лишних вопросов не будет. Чего они там поняли-то, что кто-то родил? А что, Мария Прокопьевна, не сочетаться ли нам с вами законным браком, а ребенка нам уже само Провидение обеспечило.
- Это предложение? – окинула медичка оценивающим взглядом мужчину.
- А что, вы вполне привлекательная женщина, я так, вообще, чертовски привлекательный мужчина… - женщины рассмеялись такой незамысловатой шутке, а Сталинида толкнула подругу в бок.
- Соглашайся, не ломайся, а то я отобью.
- Да ну вас, тут такая проблема, а им все шуточки.
- А я и не шучу. – стал вдруг предельно серьезным Святослав. – Нас тут четверо, взрослых, поживших и всякое повидавших людей. Все одинокие, так неужели, мы все вместе одного мальца не поднимем, человека из него не сделаем?
- А документы?
- Машка, не глупи! Святослав дело предлагает. А документы? Что мы тебе, обменную карту не заведем, справку о рождении не выпишем? Вон, Славку на рыбалку отправим, завезешь «барашка» в областную, завгинекологии, он тебе все что надо и оформит. Вот и будет у тебя сынок, а у меня внучок.
А через три недели, из областного центра в, сопровождении Святослава Сухова, в поселок вернулась доктор Рюрик, с ребенком на руках, документами в кармане и четвертью ставки педиатра в трудовом договоре.
Рюрик за Сухова замуж не вышла, но отчество ребенку дала по его настоянию Святославович, да и назвали ребенка необычно – Ингвар, потому как был он очень спокойный и очень игривый. Так в поселке «Горный» появился новый житель – Ингвар Станиславович Рюрик, прошу любить и жаловать - это я, собственной персоной. Само собой, что никто меня в эту историю не посвящал, да и не собирался. До трех лет не было у меня ближе людей, чем мама Маша, папа Слава, тетя Сталинида и бабушка Клава. А потом бабушка умерла, а я еще долго не мог понять, почему она ко мне не приходит и со мной не играет, не гуляет, а дверь в квартиру всегда закрыта. В две тысячи восьмом я потерял ещё одного близкого мне человека – умерла тетя Сталинида. Мама Маша пережила ее на полгода –отошла тихо, во сне, как сказал мне папа Слава, когда забирал меня из школы-интерната, где я уже учился во втором классе и куда я после этого уже никогда не возвращался. Не знаю, чего это стоило, но папа Слава как-ток умудрился перевести меня на домашнее обучение. Умных, а главное, очень грамотных, пусть уже и в преклонных годах, людей в поселке оказалось более чем предостаточно. Да и военное училище, которое закончил отец, дает высшее образование, пусть и несколько однобокое. По крайней мере, все экзамены и зачеты я всегда сдавал только на «отлично». Как говорил отец, нельзя быть беременным на половину, так же нельзя быть наполовину образованным. Именно с восьми лет, когда моим образованием занялся отец, началась настоящая школа. Как вы думаете, чему может научить отставной полковник ВДВ, проведший половину своей жизни на войне? Думаете драться, стрелять, маскироваться? Нет, и этому конечно тоже, а еще ножевому бою, боевому самбо, а когда заметил, что меня заинтересовало фехтование, то наше прекрасного учителя, бывшего своего сослуживца, из потомственных донских казаков, такого же уже старого, седого как лунь, но все еще крепкого и сильного мужчину. Когда приехал дядя Степан, в первый раз за все это время открылась бабушкина квартира. Оказывается, баба Клава успела написать на отца завещание. Впрочем, как и тетя Сталинида. В общем, моей боевой подготовке отец уделял далеко не первостатейное значение, физической, то, да, а боевой, нет. В первую очередь он учил меня всегда оставаться человеком, мужчиной. Во вторую очередь, он учил меня соизмерять свои возможности и трезво их оценивать. В третью очередь, он учил меня как позаботиться о себе, даже в глухой тайге, среди болот. Учил охотиться, с ружьем, с ножом, с палкой и просто голыми руками. Потом к этой учебе добавились уроки и от дяди Степана. Он учил меня охотиться на самого страшного хищника нашей планеты – на человека. Нет, он не заставлял меня убивать людей, но очень скрупулезно объяснял и показывал, как это можно сделать.
В пятнадцать лет, сразу после получения свидетельства о неполном среднем образовании, эти два маньяка устроили мне ещё одни экзамены. Отвезли за полсотни километров от поселка, дали ижевскую вертикалку, два пулевых патрона, в тайге медведь хозяин, нож, коробок спичек и аптечку, которую я должен был собрать сам, а потом поставили задачу, выйти к посёлку за неделю. И я вышел, еще и кабанью ляжку приволок. Ни отец, ни дядя Степан мне тогда ничего не сказали, но в глазах у отца я, в первый раз в жизни, заметил слезы и это были слезы гордости.
Этой же осенью две тысячи пятнадцатого, я уехал из поселка – надо было получать среднее образование, а значит, «здравствуй школа». И опять помогли отцовские друзья-однополчане. Ехать, правда, пришлось далеко, в самый центр России, в неофициальную столицу Сибири – славный город Красноярск. Там нашелся отцовский однополчанин, у которого сын работал директором школы и была пустая однушка в Первомайском районе города. После смерти мама Маши, мне начислили пенсию по потере кормильца, небольшую, нона жизнь мне вполне должно было хватать. Обслужить себя, постирать, приготовить поесть, сходить в магазин, я был вполне способен, а директор школы закрывал глаза на то, что несовершеннолетний живет один. Пару недель отец еще пожил со мной, а потом уехал домой, сказав на прощанье, что я уже вполне взрослый мужчина и могу позаботиться о себе сам. А если нет… то значит он плохой отец и не смог воспитать меня как положено. Я пообещал, что все будет в порядке, а на летние каникулы пусть меня ждет.
Если честно, то этот год выдался для меня очень тяжелым. Не привык я к общению со сверстниками. Поэтому очень быстро прослыл «дикарем» и заучкой – батаном. Учился я очень хорошо, сказывалась база, да и вообще, учиться мне было интересно. Неожиданно увлекся физикой. Пару раз одноклассники пытались наставить меня на «путь истинный», но обломались и больше не лезли. Да и выглядел я в свои почти шестнадцать, лет так на восемнадцать, хотя все еще детское выражение лица никуда не делось. Нашел поблизости неплохой спортзал и ежедневно ходил туда тренироваться. В общем, жил себе тихо мирно, никого не трогал и меня никто не трогал. Занимался, учился, читал книги. Вот книги я читал просто запоем, благо интернет был и проблем с ними не было никаких.
А в апреле я получил страшную весть. Отец, вместе с дядей Степаном погибли. Погибли глупо, поехали на озеро, на подледный лов, а лед-то уже тонкий. В общем, лёд не выдержал тяжести УАЗа-буханки, а старики не успели из него выбраться, вместе с машиной под лед и ушли. Так я остался на этом свете совсем один, даже на похороны не поехал. Чего туда ехать-то, на пустые гробы смотреть? Смысл? В любом случае, они оба остались со мной навсегда, в сырце, в мыслях, в душе, во мне как человеке, которого они из меня слепили.
До «Горного» я добрался только в июне. Пару дней провёл, практически никуда не выходя из квартиры отца. А потом меня как будто что-то торкнуло – мне надо на то место, где погибли близкие мне люди.
К сожалению, сейчас не зима и даже не поздняя осень и не ранняя весна, посуху до места гибели отца и дяди Степана я добраться не смогу. Была бы зима, добрался бы на снегоходе, у отца в гараже стоял, старый но надёжный «Буран» еще советского производства. Придется на лодке, по рекам и озерам, а это дня три только в одну сторону, назад чуть дольше, часто придется идти против течения, пусть и несильного, но скорость будет меньше, а расход горючки, соответственно, больше. Поэтому, собирался я основательно, но недолго всё отработано. Однако, поскольку это важно, опишу подробней. Итак, рейдовый комплект таёжного выживальщика, выглядит так.
Лодка. Отцова гордость, хотя есть уже много моделей новей и лучше. Казанка -2. Выпускалась давно и если верить слухам, все чертежи и техдокументацию наши доблестные разведчики скоммуниздили у финнов. Мотор, японский, тридцатисильный двухцилиндровый «Меркурий» весит больше пятидесяти килограммов, тяжелы зараза, но мощный и надежный, не один раз мною разобранный до винтика и собранный заново. Сумка с инструментом и ремкомплектом к двигателю. Там же лежит маленький топорик. Подвесной котелок, тренога и кружка. Газовая мини-печка, к ней, два баллона с газом, китайские, как, впрочем, и сама печка, так, на всякий случай, готовить, если придётся, планирую на костре. Девайс под названием - «ложка-вилка-нож». Фонарь. Баллистол, классное, универсальное средство и оружие обслужить и раны и заживить. Само-собой, аптечка. Отцов спиннинг и ящичек с самыми разными приблудами. Гладкоствольный полуавтомат в пластмассовом кофре и патронташ на тридцать два патрона. Четыре пулевых, в наших краях есть и медведь, и росомаха, и рысь встречается. Картечи в магазине не было, взял десяток патронов с крупной дробью. Остальные патроны чисто на утку.
На поясе мультитул в кожаном чехле, ничего особенного, ещё зимой купил в охотничьем магазине, в подарок отцу, да вот не сложилось и старый, по-моему, еще кованный охотничий нож. Продуктов почти не брал, есть планирую то, что добуду. Пакет со специями и солью, их много, но всё лёгкое, не о чем говорить. Большая пачка ржаных, типа, сухарей, да пакет обжаренных белых сухариков, типа кириешек, но без химии. Картошка — целый пакет, а вот лук и чеснок свежие, это для ухи или шурпы. Три плитки горького шоколада, грешен, люблю. Бутыль подсолнечного масла. Пакетики «кофе-сахар», да чай, хороший, тоже покупал в Красноярске, дядька Степан чай очень уважал. В термосе, горячий, сладкий кофе. Пара кило сахара, пакет с рисом, две пачки спагетти, да пол кило ирисок. Остальное по мелочам, несколько дешёвых китайских зажигалок, пара коробок спичек, да в карманах всякое-разное. Прошелся по ещё маминым запасам и нашел пол литра чистого спирта, тоже взял, сам не пью, но иногда, просто необходимо, двадцать капель, в Сибири, как-никак живем, здесь вода и в июле далеко не парное молоко, вымокнешь, считай заболел. Окинул все собранное взглядом, вроде ничего не забыл, все самое необходимое взял, а палатка и спальник в гараже, где и лодка, там же и канистры с бензином и маслом. Ну, вот и ладно, убедился, что готов и отправился спать, в путь решил отправляться завтра, еще по-темну.
Путешествие не задалось как-то сразу. Добравшись в ранних сумерках до лодочного сарая, я вдруг понял, что не взял от него ключи. Пришлось возвращаться. Пока туда-сюда, пока выкатил и спустил на воду лодку, Солнце уже взошло и даже начало слегка припекать. А потом я…утопил мотор. Говорил же, тяжелый, такой в одиночку таскать вообще не рекомендуется, нога поскользнулась на мокрых трапиках и я вместе с двигателем рухнул в воду. Хорошо, что ничего себе не сломал, не вывихнул. Перепугался так, что, не размышляя, чисто на адреналине вскочил и выдернул мотор наверх. Как я дотянул его до берега, это — отдельная приключенческая история. А потом пошла веселуха. Вывернуть свечи, слить воду, сбрызнуть полости топливной смесью. Всю электрику, на просушку, а где сушить, до поселка почти три километра. Разжег примус, на него металлический лист, варварство, конечно, но куда деваться. К обеду движок завелся, не с первого раза, но завелся, я облегченно выдохнул - не угробил ценный и дорогой агрегат. Откладывать запланированное не стал, перекусил заготовленными заранее бутербродами, закинул вещи в лодку и отправился в путь. Само-собой, что все планы пошли кувырком, поэтому сильно и не спешил, после города наслаждался красотой почти дикой природы, пару раз останавливался в знакомых с детства местах, бросал спиннинг, наловил всякой мелочи на жареху. К вечеру прошел всего-то километров тридцать, ну да мне спешить некуда, а мертвым уже все равно. Нашел неплохое местечко, встал на ночёвку. Снимать движок не рискнул, так и оставил на лодке, перекусил, завернулся в спальник и отрубился.
Утро встретило меня… прохладой. За ночь нагнало облаков и стало заметно прохладнее, ещё и от воды несет. Мелькнула мысль вернуться, перенести свой поход на пару-тройку дней, но мысль как пришла, так и пропала. Тем более, что я прикинул и пришел к выводу, что если не стану медлить, то к ночи вполне могу добраться до места, а там теплая изба и нечто более надежное, чем полог палатки над головой. Дождя пока нет, да и тучи над головой не грозовые, поэтому вперед, а пойдет дождь, так ничего страшного – не сахарный, не растаю.
После обеда стало ясно, что я ошибся, надо было все же вернуться. Облака сменились свинцово-серыми тучами, ветер как будто сошел с ума, то абсолютно пропадал и на реке наступал полный штиль, то, вдруг, взрывался дикими шквалистыми порывами. Еще и движок начал сбоить. Вот только теперь уже возвращаться стало поздно, до моей цели оставалось всего километров сорок, а там еще километров пять по самому озеру, до тихой спокойной бухточки, где мы года три назад нашли чью-то старую избу и как смогли отремонтировали ее. А еще пришлось потерять время и натянуть на лодку тент.
К озеру я подходил уже в полной темноте и не потому, что было поздно и наступила ночь, нет, по времени хотя и было уже довольно поздно, но не настолько. Просто дождевые тучи сменились непроглядной чернью, низких, тяжелых и уж точно не обычных дождевых. Слабенький фароискатель с трудом разгонял мрак едва ли в десятке метров перед лодкой, но я упрямо пер вперед, почти на максимальных оборотах, спеша добраться до теплой и сухой избы. Дождь лил как из ведра и мне совсем не улыбалось оказаться посреди озера, когда на небе откроются врата Ада и начнется настоящая гроза, далекие отзвуки которой приближались с каждой минутой.
Я успел…почти. До приметной бухточки оставалось километра полтора, когда мотор в последний раз чихнул и встал колом. Попытки как-то на него воздействовать ни к чему не привели, а заниматься его ремонтом, посреди озера, под проливным дождем и шквалистым ветром, да еще и при свете фонарика… это надо быть полным отморозком. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как довериться проведению и сидеть под тентом, вглядываясь в окружающую меня тьму.
Минут через сорок, я вдруг заметил, появившийся будто бы из ниоткуда огонек. «Неужели я тут не один?» - мелькнула мысль и я схватился за фонарь, пытаясь привлечь внимание неизвестных или неизвестного. Вот только моя радость продлилась совсем недолго, всего пару минут, да и то не уверен, может быть и меньше, намного меньше. Слишком уж быстро приближался этот слепящий свет. А еще через минуту, я смотрел, как светящийся шар двух метров в диаметре, сбавив скорость, подлетел к лодке и завис у ветрового стекла.
- Твою мать, молния, шаровая молния и какая огромная! – прошептал я непослушным языком и тут же голову прострелила мысль, что это какая-то неправильная шаровая молния, ну не бывает из в такую грозу, когда льет как из ведра, они вроде только во время «сухой грозы» образуются. Вроде как…
Я замер, пытаясь стать неподвижным, ага, это на качающейся-то лодке. Постепенно молния начала меняться, куда-то пропал этот слепящий белый плазменный свет, появились какие-то иные оттенки и через какое-то время сияющая всеми цветами радуги сфера слегка расплющилась о нос лодки, мелко задрожала и, громко чавкнув, выпустила из своего нутра стайку маленьких шариков, соединенных между собой тоненькими ниточками-лучиками. Они суетливо закружились вокруг лодки, опутывая ее затейливой паутинкой, легко и свободно проходя и через стекло, и через алюминий корпуса, и через натянутый тент, совершенно их не повреждая. Я не удержался и шлепнул ладонью один из самых наглых «мячиков», зависший у меня прямо перед носом. Тот обиженно затрепетал, покрылся красноватой рябью и взорвался, разбрызгивая вокруг огненной капли, которые устроили вокруг меня хоровод, очень быстро превратившийся в смерч, унесшийся куда-то вверх. Миг и смерч рассыпается сотнями маленьких, едва ли больше вишневой косточки, шаровыми молниями, замершими метрах в пяти надо мной. Мои глаза более-менее успели адаптироваться к изменившемуся освещению и я увидел, что я и часть лодки будто бы заключены в яркосветящийся кокон из переплетения тонких энергетических линий.
И тут сверкнула первая молния, настоящая, грозовая, длинной в десятки километров. За ней вторая, третья и мне показалось, что небеса сошли с ума. Я даже затрудняюсь сказать, чего в этот момент было больше, воды с неба, или электрических разрядов. И ладно бы, но у меня возникло такое ощущение, что каждая из этих молний норовила ударить именно в меня и только непонятный кокон уберегал меня от буйства стихии. Нет, в сам кокон молнии не били, они окружили его плотным кольцом, примерно метров в двадцать диаметром и встали плотным кольцом.
Мысли в голове текли как-то лениво и отстраненно. Я подумал, что в ближайшие лет пять, рыбы в этом озере не будет, это вам не электроудочка, мощностью в пару киловатт, тут счет уже идет на гигаватты и похоже не собирается прекращаться. Даже странно, что вода в озере еще не кипит. И вообще, даже и не подумавший стихать ветер, время от времени бросал мне прямо в лицо, почти что ледяные капли воды.
А потом я увидел, куда уходит вся эта прорва энергии. На дне озера, где-то в его глубинах, появилось, сначала слабое, но с каждой секундой все больше разгорающееся свечение. Это свечение образовывало почти идеальную окружность. Почему почти? Так я ведь не проверял. И все молнии бьют точно в эту окружность, как бы подпитывая ее, передавая ей свою энергию. Постепенно окружность превратилась в ярко сияющий на дне озера круг, а молнии, кажется, только усилили свою активность. Центр окружности начал вспухать, словно дармовая энергия ищет выхода, постепенно превращая окружность в сияющий цилиндр вырастающий из дна озера. Природа как будто ждала именно этого момента, вакханалия молний резко закончилась, даже дождь и ветер куда-то пропали я сидел в неподвижной лодке, ослеплённый и оглушенный, когда произошло ЭТО. Энергетический кокон над моей головой разошёлся, висевшие надомной миниатюрные шаровые молнии вдруг слились в одну, которая с невозможной скоростью, буквально, размазываясь в воздухе, устремилась ко мне. Я даже дернуться не успел, как мой позвоночник словно окатили расплавлены металлом. Дикий крик замер у меня в горле, когда еще штук десять шаровых молний, до этого выступающих некими узлами в странной энергетической паутине, покинули свои места и точно также ринулись ко мне. Я не знаю, сколько длилась эта пытка высокими энергиями, что-то соображать и чувствовать я перестал уже после первого «попадания», пришедшего куда-то в район живота. Последнее, что я еще успел увидеть и запомнить, так это как неспешно поднимающийся со дна озера цилиндр света, словно прыгнул вперед, поглощая и меня, и лодку.
Знаете, что во всем произошедшем было самое удивительное? Я не боялся, у меня не возникло даже тени страха, с самого начала всего этого, было удивление, непонимание, даже, неприятие всего происходящего, а вот страха не было. Я откуда-то знал, чувствовал, что ничего страшного, угрожающего моей жизни не происходит. Нет, чувства, что всё так и должно быть, у меня не было, я знал, что что-то идёт не совсем так как должно быть, но это и все.
Все тело неимоверно болит. Кажется, что каждая клетка организма варится в кипящем масле. Пытаюсь пошевелиться, но даже незначительное движение отдается такой сильной болью, что теряю сознание. И эта история повторяется много-много раз, кратковременный приход в сознание, непроизвольная попытка пошевелиться, разрывающая тело боль и опять проваливаюсь в небытье. Но, с каждым разом боль всё более терпимее, а мгновения бодрствования, немного продолжительнее. Очнулся в очередной раз и огромным усилием воли заставил себя замереть, не двигаться и даже не пытаться. Получилось. Тут же заметил, что уже нет той раздирающей все тело и отключающей мозг боли. Нет, все тело по-прежнему болит и ноет, будто его облили кипятком, но уже вполне терпимо. Попытался понять, что произошло и как я оказался на берегу, если до него, по прямой, было метров семьсот. В том состоянии, что я был после атаки шаровых молний, я бы и метра не прошел, не то чтобы проплыть такое расстояние. А то, что я именно на суше, а не в лодке, дают отчетливо понять мелкие камешки, впившиеся в тело. Все же рискую повернуть немного голову. Взгляд упирается в серый, с красными прожилками камень и тут же спину пронзает сильная боль, словно раскаленную спицу в позвоночник воткнули. Сразу же в голове появляется паническая мысль, что как-то умудрился повредить его себе. А это верная смерть, да еще и медленная, и далеко не приятная. Начинаю осторожно пытаться пошевелить руками и ногами. Фу, слава Богу, позвоночник вроде цел, руки-ноги чувствую, да и они на команды мозга реагируют, хотя вяло и с задержкой. Ушиб? Отбил? Немногим, но лучше – загнусь от голода и жажды ползающим, а не лежащим бревном.
Отец никогда не переставал повторять – пока жив, борись, а дядька Степан добавлял, пока борешься, ты жив. Правда, никто из них не упоминал, как бороться, если даже пошевелиться не в состоянии. Хотя… дядька Степан о чем-то таком говорил и даже пытался учить, правда почти безрезультатно. Ну, не понимал я тогда, да и сейчас не понимаю, все эти чакры, внутренние энергии, точки «Ци» и «Ка». Но… других вариантов я что-то не вижу.
Субъективно, прошло часов пять-шесть, прежде чем я, наконец-то, смог в первый раз нормально пошевелиться. Все это время я «гонял внутреннюю энергию», а если по-простому, то «запускал волну», постепенно напрягая и расслабляя все мышцы, начиная с пальцев ног и заканчивая мимическими мышцами лица. Не скажу, что это было легко и просто, но помогло, а может быть просто пришло время телу начать оживать, а все остальное вторично.
Ну что же, раз какая-никакая подвижность восстановлена, надо решить кое-какие вопросы и самый первый из них, это что же со мной произошло. То, что я точно не на берегу озера и вообще, не в Сибири, это не обсуждается. Во-первых, воздух. Горячий, влажный с сильным привкусом йода. Такой набор мне знаком, ездили с отцом пару раз в Сочи. Во-вторых, земля, почва, грунт, называйте как хотите, то, на чем я всё это время валялся. Что-то я не припомню у нас в округе песка светло-голубого цвета. Ну и в-третьих, самое важное, камни, те самые серые камни с красными прожилками, из которых сложены полуобвалившиеся стены, какого-то… скорее всего все же обширного подвала, потому-как неба не видно, зато есть несколько небольших окошек, через которые свободно проникает свет, и имеющие следы обработки. Да если бы где-то в радиусе пары сотен километров от «Горного» были бы такие развалины, то, во-первых, и поселок бы не загибался, а во-вторых, половина этого самого поселка была бы построена из этих камней. Вывод, я не там, где должен был оказаться. Теперь вопрос, где я, как сюда попал и как мне отсюда выбираться? Для начала хотя бы из этого подвала, что дело тоже не из легких, особенно в моем состоянии, и учитывая, что ясно видимый выход завален грудой все тех же камней. И вот еще одна странность, я не испытываю чувства голода или жажды, а между тем, чувствую себя все лучше и лучше.
Выбраться из этого подвала оказалось, в принципе, не так-то и сложно. Хотя выход и оказался завален, но, по сути, это была только видимость. Просто рухнула стена, соседнего помещения и завалила выход, асам проход и ведущая наверх лестница были абсолютносвободны. Ну, кое-где небольшие завалы конечно же встречались, но проблем они мне не составили. Всего два часа работы по переноске и перекладыванию камней, каждый весом около пуда, и я на свободе.
Первым делом, оказавшись на свежем воздухе, я осмотрелся. Ну, что сказать, мои самые нехорошие подозрения полностью оправдались. Ну не растут в Сибири пальмы, не растут и всё тут. Хотя и тут их не так уж и много, но они есть. Судя по положению Солнца, время явно близится к вечеру и мне надо бы поторопиться, обыскать окрестности, вдруг непонятный катаклизм вместе со мной закинул сюда и мои вещи.
И ведь нашел! Нашел я свое добро и лодку нашел, точнее, все, что от нее осталось. Вся кормовая часть лодки вместе с мотором куда-то испарилась, причем, «срез» был гладкий и ровный и проходил аккурат за спинками передних кресел. В багажном отделении нашлось и всё мое имущество, целое и невредимое, как я его туда закинул, так оно все это путешествие там и пролежало. Останки лодки я нашел, можно сказать, через улицу от того дома, в подвале которого я очнулся. Они лежали почти в самом центре огромной площади, полуконцентрическими улицами от которой расходились дома. Сама площадь была абсолютно чистой, ни пыли, ни грязи, нет даже листьев и сучьев. Приглядевшись, я понял, что сама площадь разбита на несколько отдельных участков, нигде между собой не пересекающихся и не соприкасающихся. Участки эти представляют собой круглые площадки, каждая диаметром метров сто, покрытых плитками светло-голубого цвета. Только та площадка, на которой я нашел свою лодку, была повреждена, часть плиток расколота, а часть вообще куда-то исчезла, оставив вместо себя только полуметровые ямки. Дальняя от меня сторона площади упиралась в высокую стену, на которой еще можно было разглядеть остатки крепостных башен, а из-за которой отчетливо просматривались самые настоящий джунгли. С той стороны, откуда я вышел на эту площадь, обзор загораживали множество развалин, в той или иной степени сохранности, кое-где были видны и совсем целые здания в два, а иногда и в три этажа. И только на самом пределе зрения можно было разглядеть какие-то полуразвалившиеся шпили, то ли какой-то крепости, то ли какого-то сказочного дворца. Со вздохом взвалив на себя все свои пожитки, я направился к знакомому мне подвалу, бросив на последок печальный взгляд на мою красавицу. Жаль, что кормовая часть не сохранилась, там в инструментальном отсеке было много чего полезного из того, что могло бы пригодиться мне в моей робинзонаде.
Гружёный как мул, кое-как дотащился до «своего» подвала. Попытался установить палатку, но не там-то было, под тонким, сантиметров пять, слоем песка оказался самый настоящий камень. Плюнул и решил, что и одного спальника хватит, если уж в бессознательном состоянии не замерз, то теперь и подавно не помру. Собрал и разжег газовую плитку, сварганил себе небольшой перекус и вооружившись, так, на всякий случай, следов животных, сколько не приглядывался, я так и не заметил, вообще никаких, что очень нехарактерно для мертвы городов в джунглях, а тут именно такой вариант, отправился на верх, дожидаться ночи. Зачем? Да вот, возникли у меня фантастические подозрения. Я еще когда шмотье свое искал, обратил внимание, что Солнце несколько больше и, ярче, что-ли, но тогда списал это на «географическое положение», все знают, что, чем ближе к югу, тем Солнышко кажется больше, а может быть оно и на самом деле больше, хрен его знает, ориентироваться по ночному небу меня учили, вот и хочу глянуть на звезды, чтобы или успокоиться и искать способ как добраться до дома, или получить подтверждения своим подозрениям и думать как выживать дальше. Что за подозрения? Так я же говорил, подсел я в городе на книги, ну, а что будет читать шестнадцатилетний парень, не любовные же романы, фантастика – это наше все, ну, а принимая во внимание, что сейчас две трети всей фантастики про всяких разных «попаданцев», то и меня это стороной не обошло. Эх, знали бы вы, сколько раз я мечтал, как управляю собственным звездолетом, или наматываю на гусеницы новенького Т-90 панцеры Гудериана… Да что там говорить-то! В общем, в душе, морально, я уже готов, к тому, что мечта идиота сбылась и я ПОПАЛ, осталось в этом только удостовериться окончательно.
Наверху сидел я долго, даже очень долго. Заката ждать пришлось часа два и все это время я старательно прислушивался, но нет, стояла абсолютно мертва тишина. Я как-то привык, что ближе к вечеру просыпаются насекомые, всякие там комары, сверчки, мошки и создают тихую какофонию, чуть позже им начинают вторить птицы, ну а про ночной лес и говорить нечего, он просто ломится от самых разных звуков, здесь же, тихо, тихо как… как в могиле, никто не пищит, никто не стрекочет, никто не ухает и не каркает. Примерно через час после заката, на небе появилась местная Луна – маленький, раза в два меньше привычного мне, бледный шарик. В принципе, уже после этого можно было отправляться спать, Луна совсем не земная, да и на небе я не нашел ни одного знакомого созвездия, а когда еще через час на небе появилась вторая Луна, совсем маленькая и сверкающая, будто бы она отражает света больше чем получает и вообще стало всё ясно. Уйти мне не дало какое-то странное чувство, будто бы где-то играет музыка, какая-то грустная мелодия, но не простенькая, а словно играет целый оркестр. Вот я сидел и слушал эту музыку, почти до самого рассвета, прощаясь с Землей, со своей жизнью и со своей юностью. Не знаю, что ждет меня впереди, зато твердо знаю одно – легкой добычей для этого Мира я не буду и выгрызу зубами себе место под местным Солнцем, или… или сдохну.
rotest: 
