Внук Донского

[Ливнев Макс]

Аннотация
Умирающий подросток Дмитрий, сын удельного князя Юрия Дмитриевича Звенигородского и Галицкого, получает память нашего современника и выздоравливает. Но не все приближённые отца рады выздоровлению наследника.
В это время назревает смертельное противостояние между отцом княжича Дмитрия и кликой бояр княгини Софьи, не по праву поставивших на престол великого княжества Московского её сына — малолетнего Василия. На кону стоят не только интересы власти, но и само существование Руси. Ведь за спиной правительницы Софьи стоит её могущественный отец — правитель Литвы Витовт.

 

[Ливнев Макс]

Приложение. Список древнерусских слов и малопонятных терминов для сносок в повести.

1. Абие – тотчас, сразу
2. Абы – чтобы
3. Ажно – так что, как вдруг
4. Аки – как бы, как будто
5. Алкати – голодать, сильно желать
6. Аскеза – греч.: самоограничение
7. Аспид – змей
8. Ато – пусть
9. Аще – если
10. Балий – колдун, заклинатель
11. Баской – красивый, нарядный
12. Баять – говорить, сказывать
13. Бе, бысть – он (она, оно) был; бех, бых – я был; бехом, быхом – мы были; бесте, бысте – вы были; беху, бяху, беша – они были
14. Бедне – трудно, тяжело, несносно
15. Безгласие – немота, молчание
16. Безгодие – бедствие
17. Бзырь – гуляка
18. Библа – книга
19. Бирич – глашатай
20. Бискуп – католический епископ
21. Благий – хороший, добрый
22. Благолепно – красиво, прилично
23. Благопослушливый – послушный
24. Благопотребный – угодный, необходимый
25. Блазнити – обманывать, соблазнять
26. Блазнь – обман, искушение
27. Близна – рубец, морщина, складка
28. Блистание – сверкание
29. Блищати – сверкать
30. Блудилище – непотребный дом
31. Блудяшка – гуляка
32. Блукати – шататься, плутать
33. Блюсти – сохранять, беречь, тщательно хранить
34. Блядословити – говорить неправду, лгать
35. Блядь – ложь, обман
36. Бо – потому что, так как, ибо, поскольку
37. Божевольный – дурной
38. Болезновати – терпеть боль, страдать
39. Болий – больший
40. Борзитися – спешить
41. Борзый – быстрый
42. Борть – дупло дерева (здесь: пчеловодство)
43. Бранити – запрещать, оборонять, препятствовать
44. Брань – война, битва
45. Братися – бороться, воевать
46. Брещи – стеречь, хранить
47. Брыдлый – гадкий, вонючий
48. Брячина – пир
49. Буди – будь
50. Буесловити – говорить срамно
51. Буесть – безумие, нечестие
52. Буий – глупый, дерзкий, безумный
53. Буяти – буйствовать
54. Бывый – бывший
55. Бытити – жить, бывать
56. В стразе – в страхе
57. Вадити – делать ложный донос, клеветать, обвинять, приманивать, привлекать
58. Важно – тяжело, тяжко
59. Важество – достоинство
60. Вама – вам двоим
61. Вап – краска
62. Вар – горячая среда
63. Варити – предварять, упреждать, предостерегать
64. ист.: Василий II Дмитриевич, Юрий IV Дмитриевич – используется нумерация правителей по занимаемому престолу Владимирскому
65. Василиск – дракон
66. Вборзе – вскоре
67. Ввергати – вбрасывать
68. Вдавати – поручать, передавать, доверять
69. Вдругорядь – в другой раз, заново
70. Веда – знание
71. Ведати – знать, уметь, мочь; вем – я знаю; веси – ты знаешь; вемы – мы знаем
72. Вежды – веки, ресницы
73. Векша – белка
74. Велегласный – громогласный
75. Велелетие – совершеннолетие
76. Велемудренно – высокомудренно
77. Веление – указ
78. Велий – великий
79. Величатися – гордиться, хвалиться
80. Вельми – весьма, очень
81. Вестимо – конечно, само собой разумеется, да
82. Весь – село
83. Вержение – кидание, бросание, метание
84. Верзити – кинуть
85. Верзитися – упасть
86. Вершник – верховой, едущий впереди верхом
87. Вечеряти – ужинать
88. Вечор – вчера
89. Вещь – явление, событие, дело, вещь, имущество
90. Взбранный, возбранный – чрезвычайно воинственный, храбрый
91. Взимати – отнимать, снимать
92. Взиматися – подниматься
93. Взыгратися – веселиться, играть, скакать
94. Взыскати – разыскивать, обыскивать, стараться найти
95. Взятися – взяться, отвориться, совершиться
96. Вина – причина, предлог, повод, обвинение, извинение
97. Виталище – место жительства, жилище
98. Витальник, званец – гость
99. Витальеры (виталийские братья) – ист.: прозвание балтийских пиратов
100. Витати – обитать, пребывать, проживать, ночевать
101. Вития – красноречивый оратор, проповедник
102. Вкупе – вместе, в то же время, зараз
103. Владящий – обладающий, господствующий
104. Влещи – тащить
105. Влещися – брести, идти медленно, тащиться
106. Вмале – вскоре, немного спустя, почти, едва
107. Вметати – ввергнуть, бросать
108. Внегда – когда, в то время как
109. Внезапу – вдруг, нечаянно, внезапно, неожиданно
110. Внимати – слушать прилежно
111. Внове – недавно
112. Вняти – услышать, обратить внимание; внемли, вонми – услышь
113. Вняти от – остерегаться
114. Во благовремении – своевременно, когда нужно
115. Воврещи – бросить во что-либо, ввергнуть, внести
116. Вогулы закаменны – ист.: народы, жившие за уральским хребтом
117. Водворятися – иметь жительство, пребывать, покоить
118. Водрузити – укрепить, утвердить
119. Вожделети – сильно желать
120. Воз – за, вместо
121. Возвести – ввести
122. Возврещи, возвергати – возложить, возлагать
123. Возглавие – подушка, изголовье
124. Возглядати – взирать, смотреть
125. Возгри – сопли
126. Воздвигнути – поднять, возвысить
127. Воздвизати – поднимать, возвышать
128. Воздети – простереть
129. Возлежати – лежать, облокотившись
130. Возмущение – смятение, бунт
131. Вознепщевати – подумать, предположить
132. Возобразитися – принять образ, олицетвориться
133. Возопити – закричать громко, с воплем воззвать о помощи
134. Возрастити – умножать, укреплять, вырастить, увеличить
135. Возставити – восстановить, поставить на прежнее место
136. Вой – воин
137. Волити – хотеть, желать, требовать
138. Воня – аромат, запах
139. Воня злая – смрад
140. Вопреки – в ширину, против, напротив, поперёк
141. Ворожити – колдовать, предсказывать будущее
142. Восперяти – возноситься мыслями, умом
143. Воспросити – попросить
144. Восприяти – взять на себя
145. Воспрянути – вскочить, вспрыгнуть, приходить в себя
146. Востязати – исследовать, испытывать, интересоваться
147. Вотще – напрасно, попусту, тщетно, даром
148. Воутрие – на другой день
149. Впасти – попасть, упасть, ввалиться, подвергнуться
150. Вперсити – внутрь себя принять
151. Вперяти – устремлять, обращать внимание
152. Впрямо – прямо, напротив
153. Вращатися – обращаться, возвращаться назад, оборачиваться
154. Вресноту – вправду, поистине, действительно, по достоинству, пристойно
155. Всевидно – всенародно
156. Всеволодов стол – ист.: Всеволод Большое Гнездо, великий князь Владимирский, породитель многих княжеских родов на Руси.
157. Всезлобный – исполненный всякого зла, крайне пагубный
158. Всеконечне – совершенно
159. Вселукавый – самый коварный
160. Вскрай – по краю, близ, около
161. Вскую – зачем, для чего, почему, за что, из-за чего
162. Всполох – всплеск, взрыв, внезапное явление
163. Вспять – назад, обратным путём
164. Всуе – напрасно, тщетно
165. Вся – все, всех
166. Всяк – каждый
167. Всяко – совершенно, совсем, вовсе, отнюдь
168. Вчиняти – учреждать, узаконять
169. Вымесок – выродок
170. Выну – всегда, во всякое время
171. Выпороток – недоносок
172. Выспретися – вознестись
173. Выспрь – вверх
174. Вычение – учение
175. Вышний – верхний, свыше являемый
176. Выя – шея
177. Вятшесть – важность, знатность
178. Вящше – больше
179. Вящший – больший, лучший
180. Гадание – загадка, неясность
181. Гаждение – порицание, хула, брань, ругательство, поношение
182. Гибель – трата, расход, убыток
183. Глагол – слово
184. Глаголемый – называемый, так называемый
185. Глаголати – говорить, рассказывать
186. Глад – голод
187. Гладовати – терпеть голод
188. Гласите, глашати – звать, призывать
189. Гласный (посадник) – ист.: выборный, в Новгороде посадника избирали только из числа 24 лиц, предварительно выбранных на вече
190. Глумитися – издеваться; тешиться, получать удовольствие
191. Глумище – театрализованное представление
192. Глядати – смотреть, глядеть
193. Гнетуха – лихорадка
194. Гнушатися – считать гнусным, презирать
195. Гобзование – изобилие, довольство, многоплодие
196. Гобзовати – быть богатым, изобиловать
197. Гобина – богатство, урожай
198. Годе – угодно, приятно, подходяще
199. Година, год – время, пора, час
200. Годиться – дивиться, любоваться, засматриваться, глазеть, насмехаться
201. Голова – начальник, руководитель
202. Гонзати – избегать, убегать, спасаться бегством
203. Горний – высший, небесный
204. Гостинник – корчмарь, содержатель постоялого двора
205. Гоститво – званный приём
206. Гость – купец
207. Городня - деревянные срубы для крепостных стен, заполненные грунтом
208. Горший – злейший, худший
209. Грамота докончальная – соглашение, договор
210. Грамота духовная – завещание
211. Грамота размётная – извещение о расторжении договора, что означало объявление войны
212. Гриди – охрана, телохранители князя
213. Грудень – ноябрь
214. Грясти – идти, шествовать
215. Гугнивый – заика, гнусавый, косноязычный
216. Гудец – музыкант
217. Гузно – зад человека, задница
218. Да – пусть, чтобы
219. Дабы – чтобы
220. Давеча – недавно, незадолго до момента разговора
221. Даждь – дай, подай; Даси – дашь
222. Далечайше – гораздо далее
223. Далече – дальше
224. Далечен – далекий, трудный
225. Даннословие – обещание, обязательство
226. Даточные люди – служащие ратно по призыву (обычно смерды)
227. Дача – государев дар служилым людям
228. Дващи – дважды
229. Двизати – шевелить, двигать
230. Двоица – пара
231. Деи – разве, ужели
232. Действо – действие, представление
233. Делатель – наёмный работник
234. Дельма – для
235. Держава – власть, государство, владычество, могущество
236. Дерзати – сметь, осмеливаться, ободриться
237. Дерзословие – наглая речь
238. Дерзостник – наглец, нахал
239. Дерзый – смелый, бесстыдный, дерзкий
240. Десница – правая рука
241. Десный – правый
242. Детель – дело, деятельность
243. Детищ – младенец, ребёнок (до 7 лет)
244. Деяти – делать, дею – делаю, произвожу, дея – делом показать
245. Дивий – дикий, лесной
246. Длань – ладонь
247. Дмение – надменность, гордость
248. Дненощно – в течение целых суток
249. Днесь – теперь, сегодня
250. Днешний – нынешний, сегодняшний
251. Доблий – крепкий в добре, доблестный, храбрый, мужественный
252. Добльно – доблестно, храбро, мужественно, непоколебимо
253. Добре – хорошо
254. Довлеет – достаточно, довольно
255. Довлесотворити – удовлетворить
256. Довлети – доставать, хватать, быть достаточным
257. Доводность – следствие
258. Доволный – достаточный
259. Дозде – до сего дня, досюда
260. Дозела – чрезвычайно
261. Доколе – до какого времени, долго ли
262. Докука – просьба, беспокойство, забота
263. Доле – внизу
264. Долу – вниз, в глубине
265. Дондеже, донележе – пока, до тех пор, пока
266. Досаждати – нанести кому-то обиду, оскорбление
267. Досаждение – обида, оскорбление, позор
268. Доспети – сохранять, дожить, поспешить, собраться, приготовиться
269. Достижно – понятно
270. Достоит – должно, надлежит
271. Досюльный – давний, прежний
272. Драгий – дорогой, драгоценный
273. Древле – некогда, когда-то, в древности, давно, в старину
274. Древодел – плотник, столяр
275. Дроля – милый, дорогой, любимый
276. Дружня, дружина – компания, артель, товарищество
277. Друзий – другой
278. Дручити – удручать, томить, изнурять
279. Дряселовати – быть пасмурным, мрачным, печальным
280. Дряхлый – печальный
281. Дублий – доблестный, храбрый, мужественный
282. Дуботолк – дурак
283. Дхнути – дунуть, дыхнуть
284. Дщерь, дща – дочь
285. Е – то, оное, его
286. Егда – когда
287. Егоже – которого
288. Еда – разве, неужели, ли, или, нежели
289. Единако – согласно, одинаково
290. Единаче – в один раз, одинаково, равно, ещё
291. Единаче ли – неужели ещё
292. Единец – кабан
293. Единородный – единственный по рождению, один у родителей
294. Единою – однажды
295. Еже – чтобы, что, в чём, которое
296. Езеро – озеро
297. Ей – да, так, верно, истинно
298. Елень – олень, лань
299. Елижды – сколько раз; всякий раз, когда
300. Елижды аще – когда бы ни
301. Еликожды – всегда как
302. Еликий – кто; сколький, сколь велик, который
303. Елика, елико – как, сколько
304. Елико-елико – через короткое время, очень скоро
305. Еликомощно – по возможности, сколько позволяют силы
306. Елицы – которые, те, сколько их есть
307. Еллин – грек
308. Елма – поскольку, насколько
309. Емь – взявший, схвативший
310. Епанча - широкий, безрукавный круглый плащ с капюшоном
311. Ерохвост – задира
312. Ерпыль – малорослый
313. Есень – осень
314. Есмь – я есть; еси – ты есть; есмо – мы есть; есте – вы есть; суть – они есть; есть – он есть
315. Ество – еда, кушанье
316. Естество – природа, сущность
317. Етер – некоторый, некто
318. Ехидна – змея ядовитая
319. Ёра – озорная, бойкая на язык
320. Же – а, но
321. Желовати – пожаловать
322. Женитва – бракосочетание, супружество, брак
323. Живити – спасать, сберегать, оживлять
324. Живот – жизнь
325. Живый – живущий
326. Жребодаяти – делить по жребию
327. За еже – для того, чтобы
328. Забедовати – жаловаться, плакаться
329. Завет – условие, договор, союз, завещание
330. Завидети – завидовать
331. Завсегда – постоянно
332. Задня – задняя часть тела человека, построек
333. Заедина – союз
334. Зазрети – осудить, упрекнуть, заглянуть, заметить
335. Закоснение – замедление, задержка
336. Закоснети – замедлить, долго оставаться
337. Закров – завеса, покров, покрывало
338. Зане, занеже – так как, ибо, потому, потому что, поскольку
339. Запаление – пожар, зажигание
340. Запинание – препятствие к успеху дела, враждебное действие
341. Заповедати – предписывать, повелевать, объявлять, приказывать
342. Запяти, запнути – остановить, задержать, обольститься
343. Запятие – препинание, препятствие
344. Зарадеться – обрадоваться
345. Зарёв – август
346. Засим – после этого, затем, далее
347. Застити – заслонять свет
348. Зати – избавить, избежать
349. Затулити – закрыть, спрятать, укрыть
350. Затуне – даром, без причины
351. Зауститися – замолчать, закрыть уста
352. Заутра – завтра, поутру, до восхода солнца
353. Заходный – западный
354. Заяти – взять взаймы, занять
355. Зда, здо – здание, крыша, кровля
356. Здати, зиждити – сооружать, строить
357. Зде – здесь
358. Зелие – трава, яд, лекарство; порох
359. Зело, зельне – весьма, очень сильно, много
360. Зепь – карман, мешок
361. Зиждити – сооружать, строить
362. Зинуть – взглянуть
363. Зле – худо, люто, тяжко, жестоко
364. Злокозненный – исполненный злобы, лукавства
365. Злокоман – злодей, враг
366. Злонравный – дерзкий, упрямый
367. Злосердый – безжалостный
368. Злострастие – сильные и порочные страсти
369. Злостужный – причиняющий большое беспокойство
370. Злохитренный – коварный
371. Злый – злой, плохой, жестокий
372. Знаемый – знакомый, близкий человек
373. Знамо – понятно, значит
374. Золотые пояса – ист.: элита Новгородской республики
375. Зрети – смотреть, глядеть
376. Зримо – понятно, ясно, видно
377. Зыбати – шевелить, двигать, качать
378. Иде – где
379. Идеже – где, когда; там, где
380. Иждение – издержка, трата, потеря
381. Иждивати – проживать, тратить, издерживаться
382. Иже, яже, еже – который, которые, что, тот, где
383. Избременяти – облегчать, выгружать
384. Изборати – побеждать, поражать
385. Изборники – ист.: рукописный церковный журнал
386. Избыти – освободиться, остаться в избытке, превзойти, спастись
387. Избытие – облегчение, спасение
388. Извествовати – подтверждать, уверять, объявлять, утверждать
389. Извет – донос
390. Изволение – желание, решение, воля, совет
391. Извыкати – научиться, познавать
392. Изгибнути – погибнуть, пропасть, потеряться
393. Издетска – с детства
394. Издревле – издавна, исстари
395. Излиха – очень сильно, чрезмерно
396. Измерети – умереть
397. Измлада – смолоду
398. Изнемогати – ослабевать, терять силу, истомляться
399. Изницати – возникать, появляться
400. Изобнажати – обнаруживать, являть, открывать
401. Изостати – остаться где-либо
402. Израда – измена
403. Изрекати – произносить, высказывать
404. Изрядно – особенно, отлично; преимущественно, превосходно
405. Изуведети – уразуметь, познать
406. Изуздитися – освободиться, получить волю
407. Изути – разуть, снять обувь
408. Имамы – мы имеем
409. Имати – брать, занимать, захватывать
410. Имже – тем, те; который, которым
411. Ин – другой, грядущий
412. Инамо – в другом месте
413. Инда – даже, так что
414. Инде – кое-где, когда-либо, или
415. Ино – то, в таком случае
416. Интродукция – лат.: внедрение
417. Исказити – испортить
418. Искони – издревле, вначале, всегда
419. Искренний – ближний
420. Искус – проверка, испытание
421. Исперва – из древности, из начала, сначала, искони
422. Исплести – сложить, составить
423. Исполнь – полный, наполненный, исполненный
424. Исполняти – наполнять, совершать
425. Исполу – вполовину, пополам; частию
426. Испытно – тщательно
427. Истее – точнее, яснее
428. Исторгнути – вырвать, вывести
429. Истый, истовый – тот самый, точный, подлинный, истинный
430. Исход – конец, предел
431. Ихже – которых
432. Казатель, наказник – учитель, наставник
433. Казати – наставлять, поучать
434. Казити – искажать, повреждать
435. Калики – странники
436. Калита – мешок с деньгами, казна
437. Калность – грязь, нечистоты
438. Камо – куда
439. Камы, камык – камень
440. Канути – исчезнуть, упасть, капать
441. Кацы – каковые, которые, какие
442. Каяждо – каждая; коеждо – каждое; кийждо – всякий, каждый; коегождо – каждого
443. Керасть – рогатая змея
444. Клеть – помещение в нижней части здания, подвал, склад
445. Киличей – посол
446. Клир – духовенство
447. Клич – крик
448. Ключимый – годный, хороший, полезный, случившийся кстати
449. Ключитися – приключиться, случиться
450. Кляпышек – ист.: застёжки в виде цилиндриков
451. Ков – умысел, заговор
452. Кой – какой, кто; коя – какая; кое – какое; кои – какие; кую – какую
453. Кокош – курица
454. Колико – сколько
455. Колиждо – когда, как
456. Колми – сколько
457. Колми паче – тем более, особенно
458. Колоброд – шатун, бездельник
459. Комонь – конь (боевой)
460. Копань – яма
461. Кормити – содержать, управлять
462. Кормление – правление, управление
463. Королобый – тупой
464. Короста – гроб
465. Корчаг – лохань
466. Коснити – медлить, мешкать
467. Косно – медленно, не скоро
468. Косняти – касаться
469. Котора – ссора, вражда
470. Кощей – раб, пленный
471. Кощуны – смехотворство
472. Крамола – бунт, мятеж
473. Красота – венец невесты из лент и цветов, символ девичества
474. Крата – раз
475. Креплий – крепчайший, сильнейший
476. Кресати – извлекать огонь
477. Кроме зря – несмотря на это
478. Кромешный – внешний, запредельный; отдалённый, крайний
479. Ктому – впредь; затем; ещё; уже; более, сверх того
480. Кудесы – чудеса
481. Купа – кипа, груда, куча, ворох
482. Купно – вместе, соединённо
483. Куповати – покупать
484. Курощуп – бабник
485. Кухнарь – повар
486. Ладити – уметь, создавать, исправлять, ремонтировать
487. Ладом – хорошо, как следует
488. Лай – хула, поношение
489. Лаятися – ругаться
490. Лежание – опочивание
491. Лепо – пристойно, уместно, полезно
492. Лепость – красота
493. Лепота – красота, изящество
494. Лествица – лестница
495. Леть – можно
496. Лечба – лечение
497. Лечец – лекарь
498. Лещити – нести, тащить
499. Лихва – прибыль, проценты
500. Лихое – зло
501. Лице – лицо, вид, человек
502. Лишатися – нуждаться
503. Лишба – нужда
504. Лишче – сверх того, более
505. Лобзати – целовать
506. Лонись – в прошлом году
507. Лоховати – глупить
508. Любомудрие – философия
509. Любы – любовь
510. Люте – жестоко, тяжко, свирепо
511. Магометане – мусульмане
512. Мангуп – ист.: (или Дорос) столица готского княжества Феодоро в Крыму
513. Мастрота – искусство
514. Медвен – медовый
515. Мездник – наёмник
516. Метатися - поклониться
517. Мжа – мигание, прищур
518. Мжати – прищуриваться, жмурить глаза
519. Ми – мне; мя – меня
520. Мимотещи – идти мимо
521. Младоумие – незрелость ума
522. Мнее – меньше
523. Мний – меньший, младший
524. Мнити – думать, предполагать, казаться
525. Многажды, множицею – часто, много раз, многократно
526. Множае – больше
527. Мнозе – много
528. Мовня – баня
529. Молвити – заботиться, суетиться, волноваться, роптать
530. Молодший – младший, низший, вассал
531. Монаси – монах
532. Мочно – можно
533. Мурмолка – шапка с отороченным краем
534. Мусикия – музыка
535. Мухоблуд – бездельник, лодырь
536. Мшела – взятка
537. Мятущитися – мяться, переживать
538. На мале – на малое время, дёшево
539. На мнозе – на долгое время, дорого
540. На толице – в такое время, за такую цену, за столько
541. Набдевати – снабжать, наделять, хранить, беречь
542. Наваждати – клеветать, подговаривать
543. Навыкнути – приучиться, привыкнуть
544. Наготовати, нагствовати – ходить без одежды
545. Надходити – внезапно постигнуть, случиться
546. Надысь – на днях, недавно
547. Наздати – надстроить, укрепить
548. Назирати – наблюдать, примечать
549. Назола – тоска, грусть, досада, огорчение
550. Наипаче – в особенности, пуще, более всего, наиболее, преимущественно
551. Накрец – музыкант, играющий на барабане
552. Налести – найти
553. Належит – должно, мне предстоит
554. Нама – нам двоим
555. Наместные дьяки – ист.: люди, выполняющие функции князя-наместника в Новгороде
556. Наместо – вместо
557. Намёт – наскок
558. Наопак – криво, назад, вспять, обратно, вопреки, наоборот
559. Напоследок – недавно
560. Напрасно – внезапно, нечаянно, неожиданно
561. Напруг – жилистый, мускулистый
562. Нарекованный – предопределённый, назначенный
563. Нарок – определённое, или назначенное время
564. Нарочитый – знаменитый, известный, назначенный
565. Настольник – наследник престола
566. Нать – надо
567. Наущати – подговаривать, научать
568. Наясне – наружу, открыто
569. Наяти – нанять, подрядить
570. Не презри – не пренебрегай
571. Не у – ещё не
572. Небось – вероятно, пожалуй, должно быть
573. Невеглас – невежда, простак, неучённый
574. Невежие – грубость, дурной тон
575. Невиновный – беспричинный
576. Невместно – негоже, неуместно, неприлично
577. Негли – может быть, пожалуй, неужели, авось
578. Неделя – воскресенье
579. Неже – нежели, чем
580. Нежели – чем
581. Некосненно – немедленно
582. Нектому – более не, ещё не, уже не
583. Немноть – немота
584. Непреемный – непрерывный, непрестанный
585. Непщевание – мнение, подлог, выдумка
586. Непщевати – размышлять, думать, придумывать, считать, извиняться, оправдываться
587. Несть, несуть – нет
588. Ни ли – разве не, неужели, или не
589. Ниже – также не, даже ни
590. Никакоже – нисколько, никаким образом, никак
591. Николиже – никогда, ни в какое время
592. Ничтоже велие – ничего особенного
593. Новик – новичок, новобранец
594. Новина – новость
595. Ноли – тогда, почти, вплоть
596. Ночесь – прошлой ночью
597. Нудити – принуждать, неволить
598. Нудма – насильно, с трудом
599. Нужный – плохой
600. Ныне – теперь, в настоящее время
601. Нырный – живущий в норах
602. Обажаемый – оклеветанный
603. Обаче – однако, впрочем, но, только, подлинно
604. Обвечеряти – ночевать, переночевать
605. Обетование, обет – обещание
606. Обещник – сообщник, товарищ
607. Обильный – богатый
608. Обитати – жить, пребывать
609. Облазнитися – впасть в заблуждение
610. Обнощь – ночью, всю ночь, в течение ночи
611. Обрести – найти
612. Обстояние – осада, беда, напасть
613. Обушие – мочка у уха
614. Обходимый – принадлежащий кому-то, свойственный
615. Ов – иной, один
616. Овама, овамо – там, туда, в другое место
617. Ово – или, либо
618. Овогда – иногда
619. Овоуду – с другой стороны, оттуда
620. Овый – иной, другой, некий
621. Огневица – горячка, лихорадка с сильным жаром
622. Огнепальный – горящий, пылающий, палящий
623. Одесную – справа
624. Одержание, обдержание – владение, наследие
625. Озлоблятися – гневаться
626. Око – глаз, очи – глаза, очеса - глаза
627. Окрест – вокруг, около, кругом
628. Окресть – окрестность
629. Окушатися – пробовать
630. Онамо, онуду – там, туда
631. Онде – там, в другом месте, таким образом
632. Онема – им двоим
633. Онех – тех
634. Онсица – такой-то, он-то
635. Ону – ту
636. Ополчатися – сражаться
637. Опричь – кроме
638. Опять – обратно
639. Орати – пахать
640. Орь – конь работный
641. Оскудевати – истощаться, делаться скудным
642. Ослаба – облегчение, льгота
643. Осмоктати – облизывать, обсосать
644. Оставити – простить, оставить, позволить
645. Остатний – последний
646. Остолбень – дурак
647. Отай – тайно
648. Отвнеуду – снаружи
649. Отзде – отсюда
650. Отити – отойти
651. Отишие – тишина, одиночество
652. Отлог – ущерб, урон
653. Отметати – отвергать, отрицать, отбрасывать, разорять
654. Откосненно – наискось
655. Отнелиже – с тех пор как, с того времени как
656. Отнуду – откуда
657. Отнюдуже – откуда, почему
658. Отрешатися – разлучаться
659. Отроды – дети
660. Отрок – мальчик от 7 до 12 лет
661. Оттоле – оттуда, с того времени
662. Отщетити – потерять, сделать тщетным, пустым
663. Очепье – цепочка, кожаный, или металлический ошейник
664. Ошую – слева
665. Пагуба – бедствие, мор, смерть
666. Паки – ещё, снова, опять
667. Палата – помещения хором, учреждение
668. Пардус – барс
669. Парити – летать, висеть в воздухе
670. Паче – более, выше, лучше
671. Паче ума – непостижимо
672. Пенязь – монета
673. Пенять – укорять, упрекать
674. Первее – прежде, сперва, вначале, наперёд
675. Перепасть – испугаться
676. Перси – грудь, передняя часть тела
677. Печаловати – тужить, сетовать, печалиться
678. Пешити – идти
679. Пиво – питие, напиток
680. Плежити – ползать на чреве, пресмыкаться
681. Плинфа – кирпич
682. Плоть – тело
683. Плюсна – стопа
684. По отчине – ист.: по наследству
685. Поборати – защищать, побеждать; поражать, сражать
686. Поведатися – признаваться
687. Повольники – вольные люди
688. Погибель – смерть, пагуба
689. Погибох – погиб
690. Поди – наверное
691. Подобозрачен – похожий внешне
692. Подсыл – шпион
693. Поелику – поскольку, потому что; так как, насколько
694. Поелику аще – сколько бы ни
695. Позде – поздно, не рано
696. Поимати – брать
697. Полма – пополам, на две части
698. Полошати – пугать
699. Полюбие – союз, дружба, любовь
700. Помале – вскоре, немного спустя
701. Помози – помоги
702. Поне – хотя, по крайней мере; так как
703. Понеже – потому что
704. Понт – море
705. Поприяти – содействовать
706. Пореватися – порываться, стремиться, двигаться
707. Поречение – жалоба, обвинение, упрёк
708. Порещи – обвинить, укорить, осудить
709. Порный – сильный, здоровый; взрослый
710. Порскнути – быстро вскочить и убежать
711. Порть – одежда, кусок ткани
712. Поругати – обесчестить
713. Порядие – порядок
714. Поряду – по порядку
715. Посети – приди
716. Поскору – скоро, бегло
717. Последи – затем, в конце концов
718. Послужильцы – боевые холопы
719. Послухи – свидетели
720. Пособити – помочь
721. Пособь – помощь
722. Поспешник – помощник
723. Посреде – посередине
724. Постольник – соправитель, заместитель
725. Потворы – чародейство, колдовство
726. Потреба – нужда, потребность, случай
727. Потребен – удобный
728. Потщатися – поспешить, ускорить, усердно стараться
729. Потщитися – постараться
730. Почечуй – геморрой
731. Починатися – начинаться
732. Почити – уснуть, успокоиться
733. Почто – зачем, почему, для чего
734. Пояти – взять, иметь
735. Правота – правость, верность, справедливость
736. Правый – праведный, правильный, истинный, прямой
737. Прати – топтать, сопротивляться, давить, жать, попирать, угнетать
738. Превыспренный – находящийся выше всего
739. Предварити – предупредить
740. Преди – впереди
741. Предстательство – защита, помощь, покровительство
742. Предстояти – защищать
743. Преду – ранее
744. Предуставити – предназначить
745. Преклонятися – склоняться, нагибаться, сгибаться
746. Прельщати – заманивать, обольщать, пленять
747. Пременение – перемена, изменчивость
748. Преминати – достигать
749. Премогати – побеждать, преодолевать
750. Премудрость – высшее знание, мудрость
751. Препинати – мешать, препятствовать
752. Пререкати – прекословить, перечить
753. Претворяти – изменять, переменить, дать ч-л иной вид
754. Претися – спорить, тягаться
755. Претити – запрещать; скорбеть, смущаться
756. Претык – помеха, задержка, ошибка
757. Претыкатися – ошибаться, спотыкаться, запинаться, грешить
758. Прещати – грозить, устрашать
759. Прещение – угроза, страх, воспрещение
760. Привещевати – приветствовать
761. Прилеплятися – приставать, липнуть к ч-л, привязываться
762. Прилещити – принести, притащить
763. Приложитися – присоединиться, уподобляться, сравнивать
764. Приметати – уступать, отдавать
765. Примешатися – присоединиться
766. Приобряща – польза, корысть
767. Присно – всегда
768. Присный – родной, всегда близкий, истинный, неизменный, ближний
769. Приспети – поспеть, приблизиться, наступить
770. Приспешник – помощник
771. Пристрашен – испуган
772. Пробавити – продлить, сохранить, продолжить
773. Прозелит – лицо, принявшее иную веру
774. Пролетье – начало лета, пора до петровок
775. Просинец – январь
776. Простый – прямой, правый, простой; стоящий прямо, несмешанный
777. Прострети – положить, вытянуть, продолжить
778. Противу, прямо – против, напротив
779. Прочий – другой, остальной
780. Пругло – силок, петля, сеть
781. Пружатися – сопротивляться
782. Прыскучий – быстрый
783. Пряженец – пирожок
784. Пряжити – сушить, жарить, печь
785. Пря – спор, ссора, тяжба, беспорядок
786. Пряния – раздор, неприятности
787. Псоватый – на пса похожий
788. Пуло – медная монета, номиналом в одну шестидесятую от деньги
789. Путесотворити – проложить дорогу
790. Путный – дворцовый
791. Пущати – пускать
792. Работа – рабство
793. Работати – служить рабски
794. Работен – покорен, порабощён
795. Равный – согласный, достаточный, сходный во всем с другим
796. Радение – занятие, управление
797. Радети – стараться, заботиться, оказывать содействие
798. Радощи – веселье, радости
799. Рак – дурак
800. Рака – ковчег для мощей
801. Растерзати – разорвать
802. Ратовати – воевать, сражаться
803. Рачение – привязанность, страсть
804. Ращати – растить, производить, порождать
805. Рдети – краснеть
806. Ревун – сентябрь
807. Рекомах се – нареченный
808. Рекомый – прозываемый
809. Ретивое – сердце
810. Речество – способность говорить
811. Рещи – сказать, говорить, нарекать, обещать; рех (рекох) – я сказал; рек (рекл) – ты сказал; рече – он сказал.
812. Рожцы – мякина, используемая на корм скоту
813. Рудый – рыжий
814. Рудь – кровь
815. Руце – две руки
816. Рыбарити – ловить рыбу
817. Рыскати – бежать быстро
818. Рыти – бросать, кидать
819. Ряд – дело, порядок
820. Рядец – чиновник, делопроизводитель
821. Рядитися – сговариваться, устраиваться
822. Сажень – мера длины в 2,13 метра
823. Седьмица – неделя
824. Секраты – недавно, только что
825. Секратый – свежий, новый
826. Селный – дикий, полевой
827. Семо – сюда
828. Сикера – хмельной напиток не из мёда и винограда
829. Синглит – сановник
830. Сиречь – то есть
831. Сице – так, таким образом
832. Скверна – нечистота
833. Сквозе – сквозь, через
834. Скнипа – вошь, блоха
835. Сколий – червь
836. Скомрах – скоморох
837. Скоры – шкура, кожа
838. Скрижаль – доска или таблица с написанным на ней священным текстом
839. Скураты – маски
840. Слитком – с лишним
841. Сложити – уговорить, определить
842. Слячен – скорченный, сгорбившийся
843. Смага – пламя, жар
844. Смаговня – огнестрельное орудие
845. Снабдевати – сберегать, сохранять
846. Снабдети – сберечь, сохранить
847. Снедати – съедать, закусывать, разорять, сокрушать
848. Снуждею – поневоле, насильно, по принуждению
849. Собина – собственность
850. Собота – суббота
851. Совлещися – раздеться
852. Совопрошатися – беседовать, состязаться в споре
853. Созижди – сделай, сотвори
854. Сопец – музыкант, играющий на свирели
855. Соприбывати – увеличиваться
856. Сотня – ист.: объединение новгородских купцов
857. Союз – связь, согласие
858. Спекулатор – экзекутор
859. Спех – поспешность, торопливость
860. Сподручник – помощник, подчинённый
861. Споды – группа, ряды, куча
862. Спорина – прибыль, рост, изобилие
863. Спяти – повергнуть, опрокинуть, помешать
864. Срести – встретить
865. Сретение – встреча
866. Срящь – неприятная встреча, нападение, зараза, мор, гадание, приметы
867. Ссати – сосать
868. Старей – начальник, старший
869. Стерво – падаль, мертвечина
870. Стрази – страсти
871. Страннолепно – необычайно, удивительно, дивно
872. Странный – чужой, сторонний, необычайный
873. Странь – напротив, против
874. Стратиг, стратилат – военачальник, воевода
875. Страшатися – пугаться
876. Стрекати – побуждать, подскакивать
877. Строй – построение
878. Стропотный – упрямый, злой, строптивый; кривой, извилистый
879. Студно – стыдно
880. Стужати – притеснять, угнетать, докучать, надоедать
881. Стужатися – скорбеть, печалиться
882. Стяг – воинское знамя
883. Стягнути – собрать, обвязать, исцелить
884. Суета – пустота, ничтожность, мелочность, бессмысленность
885. Супостат – враг
886. Супротивный – противник, враг
887. Сыновец – племянник
888. Сякий – такой
889. Таже – затем, потом
890. Тако – так
891. Такожде – также
892. Талан – удача, счастье, судьба
893. Тамга – таможенная пошлина с провоза товаров; знак, печать
894. Тамо – там, туда
895. Тартыга – пьяница
896. Тать – вор, похититель
897. Тафья – ист.: круглая шапочка
898. Таче – для того, также, тогда
899. Темь – поэтому, итак, потому, для того
900. Течный – бежавший
901. Тещи – течь, бежать, прибывать, умножаться
902. Тихий – кроткий
903. Ток – поток, течение, струя
904. Токмо – только
905. Толико – столько, так много, столь много
906. Томити – пытать, мучить
907. Торг – торговля
908. Торжник – торговец, меняла
909. Тощить – тратить
910. Требе – потребно, надобно
911. Трикраты – трижды, три раза
912. Труд – труд, делание дела с трудом, болезнь, страдание, мучение
913. Труждати – смущать, беспокоить, досаждать
914. Труждатися – трудиться, затрудняться
915. Трус телесны – лихорадка
916. Туга – скорбь, уныние, печаль
917. Тужити – жалеть, печалиться, скорбеть, изнывать
918. Тщание – усердие, старание
919. Тщатися – стараться, усердствовать
920. Тщи – ни с чем
921. Тягота, тягло – тяжесть, обременение
922. Тяжание – работа, дело, пашня
923. Тяжатель – работник
924. Тяжати – работать
925. Тяжко – безжалостно, с трудом, худо, жестоко
926. Уведити – узнать
927. Угобзити – обогатить, одарить
928. Уготоватися – приготовиться
929. Угрызнути – укусить зубами
930. Уд, лихарь, мехирь – мужской половой орган
931. Удесы – члены тела
932. Ужичество – ближайшее кровное родство
933. Узилище – тюрьма
934. Узы – путы, оковы
935. Укроп – теплота
936. Улучити – получить, достигнуть, застать, найти
937. Умора – смерть
938. Уне, унше – лучше, полезнее
939. Унзати – втыкать, уязвлять, вонзать
940. Унзнути – воткнуть, вонзить
941. Унот – юноша
942. Унук – внук
943. Унший – лучший
944. Упование – надежда твёрдая, вера
945. Уповати – надеяться
946. Урок – уговор, плата, условие, наставление, указание
947. Уста – рот, губы
948. Утишити – успокоить
949. Утрыти – утереть
950. Утый – тонкий, худой
951. Учинити – назначить, устроить
952. Учревити – раскормить
953. Ушеса – уши
954. Уяти – отнять, убавить
955. Халуга – закоулок
956. Хой – обращение к молодому человеку
957. Хоромы – богатый дом, усадьба, дворец
958. Хороняка – трусливый человек
959. Хорт, лют – волк
960. Хотение – желание, воля
961. Художество – наука, причуда, выкрутас
962. Худогий – разумный, мудрый, умный, умелый, искусный
963. Худой – плохой, злой
964. Хулити – унижать, оскорблять, порицать
965. Хупавый – ленивый, хвастливый, тщеславный
966. Цельбоносно – целительно
967. Чадь – младший военный чин, занимаемый обычно отроками, военная прислуга
968. Чало – чаялось, казалось
969. Частократ – очень часто
970. Чаяние – ожидание, надежда, упование
971. Чаяти – ожидать, надеяться, уповать
972. Челядь – слуги, служащие
973. Чести – считать, почитать
974. Чествовати – уважать, прославлять
975. Честный – уважаемый, прославляемый
976. Чрез – через
977. Черти на ней горох молотили – присказка, намекающая на рябинки на лице после оспы
978. Чикати – ударять
979. Чин – порядок, устройство, сословие
980. Чингизид – ист.: потомок Чингиз-хана по мужской линии
981. Чинити – делать, составлять, поправлять
982. Чоботы – вид сапог
983. Чрево – брюхо, утроба, живот
984. Чреждение – угощение
985. Чудитися – удивляться
986. Чудный – дивный, величественный
987. Чуяти, чути – чувствовать, слышать
988. Шаврик – кусок дерьма
989. Шалопут – бездельник, повеса
990. Шевити – шить
991. Шерт – клятва
992. Шитик – ист.: лёгкое парусно-гребное судно, чуть больше ялика
993. Шлында – бродяга
994. Щаул – зубоскал
995. Яве – явно, не скрыто
996. Ядь – еда
997. Яже – который, которая, которых
998. Язвь – язва, рана, струп, ожог
999. Яко – как
1000. Ярый – раздражительный, сердитый, вспыльчивый, гневливый, жестокий
1001. Ясти – есть, кушать; ям - ем
1002. Яти – брать

 

[Ливнев Макс]

Вечерело. Я гнал свой боевой Жигуль по колдобинам давно не ремонтированной дороги. Немного не рассчитал со временем. Не предполагал, что придется тащиться с черепашьей скоростью. До райцентра уже не доеду. Хоть деревеньку какую-нибудь повстречать, к старушке одинокой на постой напроситься. Ночью по таким дорогам ехать самоубийственно.
Потребовалось прийти на помощь своему другу Андрею – привести из далекой костромской глуши известную старуху-знахарку. Давний мой друг. Вместе служили в одном подразделении спецназа. В наших кругах помогать было принято даже незнакомым людям. Мать Дрона угасала прямо на глазах, а врачи уже десятый диагноз ставили. Друган как услышал где-то про эту бабку, так и насел на меня. Дело не в том, что ему некогда. Просто за мной закрепилась репутация неотразимого уговаривателя. Организую мысли и эмоции женщин в правильном направлении. А старухи, они те же женщины, где-то глубоко.
Взял отпуск за свой счет и рванул в эту экспедицию. Чипэндейл недоделанный. Нет, не подумайте, что я злюсь. Наоборот. Знаю, что ради меня все мои друзья любую жопу на куски порвут в зоне досягаемости.
Асфальтированная двухрядка уныло тянулась через дремучие костромские леса. Я засматривался на окружающие виды, благо, что никто мне не мешал в этом занятии. Во время поездки ни одна чадящая отрыжка цивилизации не попадалась. Обогнал только телегу со стариком и понурой лошадью. Красивые вековые ели и сосны величественно обступали узкую трассу. Смолистый воздух вкусно врывался в легкие. Я просто балдел в реальном времени.
Понятно, что ничего хорошего не могло продолжаться вечно. За очередным поворотом меня, обалдевшего, сбил лосяра… Или я его сбил? Короче, мы оба друг друга сбили. Лось в лежку, так и мой верный коняга тоже, если мог бы, улечься. Ну и я… Поплохело как-то.
Не помню, сколько я там пролежал. Помню только, как пришел в себя в старой халупе. Разбудил меня резкий запах обосравшейся собаки. Потом оказалось, что так овчина попахивала, на которой я распростёрся. Накатила боль в голове и грудине. Я застонал. Раздался старческий шамкающий голос с непонятной пока половой принадлежностью:
- Очнулся, милок. Как же ты так убился? Осторожней надо в наших то лесах.
Поднесли к губам питье. Я глотнул. По телу разлилась освежающая прохлада. Боль притихла. На автомате пробормотал слова благодарности.
Понемногу глазам вернулось зрение. В полутемной комнате, освещаемой тусклой лампой, хлопотала старушка с колоритной внешностью Бабы-яги. Во рту у ней торчал только один зуб. Я невольно улыбнулся.
- Бабуля, а вы меня потом не скушаете?
Бабулька затряслась в беззвучном смехе.
- И-и-и, сынок, такого статного молодца со всей душой отведала бы, да только зубы все лешим позакладала.
- Спасибо вам, бабушка! – вновь решил я поблагодарить спасительницу, - А с моей машиной что? И как вы меня до дома дотащили?
- Не знаю я, что с твоей машиной сотворилось. Выздоровеешь, к Федосею сходишь вызнать. Заодно и поблагодаришь его. Он тебя на своей телеге привез.
Проговорив это, старушка принялась снимать бинты. Раны еще кровоточили. Она вдруг обмакнула палец в мою кровь и с причмокиванием пососала.
- Кровь у тебя, милок, важная. Многое тебе дано. Нужно только время и место знать, куда силушку твою, пращурами заповеданную, приложить.
Меня эти непонятные манипуляции и слова начали немного напрягать. Я сказал, что мне вообще-то надо ехать дальше. Друга из беды выручать.
- Все в порядке с твоим другом будет. А ты лежи, здоровей. Куда с такими ранами собрался ехать? – строго изрекла бабушка.
Утром она поднесла в глиняной чашке мутный напиток и приказала выпить. Я беспрекословно отхлебнул малоприятную маслянистую жидкость. Резко накатила тошнота и слабость, закружилась голова, сознание померкло.

 

[Ливнев Макс]

1.
- Гнетуха[193] и дыхи нутрены зле[363] явлены. Мощи животны[324] отрока[610] скудеху[591], – послышался уверенный мужской голос с едва заметным восточным акцентом.
- Опияша зелием лихим сокола ясна, изверги васильевы! – внезапно раздался истошный старческий вопль.
Разразились крики, которые затем стали удаляться. Мне осталось только недоумевать странному концерту в старушечьей избе. Можно было, конечно, разобраться с некими Васильевыми, отравителями соколов, но веки были сладко и дремотно тяжелы, не хотелось ими двигать. Как и всем телом. Оно было словно бы не моё. Предоставил хозяйке разбираться со своими чокнутыми гостями и ушел в долину грез.
Проснулся вновь от того, что меня безжалостно трясли. Явно этим занималась не старуха. Чего же тут все до меня докопались? Если немедленно не отстанут, то пусть потом не обижаются, вытирая кровавые сопли. Надоедливый, воняющий луком тип, кроме трясения, еще периодически слюнявил мне лицо своей бородой. Блин, это уже слишком…
- Пошел ты нах, понял? - гаркнул я, не открывая глаз.
- Камо[438] ми[469] пешити[628]? – недоумённо переспросил приставучий тип и внезапно заорал густым басом, - Он рече[761], друзи мои. Рече!
Пришлось приоткрыть глаза и внимательно рассмотреть участников глумления над моей тушкой. Вместо старухиной избы обнаружилось странное помещение с деревянными сводами и узкими окнами. Возле меня терлись участники фольклорного ансамбля в расшитых узорами рубахах и цветастых штанах. Ближе всех ко мне находился дородный мужчина с харизматичной мордой, заросшей мощной рыжей порослью. Фактурный мужичок, чем-то на Джигурду смахивающий, в рыжем варианте. Актер, с амплуа бандитов, бунтарей и сумасшедших.
- Сыне мой, живый! – радостно воскликнул Джигурда.
Розыгрыш это что ли? Куда это меня старушка передала? Ладно, подыграю шутникам:
- Куда я денусь, папанька?
В глазах мужчины промелькнуло удивление, но он ничего не сказал и повернулся к мужчине восточного типа. Мужик тот, скорее всего, был у них за доктора. Они стали живо обсуждать моё лечение. Причём возникали странные предложения по прижиганию стоп. Странные, если не сказать более резко, рекомендации. Мне страшно хотелось спать, и я, хныкнув, заявил об этом.
- Почни, аще[9] хошь, - согласился папанька и сделал жест, чтобы все удалились.
После вышел сам.
Потом я проснулся от ещё более немилосердной тряски. Меня куда-то перевозили в театральном возке. Такими, наверное, в глубокой древности люди пользовались. Со мной тряслась полная женщина, явно ненормальная из-за странного макияжа. Лицо покрывали густые белила, круги румян на щеках и широкие чёрные брови. Увидев меня, она улыбнулась и поднесла крынку с каким-то травяным настоем, приговаривая:
- Почни наш соколик ясны. Ужо приеде вборзе[66].
Ага, уснёшь тут. Трясёт так, что кишки были готовы выпрыгнуть из одного места, объятые ужасом. На асфальте что ли тут экономят? И почему все здесь как-то странно выражаются? От напитка, или от сильной слабости снова погрузился в глубокий сон.
Следующим разом проснулся на мягкой перине в широкой кровати. Подушки были настолько необъятные, что приходилось почти сидеть. Потолки и стены деревянного сводчатого помещения были расписаны под старину разноцветными узорами. Разбудила меня всё та же чокнутая баба. Пришла звать меня отобедать со слащавой улыбкой на раскрашенном лице и с идиотскими определениями в мой адрес. Хотелось запустить в неё подушкой, но от слабости пришлось ограничиться только вежливым посыланием в неизведанные дали. Спать хотелось невыносимо. Она ушла, кажется, ничего не поняв.
Мой дискант мне не показался странным. Доводилось умирающим лебедем валяться по госпиталям. Приходил ещё какой-то тип с дребезжащим голосом по тому же поводу, которого я тоже послал. Он расфырчался, потому что обедней оказалась церковная служба. Они тут что, с ума совсем посходили? Больного человека на молитвы загонять. Я понимаю, что сейчас модно свечки по церквям держать, но не до такой же степени. В религиозном фанатстве не был никогда замечен. Только против естественного начала не попрешь. Придётся поднимать свой спецурский зад до ветра.
Сверкать голой попой музейным работникам не было настроения. Поискал глазами какие-нибудь штаны. Нашел какую-то холщовую ночнушку, только без рукавов. Елки кучерявые! Чего с моими руками случилось? Усохли что ли? И тело будто бы не мое. Тощее какое-то и без родинок на привычных местах. Интересная у меня болезнь. Может быть, с глазами что-то случилось? Зеркало бы какое-нибудь найти. Пошлепал босыми ногами по длинным помещениям и переходам. Почему-то встречавшиеся женщины сильно смущались, взвизгивали и чуть ли в не обморок падали от моего вида. На себя бы посмотрели. С такими крашенными мордами только ворон в огороде пугать. Развели тут, понимаешь, идиотский фестиваль, а туалетов не сыскать. Ещё притворялись, приколисты, непонимающими. Глаза круглили. Однако, как же мне хреново! Еле брёл, пошатываясь от слабости.
Во дворе молча разыскивал кустики с желательным малолюдьем, с трудом сдерживая рвущиеся наружу телесные жидкости. Было неожиданно жарко. Наверное, бабье лето настало, и сентябрь решил оставить о себе лучшие впечатления. Сколько же я тогда без памяти провалялся? Неделю, не меньше. Босые ноги пришлось запачкать.
Меня нагнали два бородача и принялись напяливать на тело фольклорную одежонку. Злобно сообщил, что готов устроить для них всех ласковый дождь, от которого грибов не будет, если не прекратится эта надоевшая самодеятельность. Мужики, врубившись в проблему, доверительно сообщили мне, что гадить я мог и у себя в спальне. Для такого холопы приспособлены с ночной вазой. Я с огромным трудом смог поймать падающую челюсть. Мочевой пузырь не позволил мне покрутить у черепа рукой. Ладно, если в этом учреждении так принято, то пусть будут ночные вазы с холопами. Надеюсь, что рано, или поздно этот идиотизм все равно закончится. Интересно, за какую зарплату тут согласились придуриваться?
Холопами оказались двое малохольных пацанов лет под пятнадцать на вид. Они торжественно внесли деревянную бадью, как обычно разукрашенную узорами. Сверху неожиданно расположился стульчак. Поставив принесенный агрегат, парни замерли истуканами, опустив очи долу. Я подождал некоторое время, потом взорвался вулканом матерных страстей, сообщив извращенцам, что показ моих гениталий будет им очень дорого стоить. Пареньки, толкаясь и подвывая от страха, шустро вымелись из спальни. С запозданием заметил еще одно маленькое ведерко с водой и лежащие рядом серые тряпочки. Бессильно матюгнулся. Никогда ещё меня так не унижали.
Так, надо скорей понять, что вообще происходит вокруг? Стоп… Почему эти люди так странно ко мне обращались, словно я в дурку попал? «Сокол ясный», «надежа», «господин»… Чем больше я думал, тем меньше вразумительных объяснений находилось. Лучшая мысль была, что я сплю, но боль от щипков была реальной. Всё вокруг было так правдоподобно.
Выглянул за дверь. Два «холопа» шустро вскочили с лавки и бухнулись на колени. Попросил их не переигрывать и, подозвав чернявого с узким, живым лицом и предложил:
- Приятель, вмажь мне по морде со всей силы.
Чернявый вдруг снова шлепнулся на колени и попытался поцеловать мои руки, чему я решительно воспротивился.
- Пощади, господине! – выл он, заливаясь слезами.
Жуткая догадка кольнула сердце.
- Какой нынче год? – задал я другой вопрос пареньку.
- Сие не ведомо нам. Не гневайся, княжич! – жалобно проговорил чернявый.
- Княжич? Хм… А в каком мы тогда княжестве, тебе ведомо? – продолжил я расспросы.
- В Галицком, вестимо.
Из истории, которую я знал хорошо, потому что со школы увлекался ею, вспомнил, что было два таких средневековых русских княжеств с одинаковыми названиями. Одно, более раннее, располагалось к западу от Киева. Другое, более позднее, возникло в верхневолжских лесах во времена Александра Невского, вернее его младшего брата Константина Ярославича – первого князя этого удела. Выходит, что я провалился на несколько веков назад? Это объяснило бы странную трансформацию моего тела и прочий заворот мозгов с холопами и бабами крашенными.
- А какой князь сейчас тут правит? – продолжил допрос.
- Юрие Димитриевич, тей отич, господине, - последовал почтительный ответ.
Только теперь заметил, что говорил и воспринимал слова, сильно отличающиеся от тех, к которым привык. И это не вызывало у меня никакого дискомфорта. Словно некий интерфейс в фоновом режиме помогал мне как-то тут адаптироваться.
Знал одного только Юрия Дмитриевича, князя Звенигородского и Галицкого, третьего сына Дмитрия Донского. Правил на северо-востоке Руси на рубеже четырнадцатого и пятнадцатого веков. Боролся за великий престол с племянником, князем Московским Василием Васильевичем. Имел четырех сыновей: Ивана, Василия, Дмитрия и еще раз Дмитрия. Сейчас я вызнаю свое имя, и с учетом возраста смогу примерно определить год:
- А как меня самого звать?
Холоп с некоторым страхом посмотрел на меня, но ответил:
- Димитрием, господине.
Опять - двадцать пять. Теперь как сформулировать вопрос про какого Дмитрия из двух? Один был по кликухе «Шемяка», другой вроде бы «Красный», но прозвища обычно давались в течение всей жизни, может быть даже в зрелом возрасте. Стоп! Князь Юрий переселился в Галич из Звенигорода только после воцарения племянника в Москве в 1425 году, а через восемь лет захватил Москву, став великим князем... Шемяка должен уже быть в возрасте молодого мужчины, но никак не подростка. Методом исключений идентифицировал себя. Я – Дмитрий Красный. Правда, так меня в будущем обзовут. Народу чем-то понравился. Осталось только разобраться с точной датой своего попадалова.
За размышлениями позабыл, что передо мной на коленях стоит человек, хоть и пацан. Или это интерфейс меня так отформатировал? Спохватившись, велел ему подняться.
- Господине, леть[495] нам бадейку пояти[684]? – жалобно попросил чернявый.
- Еще бы не леть! Всю жизнь мечтал спать возле унитаза. Тебя то так кличут?
- Жданом се рекомах[757].
- А приятеля твоего как?
- Его Устином рек, господине, - махнув в сторону своего компаньона, сообщил Ждан.
Тощий и нескладный блондин, услышав свое имя, на всякий случай рухнул на колени.
Вытащив бадейку, парни спешно вернулись и стали обряжать меня в белую полотняную рубаху и синие штаны. Несмотря на жару, напялили ещё голубой кафтан, расшитый золотыми завитками, чем-то напоминающие абстрактные цветочки. Подпоясали кожаным поясом с вышитым серебристым узором. На ногах оказались сафьяновые сапожки кроваво-красного цвета. Причем на каждом сапоге по бокам были расписаны позолотой дурацкие птицы.

 

[Ливнев Макс]

2.
Знакомая уже женщина повела меня в одном ей ведомом направлении. Я оказался в большой комнате со стоящим посередине столом, накрытым узорчатой скатертью. Поодаль от него на лавке у отворенных окон скучали представительные бородачи. В своих разноцветных расшитых кафтанах и колпаках они походили на киношных турецких вельмож. Поймав мой взгляд склонили голову, не вставая. Через мгновение они вдруг повскакивали и почтительно отвесили более низкий поклон. Оказалось, следом за мной зашёл Джигурда, тьфу, батюшка моего нынешнего тела. А за ним величаво вошла, деловито порыкивая, настоящая рысь. Спокойно и даже лениво оглядевшись, она направилась ко мне, обнюхала внимательно и отошла к своей плошке на полу. Отец крепко обхватил меня за талию и буквально потащил к месту, куда я должен был присесть, приговаривая:
- Княжичу маву одесну[573] сидети.
Прекрасно, не понадобилось изображать ещё не известные мне по этикету всяческие движения. Мужчины подошли к столу и стали чинно усаживаться.
Забегали, засуетились холопы в холщовых одеждах с посудой в руках. Командовал ими остробородый мужчина в кафтане. Передо мной возникла тарелка с похлёбкой мясной в капустных листьях, называемой почему-то ухой. Взгляд упал на свои руки. Перед едой их положено мыть. С детства впечаталась в сознание эта дурная привычка. Неосознанно сделал движение, чтобы встать из-за стола.
- Невежие[524] еси[314] оставити[594] стол посреде трапезы, Митря. Аще коя[452] потреба[676] прииде, мни[474] о сей вятшести[177], - ласково прогрохотал сидящий рядом отец.
Началось, пошли выговоры. Теперь как кутёнок буду тыкаться и получать оплеухи от непонятного и агрессивного мира. Показал бате свои руки и произнес:
- Помыть бы их, грязные.
- Идеже[379] ты, сыне мой, калности[437] узрел[375]? Длани[246] теи белы, яко[949] снег, - удивлённо заметил князь, но спорить благоразумно не стал и велел распорядителю организовать омовение моих рук.
Один из холопов подскочил ко мне с влажным рушником и заботливо оттёр ладони и пальцы. Соблюдя гигиену, можно позаботиться и о желудке с прилагающимися к нему кишочками. Схватил расписную деревянную ложку и принялся работать ею на полных оборотах. Не успел опустошить тарелку, как поставили каши вязкие, ячневые, сменившиеся кашами рубленными, похожими на салаты моего времени. Подавались киселя с вкраплениями ягод и узвары грушевые, вишневые, смородиновые, которые хорошо заедались пряженцами с чем-то сладким. Пока объедался, вятшие мужчины вели неторопливый разговор.
- Гости глаголяша[185], в Смоленске явлен бысть[13] волк наг, без шерсти. Людёв сей волк ловяху и ядяху, - заявил низенький и совсем седой боярин.
- А в езере[296] под градом Троки всю седьмицу[773] рудь[764] стояша наместо[506] воды, - поддакнул ему пожилой худощавый вельможа с приятным, я бы даже сказал, умным лицом, обрамлённым короткой черной бородкой с вкраплениями седины.
- Воистину лихое[450] гряде[214]! – печально констатировал боярин с широким волевым лицом, заканчивающимся книзу не менее широкой русой бородой.
- Не тужи[867], боярин Семён. В пределах литвински те беды проистече. Наша держава святостию спасаетеся, - убеждённо изрёк князь Юрий.
Надо будет на заметку взять, что при батюшке не стоит подшучивать на религиозные темы, экспериментировать над своим здоровьем тем самым. Наевшись, сыто рыгнул и ляпнул:
- Кофе можно, чашечку?
Ага, ещё бы сигаретку попросить и коробку презервативов. Князь поначалу округлил глаза, но затем с натянутой улыбкой сказал:
- Сия кофа неведома нам, сыне.
Внезапно вспомнилось, что про кофе в начале пятнадцатого века даже в Османской империи еще мало кто знал. Раз ещё не настала эпоха приятного проведения времени за чашечкой кофе, то можно побаловать себя хотя бы заменителями:
- В иноплеменных странах люди это пьют. В книгах читал. В наших краях можно сладить такое питьё из желудей. Пусть холопы желуди, ячменные зерна и корни цикория, перемелят и приготовят напиток.
Дьяк растерянно потоптался, поклонился и приказал слугам собрать использованную посуду. Вместо неё на столе оказались кружки, наполненные чем-то кисло пахнущим. Напиток называемый сикерой[], мне откровенно не понравился. Какой-то уксус голимый, но окружающие пили его, причмокивая от удовольствия.
- Уфф, вар[62] тяжен[875] с небесе нисходит, - пожаловался приятнолицый боярин, - А кофа сия хладит, княжич? Не мнил про сяку[838] ядь[946], поне[652] мнози[477] иноземны ества пивны[629] ведомы[71] ми.
- Нет, его чаще горячим пьют, - сделал пояснения.
- Ишь ты, - хмыкнул другой бородач с тёмно-рыжими волосами, сильно смахивающий на экранного викинга, - Из желудёв пиво ладити[486]. Ту ядь смерды скотам рытят[768]. Княжич нас свинами мнит.
Статями говоривший ничем не уступал моему нынешнему отцу. Отличали его вдобавок большие кустистые брови над пронзительными глазами стального цвета.
- Не порещи[658] маво сына, княже Борис. Сладят людишки сию ядь, окушамися[579], - деликатно осадил отец сообедника.
- Не стану я в сеи уста[897] прияти тоя стерво[819], свинам подобитеся, честь вятшу поругати, - заточился вдруг поперёк викинг, - Тако вборзе повелишь нам, государь, рожцы[762] снедати, холопам на смех. Княжич тей есть детищ скорбеливый, а ты ему внемлешь[112].
- Охолонь, друже мой. Кийждо[442] сею волею ядь в телеса имет, - примирительно высказался мой батюшка, - Сыне мой скорбел главою преду[693]. Поял днесь[249] его Господь наш Вседержитель к се на небеса да воротил нам на радощи[748] с речеством.
- Отче Паисий, воистину свят, раз отрока у Всевышнего вымолил. Отошли, княже, сына к нему на лечбу[496]. Яко воротится с разумом, ноли[545] спразднуем, - снова влез со своими рекомендациями князь Борис, - Сам зришь, княже драгий[272], яко тяготен он главою дозде[259].
- Истину глаголешь, тысяцкий. Потреба приде, отошлю, - порешил мой отец.
Это что же получается. Меня тут все за ненормального психа держат? Эх, зря я про кофе вякнул. Добавил, так сказать, маслица в огонь. Как теперь вызнавать про год нынешний и прочую нужную для ориентации в этом мире информацию? Психологи именно по таким признакам определяют невменяемость пациентов.
А разговор продолжался под прихлёбывание пойла из кружек.
- Иван, сын тей старш, удесами[881] слячен[792], Богу угождае монасем[481] в Сторожевском монастыре. Благодатем земли те сытит. Отдаждь[221] Димитрия Младша в монаси тож, в нашу Успенску обителю. Приобряща[716] дващи[228] сладитеся, - продолжил переть на меня князь Борис.
Это ничего, что я тут сижу и всё слышу? Кто у нас тут такой весь из себя доброжелательный, аж мама не горюй? Реально спровадит этот злобный хрюндель меня в монахи. Меня, такого яркого представителя вида хомо эректуса! В смысле, не прямоходящего, а прямостоящего. Приносящего удовлетворение и радость прекрасной половине человечества. Я же в том несчастном монастыре, который рискнёт меня принять в себя, вулкан страстей устрою с торнадами. Ёлкин стон там наступит, американский.
- В клир[446] идоша, всяк[166] сей волею. Иван мой по вящелетию постриг приял. Митря поелику[643] в тяготе[871] головной, мнити за ся не може. В монастыре Успенском он и так всякодневно живе. Прииде нарок[513] и не изуведетеся[405] он, моя воля будет, - отыграл подачу отец.
Мне малость поднадоело обсуждение моей участи в таком стиле, будто меня здесь не стояло. Только открыл рот, чтобы запустить шпильку в адрес зловредного придворного, как разговор уже переключился на другие темы.
Боярин Семён горестно жаловался государю на недород зерновых на его землях:
- Лето выдалось злое. Безгодие[16]. Многажды[475] посевов пожегша суть. Смерды урок[896] не хоче исполняти. Плачут, сами просят хлеба в долг и тяготы излещити[498]. Пособи[670], княже велий[78], слуге сему верна гобиной[197] и остави выход на грядущее.
- Ми нать[516] выход ордынски в Москву дати. В моих уделах у тя, Семён Фёдорович, лишче[454] овых[570] поместий, - возмутился мой отец, - Аще[9] у тя несть[537] гобины, у коих имати[409]?
- Смерды бунтовать начнут, если им не помочь. Не жмитесь, сделайте доброе дело сейчас, и оно позднее большей прибылью вам вернётся, - решил я присоединиться к дискуссии и вставить свои три копейки.
На некоторое время собеседники замерли, вытаращив на меня глаза. Я им что, Америку сейчас открыл? Простая, как слеза девственницы в сексшопе, правильная мысль.
- Аще зачнётися крамола[472], отщетим[612] калиты[436] паче[620]. Княжич истину рече. Смердам требе[860] пособляти, - согласился со мной государь.
- Несть пособляти… Тягло не хочут исполняти смерды… Обезтяготеся паки лишче…, - наперебой заголосили сотрапезники.
- Зачнётися, аще немощны будем. Смердам угождати станем, важество[59] сея порушим, - недовольно высказался викинг, прожигая меня своим пронизывающим взглядом.
- Купцам приезжим надо сказать, что соль только на хлеб менять будем, пока закрома не наполнятся, - не поленился я снова высунуть язык.
Снова состоялась немая сцена, правда, покороче предыдущей. Старичишка боярин решил поддержать меня, высказавшись, что потребно гостей залётных окоротить, чтобы не вздували цены на рожь и пшеницу. Я тут же влез в разговор и заявил, что заботящийся о благе своей страны правители обычно не ущемляют купцов. Те могут в следующий раз не приехать с товарами. Ко мне теперь посчитал нужным присоединиться боярин с умным лицом и обратил мои слова против князя. Он де не любит магометан[461]. Гости булгарские по этой причине нехотя посещают галицкие пределы. Странно, из истории знал, что князь Юрий Дмитриевич на фоне большинства своих современников блистал многими талантами. Не верилось, что он оказался способен на такие глупые поступки. Стоит быть тут поосторожней с высовыванием языка, а то и сам не заметишь, как во врагах отца окажешься.
- Николиже[541] гостям[206] булгарским не препинал[701] приезжати в кийждо град, в каяждо весь[82] маво княжества. Обаче[553], боярин Данила, я не стану сотворяти их хотениям храмы сеи магометански у нас ставити. Иноверие возводити у ся не позволю, - объяснил свою позицию отец, укоризненно глядя на меня.
В принципе, он в этом вопросе был стопроцентно прав. Никому не даётся право лазить по чужим монастырям со своими уставами. Хотя лично меня проблемы разных верований мало терзали сердце. Сколько из-за этого войн по земному шару прокатилась. Сколько людей пострадало.
Возражать боярин Данила не стал и перевёл стрелки на обсуждение событий в окружающем мире. Малолетний князь Московский Василий Васильевич с матерью Софьей Витовтовной и митрополитом Фотием еще на Петров день уехали погостить к деду Витовту, великому князю Литвы. Соглядатаи поговаривали, что император Римский Сигизмунд Литовскому правителю корону королевскую пообещал. Вот он и пригласил своих родственников, вассалов и союзников к себе, чтобы отпраздновать такое событие. Князь Тверской Борис Александрович туда тоже выехал, как и князь Рязанский Иван Федорович, и князь Одоевский Иван Юрьевич. Господа Новугородская туда посадника и тысяцкого направила. Пригласил Витовт брата своего двоюродного и короля Польского Ягайло и трёх князей Мазовецких, магистра Тевтонского Ордена Пауля фон Русдорфа, ландмейстера Циссе фон дем Рутенберга и Молдавского господаря Александра I Доброго. Присутствовали послы Византийского императора Иоанна VIII и кардинал из Рима Бранда да Кастильоне.
- Государь, не косни[466], пошли размётну грамоту[211] на Москву, дондеже[265] Васька с матерью сею злохитренна[370] и Фотеем на Литве обитае[558], - предложил суровый тысяцкий, - боярин Иван Всеволож полошлив[648], яко сусел нырны[551]. Стече[851] со града. Княжата к нам перескоче.
- Не к спеху нам, Борис Васильевич. Знамение Господне не сотворено паки[616]. Несть на сие Божия соизволения, - со значением высказался отец.
- Князь Московски ныне молодший у Витовта. Грамота такая три лета назад была подписана. А за московскими и другие русские правители ринулись под литовское крыло. Тверской, Рязанский и Пронский князья отдельно подписали вассальные грамоты. Даже Господа Новгородская в ноги упала перед латынянским правителем, - блеснул я историческими познаниями.
- Отнуду[606] сие ведаешь? – усмехнулся государь.
- Ведаю, однако, - высказался с видом, что не желаю спорить.
- А не ведаешь, сыне мой, на сей раз. Блядословишь[34], - произнёс отец под смешки ближников.
- Даром хлеб едят твои подсылы[642], - настаивал я, - Правду я сказал.
- С князем велием Литовским Витовтом у князя Московска грамоты докончальны[209] писаны о полюбии[649] и протекторстве. В согласии с грамотой духовны[210] почияху княже Василея Димитриевича. Се нам ведомо, - вмешался боярин Данила.
- Глаголил с Фотеем, митрополитом всея Руси и земель литвинских тож, внегда[108] он пришед к ми в Галич. Обещал он, иже живый[325] буде паки, не допустит латынянства на земле праотец наших. Я ему верю. Софья, аки[4] не претилася[704], не дерзне уделы сына под отца сея подряжати, возмущения сеих же сподручников прещася[708], - высказался, прихлёбывая из кружки холодного киселя, князь.
Мда, ситуейшен. Мне кажется, или на самом деле отца кое-кто подставляет. Не удивительно, что при всех его замечательных талантах, наш куст всё-таки проиграл битву за великокняжеский престол. С такими соратниками и врагов не надо. Настаивать на своём посчитал далее излишним:
- И то правда, отец. Русь под святым покровительством состоит. Все беды и коварные происки преодолеет. Всё будет хорошо!
Князь благодарно покрыл мою кисть своей лапищей.
- Тея речьми, да ушеса[903] услаждати. Чуешь[937], княже Борис Васильевич, речи отрока, в скорбех тей укоряху. Яко муж славны велемудренно рече, понеже[653] Господь наш велик и воротил сына ми во здравии.
Интересная коллизия получилась с князем литовским Витовтом, согласно исторической литературе. Если бы этому правителю не вздумалось на старости лет поносить на своей седовласой античной голове королевскую корону, то вся будущая Московия счастливым для него образом стала частью Литвы, а затем и Польши. От России тогда даже косточек не осталось, а мы все разговаривали бы по-польски. Произошло бы то, что случилось с Галицкой Русью веком ранее. Осталось только географическое наименование местности в Польском королевстве.
Силён и славен был восьмидесятилетний князь Витовт. Своей многолетней деятельностью добившийся такого признания в мире, что любой европейский монарх мечтал видеть его своим союзником. Номинальная политическая зависимость от Польши, королём которой являлся его двоюродный брат Ягайло, не мешала во всех делах проявлять полную самостоятельность. Мало того, слабовольный польский король в большей мере был от него зависим из-за возникшей матримониальной ситуации. После смерти жены Ядвиги, последней из рода Пястов, и отсутствия каких-либо наследников, прав на польский престол у него не оставалось. Этим обстоятельством воспользовалось польское дворянство, сохранив Ягайло на троне в обмен на передачу почти всех властных полномочий Королевскому совету. Кто знает, что бы стало с незадачливым Гедиминовичем, если за его спиной не стоял сильный родственник? Силу Витовт обильно черпал из русских земель. Расширившись значительно на восток, Литва стала превосходить своего старшего партнёра по унии и в размерах, и по богатству.
Трудно с позиции далёкого потомка объяснить чаяния литовского князя. Они походили скорее всего на маразмические заскоки одного престарелого генсека, или сбрендившего от нечаянных богатств и кокаина путинского олигарха. Корона короля ничего ему не давала, кроме подчёркивания статуса одного из самых сильных государей той эпохи. Прямых наследников, кроме дочери и внука у него не было, да и те были крещены в православие. По законам этого католического государства они не могли претендовать на трон.
Тем не менее, политические баталии в трапезной Звенигородского князя продолжались.
- Люди рекоша, иже[382] Витовт люд православны не гнобит. Ужо лепше[491] под ним быти, нежели под степняки селны[776], - высказался боярин Семён.
- Внемлил бы те отче Паисий, наложил эпитимию сурову, - улыбнувшись, высказался государь.
- Орда Золотая разваливается на мелкие куски. Князь Витовт стар и скоро отойдёт в лучший мир. Поляки все его земли под себя подгребут и всех окатоличат. Не надо из огня, да в полымя бросаться, - подвякнул ему я.
- Разумливо глаголешь, сыне, - похвалил меня отец, - Сице[781] помале[650] самого боярина Чешка разумением за пояс унзнёшь[890].
Боярин Данила ничего на это не сказал, только криво улыбнулся. Не думаю, что мой бенефис пришёлся по вкусу отцовым ближникам. Боярин Семён обиженно на меня поглядывал. А князь Жеховской только что зубами не скрежетал в мою сторону. Хорошо бы разобраться, каким боком я ему уже успел насолить? Зато местной дурки избегу. Представляю себе это лечение в монастыре в виде заунывных молитв с утра до ночи, или чего похлеще.
- Нарок трапезу полуденну завершать. С молитвою да опочивать пора, друзи мои верны, советочи мудры, - произнёс отец.

 

[Ливнев Макс]

3.
Все встали из-за стола и поклонились государю. Он подал знак, чтобы я остался. Я подошёл к столу и снова присел. Какое-то время князь молча и напряжённо вглядывался мне в лицо своими шальными цыганскими глазами. Я тоже молчал, ожидая начала разговора.
- Ты мнишь быти с ми, ово[567] хочешь паки в сей монастырь воротитися? – наконец-то раздался его голос.
Странная тема. Чего я в монастыре забыл? Мне, боевому парню, пусть и не в должной форме пока, претит монашество во всех своих проявлениях. Если он на лечение намекает, то мог сам заметить, что я в нём не нуждаюсь. Я выразился определённо в пользу житья в княжьих палатах. Отец вскочил, обнял меня, крепко прижав к себе. На макушке ощутилась влага.
- Внял Господь моим мольбам. Настасьюшка надысь[496] к ми во сне пришед и весть о те чудну[936] варяла[63] о вразумлении. Чую, лепшим сподручником[810] вборзе станешь ми, поне млад и ут[900], аки мышок. Яко ты моих бояр велемудрых за пояс унзнул! Любо-дорого вспомнить, - обширный князь довольно расхохотался.
Затем, будто вдруг чего-то вспомнив, он отодвинулся от меня и снова напряжённо заглянул в глаза:
- А ты не отвратишься от ми паки? Ретивое[759] несть камно[439] у ми. Остатний[595] ты у мя сын настасьин, изостал[401]. Иванка немочен, в монаси ушед. Васька да Митря старши от мя носы отворотиша, уделы угрызах[879]. Я уж грешным детелем[242] мнил, иже требе стане тя яко Ивана в иноках таити. Вином хмельным ся тешил, света бела не зря.
На этом мой допрос, однако, не закончился.
- А кои люди сказывали те про грамоты докончальны с литвинами о молодшествах[480]?
Снова этот буравящий взгляд ярых, иссиня-чёрных выразительных глаз.
- В монастырях много о чём можно узнать, - нашёлся чем ответить.
- А негли[527], лжа сие есть? – выспрашивал с видом инквизитора, пытающего провинившегося еретика.
Немного удивляло, что эти сведения являлись откровением для Галицкого государя. Тренд русских князей под литовское крыло существовал и раньше, заметный даже смердам. Особенно он усилился со смертью Василия II Дмитриевича Московского. Конечно же, русские князья скрывали друг от друга принятие вассалитета литовскому государю по разным причинам. Прежде всего, страшась прослыть израдниками[402] православной веры. Ордынские цари держали русских князей на длинном поводке. Их заботила лишь доставляемая вовремя дань и внешние выражения покорности. Поводок совсем ослаб и покорные вассалы испугались, запросились нацепиться на другой поводок. Согласится ли литовский сюзерен оставить своим новым русским вассалам такие широкие права?
За два года до смерти предыдущего великого князя Московского, митрополит Фотий привозил Витовту духовную грамоту, в которой великий князь Литовский признавался в случае смерти государя московского гарантом прав его сына. Фактически это означало, что Московское княжество со всеми своими зависимыми землями переходило под покровительство Литвы. Фотий подготовил встречу восьмилетнего московского княжича и его матери княгини Софьи с великим князем Литовским Витовтом, которая состоялась в Смоленске. Почему-то на эту встречу не поехал сам московский правитель? Вероятнее всего, он был уже сильно болен и не противился воле властолюбивой жены. Чтобы укрепить позиции своего сына на московском троне и не допустить согласно воле Дмитрия IV Ивановича Донского вокняжения последующего на очереди Юрия Дмитриевича, Софья была готова поступиться любыми правами и территориями.
На встрече обговаривались условия вокняжения малолетнего претендента на московский престол и варианты постепенного перехода всех земель, управляемых Москвой, в состав Литвы. Поначалу в качестве некоего партнёрства с высокой степенью самостоятельности. А далее как кривая по ландшафту ляжет. Почему именно такой сценарий событий был наиболее вероятен? На переговорах присутствовал живший при дворе литовского правителя юный чингизид[430] Улу-Мухаммед, который претендовал на трон Золотой Орды. Витовт обещал ему помощь, а в качестве ответного реверанса тот должен был согласиться не препятствовать переходу под литовский контроль всего русского улуса.
Нечто подобное уже происходило четвертью века ранее, когда бывший золотоордынский хан Тохтамыш, разбитый и изгнанный своим соперником на власть, обратился к Витовту с просьбой помочь вернуть трон и с обещанием отдать ему потом всю северо-восточную Русь. Литовский правитель согласился и даже стал уговаривать ничего не подозревавшего московского зятя вместе ударить по Золотой Орде. Василий II Дмитриевич по какой-то причине устранился. Коварный тесть вместе с Тохтамышем испытал такое сокрушительное поражение на реке Ворксле от хана Тимура-Кутлука, что долго не мог оправиться. Это событие на некоторое время приглушило аппетиты Витовта.
Государь ожидал моего ответа. Я примерно догадывался, кто бы мог ему так замутить сознание. Только церковникам отец так безоглядно доверял. Хитрый грек Фотий, работавший митрополитом Всея Руси, включая и литовскую её часть, возможно ему что-то значимое наобещал. В общем, решил не продолжать эту скользкую тему, а на досуге подумать о допустимых дозах информации для хроноаборигенов. Во многих знаниях – многие печали. Решил неопределённо пожать плечами.
Не нужно всё выкладывать отцу. А, тем более, его ближнему кругу. Неизвестно как это может отразиться на дальнейшей истории. Отец может опустить руки, окончательно смириться со своим нынешним зависимым положением и повиноваться во всём малолетке Василию. Однако, поможет ли это ему?
Повзрослев, московский князь не забудет прежнего бунтарства звенигородского коллеги в силу низких качеств личности. Поздно рождённый и воспитанный своей матерью Софьей, известной тяжёлым нравом, он вызреет в злобного и мстительного человечка. Внутреннему содержанию вполне соответствовали и внешние данные. По описанию от независимых новгородских летописцев, Василий Тёмный был хил, плешив, малоросл и невзрачен личиком. Никогда ещё Русь не знавала такого недалёкого и откровенно слабого властителя, обладающего «талантом» обращать любое полезное начинание в полную противоположность. От души ненавидимого своими подданными. Загнавшего своим неумным правлением страну в ещё большую ордынскую кабалу. По сути, Руси при нём придётся платить дань сразу трём ордынским ханствам. Так что отца лучше не отговаривать от борьбы за великое княжение.
- Кои князья пошед под Витовта? – снова поинтересовался государь.
Мда, шпионское ведомство у бати фактически не работало. Не удивительно, учитывая способности руководителя – боярина Единца. Вслух сказал:
- Я уже называл их на трапезе. Кроме Московского князя, это - Рязанский, Пронский и Тверской князья. Они даже свои полки посылали в помощь Витовту во время его похода на Новгород. Прибывшие на коронацию представители Новгорода и Пскова, также намерены признать себя вассалами нового короля. Только ничего у них не получится.
- Пошто[683] сие тако есть? – не скрыл удивления князь.
- Короны для Витовта и его жены Ульяны имперские послы не смогут привезти. На границе они будут перехвачены польскими рыцарями. Короны отберут у послов и даже порубят на куски, а грамоты от императора порвут. Коронация не состоится.
Князь даже вскочил от перевозбуждения и схватил меня за плечи.
- Кой те рече о сем. Сказывай благопотребно, не таися.
Ну и видок страхолюдный образовался у правителя. Я грешным делом подумал, что он реально пытать меня начнёт. Кто знает, может, действительно наладит мне тут лютый средневековый экшен. С испугу соврал блистательно:
- Ангелы сообщили… Сны мне начали сниться вещие.
Как ни странно, эта нехитрая ерунда возымела действие. Отец заметно успокоился, но продолжал взволнованно ходить по трапезной, бормоча:
- Якоже сие есть... Худо буде свояковым людям. Известити[] нать голубями.
Внезапно меня кольнуло догадкой:
- Ты со Свидригайло что-то задумал против Витовта?
Отец кивнул и предупредил:
- Сие отай[597] есть. Опричь[587] Данилы несть ведомо никоему.
- Не волнуйся так. Всё будет хорошо. Князь Свидригайло выпутывался не раз и не из таких историй.
- Добре, ступай почивати, сыне мой Димитрие, - отрешённо сказал отец, -
Глаголы тея про израду князей не требно никому ведати. Нарок о сем не пришед. Боярам выкажу, иже сие рек ты по недомыслию.
- Как повелишь, отец, - покорно согласился с ним.
Главной особенностью быта средневековой Руси был послеобеденный сон. Считалось, что так лучше ество в телесах устрояется и сила в жилах прибавляется. Часа на два-три жизнь в палатах и теремах замирала. Понятно, что не все придерживались этой традиции. Мастеровые и военные не могли позволить себе роскоши терять время в светлое время суток. Придётся и мне тоже следовать этому режиму, чтобы не выбиваться из правильного образа.
Я лично не собирался устраивать себе тихий час. В детском саду намучился в своё время, будучи мальчиком взрывоопасным. Возобновлять детские впечатления не было никакого желания. Мои слуги, надеюсь, не следовали примеру вятших бездельников. А их в палатах не было, только шмель истерил. Интересно… Девки пляшут, по четыре штуки в ряд. То грудями колыхают, то задами шевелят. В самоволку, значит, свалили гады.
Вскоре они появились и объяснили, что ходили в свою холопскую столовую насыщаться. Дело стоящее, но я не отказал себе в удовольствии шутливо поорать на них. Поиграл в долбанутого феодала. Напугал несчастных пацанов. На колени попадали, разрыдались, умоляя не гневаться на них. Стало ещё тоскливей.
Как тут всё-таки тускло! Не в смысле приключений на одно место. Ни тебе в инет залезть, ни тебе теликом зомбануться. В шахматишки что ли резануться? Послал своих обалдуев за дьяком-распорядителем. Появившийся бородач, выслушав мои пожелания насчёт шахмат, или другой какой игры, задумался ненадолго, кивнул и повёл меня лестницами и переходами в верхние помещения терема. Я за ним шёл, не скрывая удивления. На всякий случай переспросил, насколько правильно он меня воспринял. Вдруг я опять чего-то такое из модернового лексикона сморозил.
Меня привели в комнату, напоминавшую по виду детскую. Здесь лежали и стояли всевозможные игрушки из дерева и глины, большие и маленькие, изображающие людей, зверей и птиц. Некоторые скульптурки воинов и всадников были выполнены очень даже неплохо. Особенно удивила тщательно раскрашенная фигурка рыцаря в доспехах и на коне. Матерчатые игрушки предназначались явно для девчонок. Определённо в семье князя Юрия росли раньше девчонки и куда-то все подевались. Не выжили, не оставили следов в истории. Детская смертность и в вятших семействах в те века свирепствовала.
А вот это меня просто поразило. Нашёлся настоящий кожаный мяч, немного тяжеловатый, но достаточно прыгучий для игр. Я принялся чеканить мяч, подбрасывая его ногой и не давая опуститься до пола. Спохватившись, оглянулся на сопровождающих. Все стояли и пучили глаза. Не видали здесь ещё такого искусства. Шахматы, или шашки не нашлись, но попались какие-то непонятные костяные фишки. Решил забрать их себе на всякий случай, как и мяч. Холопы потом подскажут, что с ними делать.
Насколько хватало моих знаний, шахматы и шашки должны быть известны и в Европе, и на Руси. Причём у нас шахматы появились гораздо раньше, привезённые купцами из Персии. Игральные карты, наоборот, появились сначала в Европе, на век раньше нынешнего времени. На Русь они пришли только при царе Фёдоре I. Православная церковь активно боролась с распространением этой игры, считая её дьявольской прелестью. Может быть, стоит немного подгадить служителям мракобесия и запустить эту игру здесь, чуток пораньше?
Скучающий дьяк поинтересовался, намекая на желание удалиться:
- Кое хотение изволит княжич аще?
Поблагодарил его за увлекательную и познавательную экскурсию в чужое детство и отпустил. Вот так понемногу буду врастать манерами, поведением и даже в некотором смысле интересами в ткань этого времени. Слуги забрали и снесли в палаты выбранные мной вещи.
С костями что делать, ни Ждан, ни Устин не знали. Ну и чёрт с ними. С костями. Показал слугам элементы обвода в футболе. Поиграл со Жданом в ножной мяч. Туповатого Устина только для ворот можно было приспосабливать. Получил подзабытый кайф от футбольных движений. Палаты просторные, так что развернуться было где. Ждан понемногу втянулся в игру и стал чего-то стоящее ногами вытворять. Сдружиться с ними, что ли? Ментально я много взрослей и разделять с ними малолетние пристрастия будет, возможно, скучновато. Погонял с ними мяч немного и быстро устал. Пот градом начал лить с меня, и разговоры в трапезной не выходили из головы. Решил прогуляться и обдумать в тиши своё положение.
Дворец поразил обилием переходов и открытых галерей. По ним шустро шмыгали толпы холопов и дьяков. Лаптей ни у кого не наблюдалось. В основном, кожаные сапожки и чоботы. Одежда самая что ни на есть простая: льняная, или конопляная. Знатных лиц можно было опознать по тканям дорогих сортов и ярких оттенков с богатым убранством. Средневековое зловоние, вопреки ожиданиям, полностью отсутствовало. Даже наоборот, от челяди пахло чем-то приятным, травяным. В глазах некоторых людей читалось скрытое недоумение. Наверное, что-то во мне было из ряда вон выходящее. Ничего, перебьются. Человек от тяжёлой болезни оклёмывается. Над пропастью бездонной, так сказать, ещё недавно балансировал. В любом случае легенда о неполадках в моей голове хорошо прикрывала перед хроноаборигенами некоторые не вполне адекватные мои поступки и слова, от которых никуда не деться.
Я всё ещё воспринимал себя неким туристом, попавшим случайно на этнофестиваль. Иногда хотелось от души постебаться над внешним видом и поступками окружающих меня людей. Особенно забавно выглядели бояре стремлением выставить напоказ свою вятшесть. Чем выше шапка горлатная, чем богаче узоры на шубе, тем спеси гуще. Шапки-пни чем только не украшались. Мехом еще ладно. Навешивались бусы, жемчуга втыкались, лоскутки блестящие. Уморительно! Вороны бы в экстаз впали от таких видов.
Разобрался теперь со временем попадалова, благодаря страстям вокруг королевской короны Витовта. 1430-тый год от Р.Х. на дворе, если доверять историческим сведениям. Судя по уборочной поре – август, или сентябрь. Сильная жара склоняла окончательное решение в пользу августа. А дни в старину определялись по именам святых. За этим делом не станет, у местных монахов выспрошу. На трапезе поминали старца Паисия. Надо к нему наведаться за помощью, или пусть мне подскажут адресочек местной колдуньи. Должна же у них быть корпоративная этика. Если одна из них накосячила в 21 веке, то пусть её нынешние коллеги вытаскивают меня отсюда. Нечего мне тут делать, да ещё с таким позорно-тощим телом. Понять бы ещё, из-за чего Димон загремел в дурку, то бишь в монастырь. На каких минах мне ещё предстоит подрываться?
В окнах сводчатых помещений обнаружились стёкла, вставленные маленькими кусочками. Качества они были невысокого, тускловатые, с наплывами. Если нашёлся сей предмет прогресса, значит, должны существовать и зеркала. Мне не терпелось рассмотреть свою новую, судьбой-злодейкой данную, ряху. Поймал спешащего мимо дьяка и озаботил своим насущным вопросом. Мужичок постоял, посомневался лицом какое-то время, пока не припомнил, что искомый предмет в палатах моей матушки-покойницы может отыскаться. Распорядился как можно быстрее доставить зеркало в мои палаты. Клерк снова завис в замешательстве, затем осторожно поклонился и пошёл дальше, оглянувшись пару раз назад. Странно всё это как-то. Надо срочно обзавестись персональным Вергилием в этих кущах, который сможет без последствий удовлетворять мои информационные амбиции. Иначе снова на монастырское лечение определюсь.
А если я застряну в этом времени на всю свою жизнь? Как тогда быть? Чего там обо мне напридумывали историки? Самый младший из известных сыновей знаменитого по истории князя Юрия Звенигородского и Галицкого. Был кротким, очень религиозным, любимым народом. За красоту наречён Красным. Хоть в чём-то я не промахнулся. Так, что там дальше… Активно помогал отцу взойти на московский престол, а после его внезапной кончины признал великим князем врага своего отца - Василия III Тёмного. Не поддержал впоследствии братца-тёзку Шемяку в претензиях на великое княжение. За это Димке Красному благодарный царственный кузен отписал дополнительно к наследственному Галицкому уделу, полученному от отца, Бежицкое княжество. Там он и скончался загадочно через одиннадцать лет. Мда, перспективка. Всё-таки батя выделил почему-то полоумному сыночку в наследство самую лакомую часть своих владений.
Скучно жить, если всё уже заранее распланировано. Или всё-таки сюда послан, чтобы чего-то такое подправить в истории Руси? Столько ведь ошибок было понаделано из-за плохого руководства и глупых правителей. В истории я в общем-то разбираюсь, в военном деле тоже не профан. Кое-какие новшества, если пошурупить мозгами, смогу внедрить, конечно. Не забыть бы только изобрести промежуточный патрон вместе с командирской башенкой и передвижной полевой кухней. Без этого человечеству ну никак не обрести счастья. Эх, обратно бы в свое время, да в свое тело…
Расстроенный от своих мыслей, вернулся в свои палаты с желанием нахлобучиться чего-нибудь хмельного. Возле своей лежанки обнаружилась бронзовая пластина. Такими, значит, зеркалами здесь пользуются. Лицо не впечатлило. На меня смотрел тощий, с впалыми щеками подросток-тинейджер из породы тех, над кем так и тянет поприкалываться в школе. Из-под копны ярко-рыжих волос проглядывались большие голубые глаза и позорная лопоухость. Мда, с таким фейсом ни на одно значимое дело не подпишешься. Видок, как у мыша под веником. Будто его, то есть меня сильно напугали, а валерьянки дать забыли. Верните, гады, моё роскошное, спортивное, длительными тренировками воспитанное тело! Сейчас бы бутылочку водки, да в одно рыло. Залить горе. Тощий, рыжий, да ещё чокнутый. Повеситься, что ли? Продолжил отчаянно искать хоть что-то, что примирило бы меня с новой реальностью. Волосы кучерявятся. Когда был Ленин маленький… Хорошо, хоть не картавенький. Нос нормальный, сносный, породистый, и подбородок, тоже ничего. Хоть что-то…
В дверь поскреблись. Ждан с Устином сообщили, что меня к князю вечерять зовут. Разговаривать с ними на тему своей прежней жизни было, по меньшей мере, бесполезно. Парней только-только прислали для моего обслуживания. Надо будет всё же отпроситься у отца и съездить в монастырь, к монахам.

 

[Ливнев Макс]

4.
Проводила меня в трапезную толстобрюхая мамка, переваливаясь при ходьбе как утка. Ожидал снова увидеть отцовых ближников, но к моему великому счастью, государь предпочитал ужинать наедине с собой, или с самыми близкими людьми. Давали грибную икру, кашу из какого-то мелкого зерна, оказавшуюся очень вкусной, хлеб ржаной в кусках и квас с яблоками мочеными. День оказался из числа постных. Кстати, какой идиот придумал, что наши предки за столом ели молча. Ничего подобного. Ещё попробуй через заполненный едой, жующий рот чего-нибудь понять, что тебе вещают. Слова с трудом пробивались из жующего княжеского рта и доносились до моей физии мощными лёгкими отца вместе с крошками пищи:
- Благодатно сие есть, иже Господь тя воскресил дельма[234] жития державна, дондеже я есмь живый и здравый. Аще пагуба[615] ми прииде внезапу[109], нагим те належит[503] быти без собины[799]. Токмо[854] в монастырь вдругорядь[69] воротитися. Надысь велю рядцам грамоту духовну преписати паки. Земли те в собину обрести[561]. Братовья тея старши ужо уделы явнут. Алчут[5] паче[620] пояти собины, же не обрящут, бо[36] отступники. Постольником[674] тя нареку. Яко ми, ты государев промысел требен рядити. Темь[849] думу боярску повелю созвати. Вся[165] узрят, кой сыне мой разумом воспрял[145].
С удивлением подумал, что без учёта отданных старшим сыновьям и Жеховским уделов у отца ещё остались в прямом владении обширные земли. Да и столичный Звенигород с окрестностями никуда не делся. Какие земли мне собираются сыскать, интересно бы знать? А вслух деликатно провякал:
- Как решишь отец, так и будет. По-моему, ты сильно торопишься со своими задумками. Здоровья тебе не занимать!
Ладно, пока не разобрался в своей ситуации, прикинусь чокнутым принцем Гамлетом, чтобы не привлекать внимания к своей особе.
- Господь наш токмо ведае, яко судьба повернется, - возразил князь, - Яко те с братами во злобе и оскуде не жити, глагол мой заветны чтите. А кои буде сие рушити, прокляну с того света.
На Руси всё же лучше к наследникам относились по сравнению с Западной Европой. Там по принципу майората поместье доставалось только старшему сыну, а младшие пополняли ряды безземельных рыцарей, монахов, нанимались на государственную службу, становились купцами, или промышленниками. Здесь от заботливого родителя наследство доставалось всем сыновьям без исключения, иногда в равной доле. Даже дочерям перепадало кое-что в виде приданого.
Случались исключения, странным образом подтверждающие правило. Так по завещанию Дмитрия Донского последнему его сыну Константину ничего не досталось. Родился он почти одновременно со смертью отца и в завещание не попал. По настоянию его матери, княгини Евдокии Дмитриевны, старшие братья выделили ему небольшие части своих владений. На деле то были жалкие ошмётки от их уделов с самыми захудалыми деревеньками. Лишь после страшного мора двадцать шестого года, сокрушившего многие княжеские дома, правительство при малолетнем Московском князе Василии воспользовалось этим обстоятельством и захватило часть земель у потомков князя Серпуховского Владимира Андреевича Храброго. Среди них наличествовал богатый Угличский удел, переданный вскоре Константину.
Задумчиво теребя свою роскошную бороду и выбирая оттуда хлебные крошки, отец вдруг высказался:
- Старец Паисий рече ми, иже приде знамение небесное. Оное укаже благословление Христово примати ми под сею руку Русь Святу. Поиду на Москву ноли и сгоню сыновца[837] со стола. Митрополит Фотей такожде[841] пророчил о моем восшествии на великий стол. Чает[921] Русь праведна порядия[663] от моей десницы.
Хитёр старец. Лихо придумал со знамением, которого можно дожидаться хоть до морковкиного заговенья. Отодвинуть начало военных действий до отключения литовского фактора было бы совсем неплохо. А после какое-нибудь знамение соорудим и навяжем коварной Софочке и её сыночку свои правила игры. Двадцатипятилетняя династическая война, которая по своим последствиям была сопоставима с Батыевым нашествием, не повторится.
А князь продолжал вещать, обрабатывая зубами очередную порцию еды:
- Васька не по старине на стол московски сел и главы сей не явит. Мати его литвинка Софья с боярином Иваном Всеволожем и с митрополитом Фотеем, наместо него правят. Не оставит Господь сего кощунна[471] владычения на столе дедичевом, всеволодовом[156]. Верны люди рекоша, иже озлобился брате мой на жену сею литвинку за блуд ея и отщетил[612] грамоту духовну сыну, мя нарекох. Софья с бояры тую грамотку претворяша[703]. Меж моих бояр израдники обрелися, пособиша московцам.
- Выход ордынский готовить теперь не надо. Васька ведь ничего в Орду не повезёт. Всё себе оставит. Потому-то тебе и не сообщали о секретных соглашениях с Литвой, чтобы деньгу тянуть, - решил хоть немного подбодрить отца.
- Истинно сие, - рассеянно согласился он – Сам соиму купно[481] выход требны и слещу в Орду царю Мехмету. Аще сведае он про васькину израду, даст ми ярлык на великое княжение абие[1].
- Великое княжение не в Орде берётся, а среди сердец русичей обретается. Князья на Москву глядят, как и братья твои. Перетянуть их надо на сторону Галича. Чтобы они собрались вокруг тебя, как полвека назад вокруг твоего отца.
- Явити князья, зрях в мою сторону. А прочие чаят, кои зельне[359] стане. Ноли они к тоя прилепятся.
Князь вдруг резко сменил тему разговора и снова принялся выражать радость от того, что я интерес стал проявлять к державным делам, отвалившись от радений пустых, книжных.
Так вот почему Димона ненормальным здесь считали? Он, оказывается, книжки почитывал. Каким нехорошим мальчиком я был, однако!
- Человек умом через науку возвышается, что в книгах хранится, - позволил себе не согласиться.
- Не прещуся[704], сам люблю библы многомудры чтить. Но ты и от ратной мастроты[463] отворотился, и пособь в детелях моих без тщания[868] деял[244]. Я ужо мнил, иже требно тя, яко Ивана, в иноках таити. Матушка любила тя паче. По ея завету зело тя не бивал. Ныне Бог порадовал мя теим вразумлением. От матушки лепостью одарен, а от мя разумом державным примыслился, - расхваливал меня вовсю отец.
Что-то уж подозрительно много елея проступило в его голосе.
- Со старой княгиней Еленой Ольгердовной и боярами боровски слажено бысть дасти за тя сестру князя ихна млада Василея Ярославича Марьюшку. Злы боровцы на Москву за изояты земли. Полюбие готовы с нами водрузити[118]. Ныне ты разум ял и требен покоритися воле родичевой.
Что-то темнит батя. Когда это он успел договориться насчёт моей женитьбы, если я только пару дней в статусе случайно выздоровевшего тут нахожусь? Свою кандидатуру он обговаривал с боровцами стопудово.
Великий мор выкосил почти всех мужских потомков князя Серпуховского Владимира Храброго. Когда умер в 1427 году его последний сын Василий, князь Перемышльский и Углицкий, бремя власти в обширных землях пришлось принять на себя семидесятилетней матери Елене. Племянник последнего князя Василий Ярославич был очень юн и не мог взять в свои руки бразды правления. Умевшая подавать дельные советы мужу и сыновьям, оставшись самой на державном месте, старая княгиня растерялась и допустила кое-какие хозяйственные просчёты, приведшие к появлению большого долга по дани в Орду. Вдобавок, некоторые из её умерших бездетных сыновей не оставили завещаний. Из-за этого московские казуисты смогли фактически отторгнуть от наследия Владимира Храброго Городецкие земли и богатый Углицкий удел.
В старину родственные узы были залогом устойчивого союза между государствами. В дальнейшей известной мне истории сестра Боровского князя Василия обручилась с Василием Тёмным примерно три года спустя, и её брат добросовестно сражался на стороне московского свояка и сюзерена против моего отца и братьев. Когда Московский Василий избавился от всех конкурентов на великокняжеский престол, то отплатил своему верному вассалу и союзнику чёрной неблагодарностью. Обвинил его в несуществующем заговоре и под этим предлогом отобрал все уделы, включая отчину. Бывший князь Боровский умер в кандалах, находясь в заключении в Вологде с сыновьями. Только его старшему сыну Ивану и жене удалось избежать страшной участи, отправившись в изгнание в Литву.
Может быть, стоило бы немного подкорректировать историю и сделать внука Владимира Храброго сторонником Галича, воспользовавшись благоприятной ситуацией? Скоро эта возможность исчезнет.
- Давно бы сам женился на ней. Ты же вдовый, мужчина видный. О таких женихах любая девушка мечтает, если не дура полная, - предпринял я ответную контратаку.
- Довлеет[254] те буести[51] рек, сыне. Марьюшка дельма моих лет унота[891] лишче[454], унучка[892] ноли. Несмь ми, пню трухляву на младу плоть взлезати. Ато[8] сыны мои сию хоругвь лещат, - проговорил князь и водрузил свой перст на меня.
- Братья мои старшие ещё не женаты, хотя давно в годах зрелых, - возразил ему.
- Браты теи суть ослушники вопреки гласа отча. В блудилищах московских в игрищах злострастны, греховных семием скудеша. Ты ныне токмо надёжа моя, - внушительно возразил отец.
- Как же так, батюшка? Молод я ещё для женитьбы, не нагулялся, - взвыл я беременной ежихой.
Это вообще-то попахивает развращением малолетних, между прочим. Моя интимная сфера – заповедная зона. Никому не положено в неё вторгаться без приглашения, даже князьям.
- Ох и зардел, Митрушка, яко маков цвет, - глумливо захихикал отец, - Буде дролю[275] сею миловати-голубити и мнозе[477] сладостений поятишь.
Не поэтому я зардел, а от возмущения. В принципе, я не против женитьбы, особенно, если в партнёрше всё окажется по высшему разряду. Но ведь положено молодым фрегатам как следует накувыркаться в бурных водах любовных страстей, а уж потом только топиться в тихих семейных альковах.
А если эта Марья страшна, как сама смерть в аду? История не сохранила никаких описаний этой княжны. Васю Московского она вполне устроила, вернее, его маму Софочку. Хотя…, как знать.
По внешним признакам и, прежде всего, по цвету волос, можно сильно усомниться в том, что их с Васей Тёмным сыновья, прежде всего Иван, по историческому счёту третий который, были рюриковичами. Фирменный рюриковский рыжий цвет волос у них напрочь отсутствовал. Изобиловал тёмно-русый. К тому же, васенькины потомки отличались высоким ростом, красивой внешностью и тонкими чертами лица. Коих характеристик был лишён он сам. С другой стороны, в защиту Марьи Ярославны также можно набросать гирек на весы. Имеются кое-какие факты про то, что Вася Московский не особо интересовался женщинами.
Как говорится, коль пошла шальная сплетня, режь матку до конца. Правду, то есть. Кое-где намекалось, что и сама Софья Витовтовна, лихо гастролировала по чужим боярским постелям. Доходило даже до того, что Василий II Дмитриевич в конце жизни вознамерился не признавать последнего оставшегося в живых сына своим наследником, небезосновательно подозревая жену в неверности. О чём отец мне намекал только что в разговоре. Главный престол на Руси в таком случае автоматически попадал бы в его руки. Не исключено, что такой расклад и спровоцировал скорую смерть великого князя. Литовская партия не собиралась упускать из рук контроль над самым мощным в Северо-Восточной Руси княжеством.
- А вдруг Марья уродиной какой кособокой окажется, да с чирьями на заду? – ухватился я за новую соломинку, - Так то ты возлюбленного сына ценишь? На всю жизнь хочешь обречь горькими слезами меня заливаться, - продолжал завывать я.
- Будешь отичу пререкати[702], тако тя изсечи, иже теим чирьям не иде стане скакати. По перву разу женатеся родичевым глаголом. Таже[839] кою хошь яти, се то буде несть во благостие, а дельма похотей сладостенных, - всерьёз разозлился князь, - Аще дурна ликом невеста буде, приданным обильным тя стара княгиня задобрит. Удел те в собину издарит.
Воцарилось молчание. Я от негодования не мог подыскать ни одного подходящего слова. Отец тоже мрачно сопел рядом. Ужин давно уже закончился и заметно стемнело.
- Отец, отпусти меня в монастырь. Очень нужно, - попросил князя.
Отец помрачнел ещё больше и высказался:
- Аще похочешь монастырска благолепия, то добре, езжай. Буде тамо, елико[303] требе.
Он встал и, не прощаясь, вышел из трапезной.
Слуги мои дрыхли, как сурки, но меня почуяли и повскакивали, как дрессированные собачки. Услужливо раздели и уложили почивать. Что за порядки! Штаны и сам могу с себя снять. Голова просто пухла от всего случившегося. Сил на разбор полётов не оставалось.

 

[Ливнев Макс]

5.
Утром меня разбудила мамка с вечно приклеенной приторной улыбкой и пригласила на заутрене. Хотя, какое еще утро. Даже не рассвело. Холопы неслышно появились из людской и сноровисто напялили на моё сонное тельце что-то типа рясы из серой мешковины. Слабость почти прошла. Даже какой-то прилив сил в суставах ощущался. Меня проводили в молельную комнату. Отец уже стоял на коленях перед киотой с многочисленными образами святых и распятием. Я приземлился возле него и изобразил молитвенное раскаяние, прерываемое зевотным выворачиванием челюстей. Появившийся неслышно седоватый поп начал речитативом распевать молитвы, мы с отцом повторяли слова следом. Обнаружил за собой интересную способность. Поп изрекал слова на греческом, но я всё прекрасно понимал. Интересно, а ещё какие языки я могу тут знать?
Закончив свои дела, священник незаметно покинул молельню. Отец не спешил подниматься с колен, шепча под нос малопонятные слова. Я терпеливо дожидался окончания молитвенного рвения отца, слабо соображая в этих ритуалах. Замучился стоять на коленях. Больно всё-таки. Наконец отец встал и молча, даже не глядя в мою сторону, вышел.
Завтраки в этом времени не подают, но можно потребовать чего-нибудь вчерашнего, или кисломолочного. Я и потребовал. Привык, панимаш, к трёхразовому питанию. И растущий организм надобно растить, килоджоули накапливать. Время то здесь лихое, рыцарское. Право силы много чего значит. А ещё требуется исполнять множество всяких обыденных действий и умений, к которым привыкают с детства. Среди них очень значимо умение управляться с конём. Мне ещё никогда не доводилось ездить верхом. Эх, тяжело же придётся вписываться в средневековые реалии. Пришлось просить у дьяков для себя какой-нибудь возок, оправдываясь плохим пока ещё самочувствием.
В дверь просунулась чернявая морда Ждана, сообщившая, что возок для меня приготовлен. Очень кстати он меня предупредил, что к отцу Паисию вятшие люди в скромных одеждах приходят. Старец не любит напускную роскошь. Пришлось соображать, во что одеться. Холопы притащили неизвестно чью простую рубаху и порты. Вместо сапог на ногах оказались кожаные чоботы, очень напоминавшие мокасины. Рыжую голову украсил неопределенного цвета и формы суконный колпак.
Холопов решил не брать с собой. Захотелось прогуляться после посещения монастыря по окрестностям Галича в образе простолюдина, присмотреться к обычной жизни средневековых русичей. Сопровождать мой возок с впряжённой парой понурых лошадёнок были отряжены двое оружных всадников из числа княжьих гридей.
Успенский монастырь находился от городских стен примерно в трёх километрах. Я с любопытством оглядывал открывающиеся передо мной виды. Княжий терем занимал место в южной, самой высокой части города. От площади перед дворцом дорога, брусчатая стволами деревьев, круто спускалась в нижнюю часть города. Мы проехали в сторону северо-западных ворот практически через весь город. Богатые терема бояр и служилых людей внутри крепости сменялись свежесрубленными избами мастеровых людей на посаде. Кое-где попадались обгорелые остовы зданий. Пожары были часты в то время. В воздухе ощущался этот тревожный запах. Наверно, где-то всё ещё горело. Город располагался на высоченном холме, называемом в народе Балчуг. От него спускался постепенно к самому озера, захватывая часть берега в качестве защищённой пристани. Встречавшиеся по пути люди не выглядели бедно. По всей видимости, экономика княжества находилось в умелых руках.
За деревянные ворота монастыря въезжать было не принято, даже князьям. Я отправил провожатых с возком обратно, а сам потопал пешком в обитель. Некоторые деревянные строения здесь были повреждены огнём и даже порушены. Скорее всего, я наблюдал последствия набега орд султана Махмуд-Ходжи совместно с эмиром Булгарским Алибеем, случившееся два года назад. У входа в свежеструганное здание барачного типа встретил монахов и попросил проводить к отцу Паисию. Шли по тёмным, запутанным коридорам, пока не достигли игуменских палат.
Ожидал встретить уютного сухощавого старичка в скуфеечке с приветливым взглядом. За столом у раскрытого окна и вправду сидел и читал книгу худенький старец, только взгляд у него был отнюдь не ласков. Может быть, так казалось из-за маленьких, как бусинки, глаз. Увидев меня, он оценивающе вперился в меня своими бусинками и произнёс:
- Вельми[80] рад, драгий мой отроче Димитрие, яко избех хворости суровыя и, восстах, поспешил к старику трухляву.
Я провел ритуал подхода с целованием рук и ответил:
- Здрав будь, отче! Хочу с тобой о многом поговорить.
- Глаголи, аще речь возвернулася, - пошутил и сам себе хохотнул старец.
- Какой сегодня месяц и день по счёту, запамятовал.
- Есень[313] почалася, ревун[756]. Сей дён мученику Мамонтию, его родичам мученикам Феодоту и Руфине посвящён, благий мой отрок, - проговорил Паисий и вознёс руку для крестного знамения.
Только хотел разозлиться... Откуда мне знать дни почитания всяких там Федотов с Мамонтиями? Чтобы их вертело носорогом. Как вдруг, откуда-то из неведомых глубин памяти всплыла дата - второе сентября по Юлианскому календарю.
Старикан на меня воззрился и изрёк:
- В поминании святых ты не усерд и прочим[729] аки[4] стал? Люди рекоша, иже ты речьми претворился и на отича сея родша глаголы греховны кропишь.
- Не помню такого за собой. В беспамятстве был, наверно, - попытался миролюбиво оправдаться.
- И рекл, аки с далечен[224] пределов пришед, - продолжал нагнетать старец.
Меня это понемногу начинало раздражать. Чего этот преподобный вздумал цепляться к словам болезного мальца? Нечем больше себя развлечь?
- За советом я к тебе приехал, отче, а ты глумишься над хворым, - строго высказал старику.
Тот даже задохнулся от возмущения. Видать, ещё никогда ему я так не перечил.
- Рех те надысь о бесах, плоть хворну насыщах. Гордость в те выспрелася[172] не по летам. Чаю, лихое множицею[475] в тя взлезло. Посечи тя требно паки. Поди к отцу спекулатору и прескажи ему от мя цельбоносно[916] тя наказати. Рудь дурна изыде, разум ко благодеяниям обрещах.
Теперь моя очередь пришла возмутиться. Вот оно, тёмное средневековье во всей своей красе. Меня, такого хрупкого и беззащитного мышонка, бить вознамерились. С трудом поборол гнев и попросил миролюбиво:
- Не надо меня сечь. Я же княжий сын.
- Преду[693] не пререкал, благолепно лещах послушание, - укоризненно высказался старец. Пожевав губами, изрёк, - Старец успенны Савва Сторожевски рече, аще без усердия в молении быти, ино[415] душа с отрочества паршой греховы разитеся и в пругло[730] к диаволю верзитеся[85]. Требе паки изуведети[405] кои интродукции[416] над те злодеяны.
Делать нечего. Поплелся вслед за старцем в храм. Будем надеяться, что процедуры останутся в рамках приличий. Зря я с ним схлестнулся. И так уже много недругов завёл, не успев нормальным образом здесь акклиматизироваться.
В храме мы прикладывались к образам, брызгались святой водой, читали молитвы нараспев. Проверив какие-то там свои гипотезы, старец повел меня обратно в свой кабинет, запер дверь и принялся долго рассматривать в глаза. Мне эта игра в гляделки страшно раздражала, но я героически держался.
- Взор тей ин[411]. Несть[537] Димитрие пред ми. Сие червий в теим чреве[933] сидит злокозны. Молися, раб Бож незнамы. Послушание те нарекох. Канон покаянны ежечасно чти и аскезу[6] благодатну пред почиванием еженощно примай во спасение. Сорока денми тя облещиваю. Ступай в сею келию, отроче. Несть те воли се ныне. Государю пошлю весть, иже неси сыне его, но отроче стран.
Я не совсем понял последние выражения старика, пока передо мной не выросли два дюжих амбала. Поговорил, что уксуса напился. Чего только Димон находил раньше в общении с этим старпёром? Эх, знать бы заранее, что здесь происходило, не влип бы по самое небалуйся. Нет, меня совершено не прельщала перспектива торчать здесь сорок дней с садомазо программой и с возможной перспективой попасть на костёр. И чтобы я позволил себя кому-либо пороть?
Меня вели куда-то по длинным запутанным коридорам деревянных строений. Боевые монахи, успокоенные моей худобой и покладистостью, ослабили захват. На одном из поворотов я с силой лягнул ногой в сокровенности левого амбала и сделал так, чтобы он повалился на другого. Ого, и в этом времени тоже применяют ядрёные словечки. Я рванул с места во все лопатки.
Весь взбудораженный произошедшими со мной событиями, мчался на выход из святых хором, уворачиваясь от воняющих чем-то смрадным идущих навстречу монахов. На очередном повороте влетел в объёмистый живот здоровенного бородача.
- Камо рыще[767] борзо[41], лепы мой отроче Димитрие, ног под сея не чуях? – не обидевшись, поприветствовал он меня.
Я промямлил извинения и приготовился бежать дальше.
- Вонифатий есмь, княжич. Смиренны блюстенник[33] библов. Негли забыл? - огорчился монах.
Хотелось поскорей покинуть этот вонючий рассадник мракобесия, но и пообщаться с библиотекарем не помешало бы. Надо бы всё же понять, кем был мой Димасик, чтобы синхронизировать своё с ним поведение. Плясать, так сказать, от определённой печки. Оказалось, что отрок проводил с отцом Вонифатием много времени, обсуждая устройство мира, биографии святых и разных великих деятелей. Не таким уж дурачком был мой предшественник, как считали окружающие, если вопросами мироздания задавался.
Оглянулся назад. Преследователи, кажется, отстали. Мы с Вонифатием вместе устремились в библиотеку. В просторном зале деревянного строения работало за конторками и бродило несколько служек. Кто это придумал располагать книги в пожароопасном месте? Не сказать, что количество фолиантов впечатляло, но для своего времени это было что-то необычное. Кроме наиболее часто встречающихся пергаментных книг, здесь хранились также скрученные в тубы папирусные экземпляры и бумажные либеры из имперских земель.
- Отец Вонифатий, могу я с тобой наедине поговорить? – обратился я к благожелательному мужчине.
Монах моментально среагировал и молча направился в уединённый кабинет, вернее, в келью. Аскетичную обстановку создавали там ложе, маленький стол, киота с иконами в углу и висячий шкаф, который представлял собой скопище полок, набитых книгами. На столе скучал кувшин с чем-то жидким внутри. Всё это как-то не соответствовало округло-жизнерадостному облику хозяина. Вонифатий усадил меня на ложе рядом с собой и нетерпеливо спросил:
- Иже ты, Димитрие, хоче ми поведати отай?
- Спросить хочу, отче, каким я был раньше? Сам же знаешь, что болел я тяжко. Многое из памяти ушло, а спросить у других боязно. Безумцем снова посчитают. О матери и братьях моих расскажи. О ссоре отца с сыновьями. В общем, всё важное о моей семье.
Говорил с библиотекарем долго. Он на всякий случай решил мне описать общую ситуацию с княжествами и с Русью всей. Чувствовалось, что ему нравилось говорить на разные исторические темы.
Мой род проистекал от той ветви Рюриковичей, которая прославила себя ратными подвигами Александра Невского и радениями Ивана Калиты. Натикало моему телу тринадцать с лихвой лет. Скоро четырнадцать где-то в конце октября предстояло праздновать. По матери Анастасии я из смоленского княжеского дома происходил. Она уже восемь лет как умерла. Братья старшие Василий и тоже Димитрий от отца отвернулись и сидят по своим уделам в Рузе и в Вышгороде. Теперь эти двое поддерживали отцова врага - отрока Василия Московского, перейдя к нему вассалами со всеми своими землями.
По наущению своей матери, вдовицы Софьи сей отрок трон великого княжения захватил, старину порушив. А по тому праву не он, а его дядя, то есть мой отец, должен на великом княжении сидеть. Батя в Орду ехать хочет к царю Мехмету. Надеется отсудить исконные права у племяша.
Этот момент для меня был не совсем понятен. По истории обычно наследовал трон старший сын. И князь Василий III был в своем праве, как старший сын умершего князя Василия II Дмитриевича. Однако на Руси с рюриковых времен существовал иной порядок наследования - «по старшинству». Так называемое лествичное право. Старшим в роде признавался не сын государя, а самый старший по возрасту родственник, обычно следующий брат. И так далее, до тех пор, пока старший сын умершего старшего брата не превзойдет возрастом всех остальных. Когда уходили на тот свет все братья колена, трон обычно занимал представитель старшей ветви. На новом колене наследование протекало только внутри своего куста. Линии иноюродных братьев практически выключались из наследования. Так возникали рода «молодших братьев», «княжат». Это право позволяло избежать случаев, когда на троне оказывались малолетние недоумки, или недееспособные по болезни лица. Женщинам даже мечтать не стоило оказаться в этом списке. С другой стороны, какой родитель не захочет потрафить своему отпрыску, передав трон напрямую вопреки исконному порядку. Привычный по истории и устоявшийся в более позднем времени порядок престолонаследования назывался салическим правом.
Если бы восторжествовало право «по старшинству» и мой отец занял престол великого княжества Владимирского и Московского, то наследовал бы ему следующий по старшинству брат Андрей Можайский, а тому - последний из оставшихся в живых брат Константин Углицкий. И только после него нынешний правитель Василий III. Если у того не окажется детей, а братья его все поумирали в младенчестве, то тогда только подгребался к великому престолу куст нашего отца, начиная со старшего брата Василия Юрьевича. То есть, мне особо и не на что рассчитывать, кроме как на какие-то небольшие уделы по праву принца крови. Вот такие крокодилы, однако!
В позднейших летописях, написанных по заказу московских правителей, князь Юрий IV Дмитриевич порицался как смутьян и злодей, развязавший многолетнюю кровавую братоубийственную войну. В реальности смутьянами были именно малолетний Василий и вся, правившая за его спиной, клика бояр с матерью во главе. Как известно, историю составляют победители. И ложь с истиной часто менялись местами.
Чего еще интересного сообщил мне библиотекарь? Есть ещё один брат у меня - самый старший, по имени Иван. Я про него уже знал. Ушёл в монахи, как только достиг совершеннолетия. Правда, в древней Руси это понятие определялось не годами, а началом роста волос на лице. Обычно такое происходило в пятнадцать-шестнадцать лет, но могло и раньше случиться. В схиме он наречён был Игнатием. В миру ему было бы очень трудно выжить с болезнью, по всем симптомам похожей на дцп.
Ордынцы ныне мало беспокоят набегами, только данью тяготят. Последнее нашествие на Галич и соседнюю Кострому состоялось два года назад, и то не самими ордынцами, а булгарами, во вражде с ними состоявшими. В Золотой Орде полным ходом идёт раздрай. Всё больше царевичей, прямых потомков Чингизхана, заявляют себя ханами, борясь за трон и раздробляя страну. Если бы Русь сейчас сумела объединиться, то уже была в силах избавиться от своего зависимого состояния.
А еще сушь, глад, мор и даже трус нашу землю постоянно посещали. При рождении Василия, прозванного впоследствии Тёмным, произошло сильнейшее землетрясение. Москву и окрестности трясло, как никогда ранее. А ещё солнце глаз чёрный показало. Сведущие люди пророчили несчастья бесчисленные для земли русской от этого ребёнка. Историки неверно переводят значение прозвища, намекая на ослепление князя Василия. В реальности оно появилось раньше и описывало «темноту» качеств личности человека, что и подтвердилось впоследствии. Слава Христу, что спаслись в нашей семье от недавнего морового поветрия, а в ветви Владимира Храброго Серпуховского и князей Тверских, да Ярославских много представителей полегло.
Лето нынешнее выдалось очень жарким, засушливым. Как и предыдущие два года. Горели леса и болота. Урожай зерновых не уродился. Теперь понятно, почему всё время чувствовался запах гари.
Рассказал библиотекарь и о тех событиях, которые предшествовали моему появлению здесь. Сызмальства Димон отличался кротким нравом, но был здоров телом и вполне разумен для своих лет. Детским забавам с ровесниками предпочитал книги и тихие беседы с насельцами Сторожевского монастыря близ Звенигорода, затем здешнего, Успенского. В десятилетнем возрасте его хотели женить на Рязанской княжне Феодоре Васильевне. Пришлось обмануть отца, прикинувшись душевнобольным. Это что же получается – я сам себя ославил? Ну и дятел же я!
Случилось эта катавасия перед самым набегом ордынцев на Галич. Город они не взяли, только пограбили окрестности. Слабо укреплённый Успенский монастырь татары взяли приступом и сожгли. Княжич храбро сражался с неприятелем, наравне со зрелыми мужчинами-чернецами, и был захвачен в плен в числе многих насельников. Посланные вдогонку московские воеводы отбили полон. Княжича привезли жестоко избитого и в беспамятстве. Люди говорили, что он заступался за насилуемых девушек и сам угодил под плеть конвоиров. Со временем оклемался, но с той поры перестал разговаривать.
Малец зажил тихой и спокойной жизнью в монастыре. Послушничал, как все ходил на службы, читал свои книги. Все вокруг, включая отца, посчитали его не пригодным для державных дел. Он и сам желал остаться в монастыре навсегда.
Однажды его не застали как обычно не вечерней службе. Служка поспешил в его келью и обнаружил тельце княжича, лежащее на полу. Он был без сознания. Как немного разбирающийся в медицине, отец Вонифатий по некоторым признакам предположил, что Дима мог быть отравлен. Подтвердить или опровергнуть этот диагноз мог только личный княжеский лекарь Саид. Послали послушника конного в княжеский дворец с печальным известием, а Димона приготовили для соборования. Государь бросил все дела и примчался в монастырские палаты сам, с врачом-булгарином. Княжича била сильная лихорадка. Из груди вырывались хрипы. Все ожидали неизбежного конца. Вдруг, вопреки прогнозам и, возможно, чьим-то пожеланиям, малец резко пошёл на поправку.
Поблагодарив от души толстого и улыбчивого монаха за обстоятельный рассказ, я стал собираться на выход. Обрисовал ему примерное содержание разговора с игуменом. Вонифатий тут же организовал мне рясу чернеца. Теперь на выход. Сюда я больше не ездок. Осторожно выбрался на крыльцо. Краем глаза заметил вооружённых монахов, тренирующихся в глубине двора. Шаолинь отдыхает. Оказывается, при монастырях существовали свои собственные воинские подразделения, не подчинённые князю. Своего рода «гвардейцы кардинала». Церковь, как один из самых крупных феодалов государства, нуждалась в силовой поддержке. У каждого боярина во дворах имелся свой небольшой отрядик. Тут же целое войско содержалось. Интересно только, почему эти бычары монастырь свой не спасли от разорения два года назад?
Внезапно остановился, размышляя, куда же мне теперь деваться. Старец Паисий неизбежно настучит правителю, что я вовсе не его сын, а некий вселившийся в него демон. Авторитета у этого святоши вполне достанет убедить князя сделать из своего сынульки жаркое. Теперь же оставалось свалить как можно дальше от злобного церковника и обширного папашки, устроившись каким-нибудь неприметным ратником в той же Москве, или в Новгороде. Но, самым лучшим вариантом посчитал ликвидировать сам источник опасности.
Убивать старичков было не в моих традициях. В арсенале моих наработанных спецсредств имелся один приём, позволяющий сделать человека овощем на некоторое ограниченное время. Эта временность охватывала период от пары суток до целого месяца в зависимости от качества удара по определённой части черепной коробки. Риск был, что старец получит полноценный инсульт и даже отправится на приём к своему небесному боссу. Капнет ещё немного в переполненную грехами мою душу. Сокрушусь тогда стаканчиком медовухи. Приняв решение, повернул в обратном направлении.
В одинаковой одежде среди шныряющих туда-сюда чернецов я был абсолютно незаметен. Глубоко насаженный на голову капюшон, скрывал мою наглорыжесть. Старца в кабинете уже не было. Нашёл его в глубине храма, погружённого в святые молитвы. Никого поблизости не наблюдалось. Монахи не рисковали нарушать уединенье своего духовного лидера. Я рысьим шагом приблизился к нему сзади и с учётом детского тела нанёс выверенный удар по затылку. Лёгкие мощи святого отца мягко повалились на дубовый пол. Оглянулся на всякий случай. Никого не пришлось присоединять к лежащему телу. Теперь полным ходом к выходу.
Прошёл к воротам, опасливо озираясь на стражу. Те равнодушно проводили меня глазами. С трудом сдерживал себя, чтобы не припуститься бежать прочь. Вот я и за пределами монастыря. Прошёлся ещё какое-то время неторопливо и не выдержал, побежал.

 

[Ливнев Макс]

6.
Полуденное солнце так раскалило воздух, что не помогал тихо дувший ветерок с невидимого от монастыря озера. Духота была труднопереносимой. Потопал бодро по еле заметной в траве дороге, обдумывая пережитые моменты. Итак, сегодня 15 сентября по нашему календарю, или 2 сентября по-старому стилю. День недели – постный. Значит среда, или пятница. С годом я раньше смог разобраться. Вонифатий снабдил начальными сведениями по семье. Надо продержаться хотя бы несколько дней без серьёзных проколов. Вредный старикашка Паисий, даст Бог, не скоро оклемается. Понравлюсь отцу, никакой церковник мне ничего не сделает. Великое княжение мне тут точно не светит. Десятая вода на киселе. А удельные княжения московские князья все равно скоро покоцают. И если я не буду особо выпендриваться, то стану родоначальником какого-нибудь русского служилого боярского рода.
Если же не получится закрепиться здесь в статусе принца, сбежать подальше всегда успею. Подамся в Европу и поучаствую в происходящих как раз в это время Гуситских войнах. А ещё дальше полыхает Франция в Столетней войне, где рыцари в экзотических доспехах спасают пасторальных пастушек, а дамы в длинных шлейфах, награждают поцелуями забредших в замок молодых менестрелей. В общем, что-то в таком роде. А пока можно просто так побродить по живописным окрестностям древнерусского города Галича. Прикоснуться, так сказать, всеми чреслами к загадочному Средневековью. Никаких обязанностей у меня ещё не имелось. Отец меня определённо не ждал сегодня.
Проходя мимо рощицы, снял и засунул рясу в дупло дикой яблони. Одежонка на мне осталась не мудрящая, даже определённо хуже, чем у среднепорядочного городского простолюдина. Перестарались мои слуги с поручением. Возникла даже мысль, что они мне намеренно напакостили. Захотелось поприкалываться, уродам. К тому же, у самого нищего бродяжки в мошне обычно брякало хотя бы пара медных пуло. У меня же даже дохлый тараканчик там не шелестел.
Мошной назывался тканный мешочек, пришитый, или привязанный к поясу штанов. Располагалась сия конструкция обычно в районе пребывания удилища. Не того, который в воду забрасывают, чтобы рыбку словить, а… В другое место сей предмет забрасывают. Не рыбное. Даже раки там не шевелят своими членистыми ногами. Татям шарить по таким местам неудобно не только с моральной точки зрения. Чувствительно там очень. Зато если сам хозяин лезет дланью в то заветное место, то окружающие воспринимают это не как вызов нравственным устоям, а как часть торгового процесса. Пусть даже если там действительно зачесалось.
В такую жарынь неплохо было бы освежиться сбитнем, или кваском у разносчиков. Я как раз подошёл после получасовой неторопливой прогулки к переправе через небольшую в десять шагов речку, за которой виднелись посадские постройки. Не стал раздеваться, только разулся. Вода была по пояс. Я даже окунулся специально с целью намочить одежду.
Жившие на посаде ремесленники предпочитали селиться совместно по специальности, составляя целые посёлки – слободы. По берегам реки Кешмы располагались две самые крупные слободы – кожевенная и оружейная. Забрёл сначала к кожевникам. Спросив воды у крепкой бабы в красном сарафане, стоящей у ограды своего дома, получил крынку вкуснейшего холодного молока. Денег она не спросила, только за щёку ласково потрепала.
На улице мальчишки играли в свайку. Стоял и смотрел долгое время, пока не решился влиться. Играли не на деньги. Их просто ни у кого не имелось. С первого раза мне не повезло. Пришлось водить – держать на спине играющих. Со временем наловчился и стал выигрывать. Пришли местные девчонки и уговорили всех на игру в горелки. Хитрые мальчишки обговорили встречное условие. Если какую девчонку изловят, но её можно целовать сколько пожелаешь. Девчонки поломались немного, но согласились. Добегались до мелкого конфликта. Девчонки больше мне давались, вызывая плохо скрываемую злость и подозрения в потворстве мне. На самом деле я неожиданно обнаружил неплохую силу у своих ног, позволяющую устраивать взрывные спурты. В конечном итоге, когда мне было обещано набить морду, пришлось миролюбиво убраться на другие улицы. Жаль, конечно, что контакт сорвался.
Перейдя снова речку на этот раз по мостику из собранных вместе плотов, попал к кузнецам. Интересно было понаблюдать за их работой. Работяги не прогоняли, наоборот, приветливо приглашали зайти в помещения, позволяли покачать мехами. Работали кузнецы почти без продыху. Производилось много разного вида оружия, щитов, кольчуг. Ковались стволы для пушек. Как говорится: - «Хочешь мира - готовься к войне». Сошёлся с общительным ковалем лет под тридцать, по имени Галаня. Ремесло имел наследственное, от отца, которого булгары убили. Холостой, вернее, почти вдовый. Жену и сына угнали в полон.
Ремесленники здесь не конкурировали друг с другом. Работы обычно хватало всем, кто был принят в содружество. За распределением заказов на работы строго следил выбранный самими мастерами старшина. Только владетельный князь мог нарушать монополию ремесленной общины. Что и случилось в прошлом году, когда в Галич был приглашён создавать огнестрельные орудия немец Йорданиус. Ему в помощь из слободы в кремель забрали сразу четверых самых опытных мастеров.
Галане я чем-то понравился, наверное, своим нахальством. Пообещал взять меня в ученики и обучить всем секретам мастерства, что сам знал. Вообще-то, здесь было принято относиться к любому малолетке без излишних церемоний. Могли запросто подозвать и заставить разгрузить телегу с покупками, или воды в дом деревянными кадками натаскать. Потом расплатиться кружкой молока, или ободряющим подзатыльником.
Пройти напрямую от оружейной слободы к городу мешала река и заболоченная местность. Пришлось колесить обратно через мост и кожевенную слободу. Выскочил на пригорок и взору представилась величественная панорама батиной столицы, немного приглушенная дымкой от имеющихся где-то вдалеке пожарищ. На высоченном холме крепкими деревянными стенами, изящными башенками, куполами церквей и луковицами теремов красовался Галич. Было что-то щемяще-дорогое, таящееся в глубинах души, во всем увиденном. Словно картинка из праздничной открытки на тему русской сказки.
Довольно обширный посад у западных ворот защищала тыновая ограда. Главной частью посада являлось торжище, тянувшейся вдоль крепостной стены к самому озеру. Продавали здесь разные товары, включая еду, ткани, одежду разных цветов и расшивок, утварь всевозможную, изделия из железа, включая оружие. Несколько поодаль торговали скотиной живой. Торговля велась из крытых лавок, или прямо с телег. Мой образ нищего замухрыги сработал на копеечку. Один купец поманил меня и предложил заработать деньгу, перетаскав мешки с телеги в лавку. Зазвеневшую в мошне монетку я тут же спустил на крынку холодного кваса в кружале. Когда хозяин заведения попытался дать мне сдачу четвертинами, я ответил, что еще не раз зайду к нему и чего-нибудь ещё поснидаю. Дородный мужчина улыбнулся в бороду и добросовестно присмотрелся ко мне, чтобы запомнить. Ещё одна деталь этого времени удивила меня. Мужчины в помещении не торопились снять головной убор. Так и сидели в своих колпаках за столом, поедая свою еду.
Зря не взял сдачу. Когда вышел на воздух, на площади появились два молодых музыканта в драных одежонках. Кажется, нашлись те, кто носил одеяния гораздо хуже моих. Оба блондинистые, исхудавшие, с впалыми щеками. Один из них примерно моего возраста держал дудочку-сопелку. Другой музыкант был уже юношей с редкой порослью на залитом румянцем узком лице. В его руках находилось то, чего уж я никак не мог предположить на Руси – лютня. Когда набралось вокруг народа, достаточного для начала представления, парни начали своё действие. Мелодия лилась медленно, величаво, и напоминала мадригалы западноевропейских трубадуров. Красивая для моего слуха музыка никого не впечатляла. Народ подходил и уходил. Денег редко кто давал. Поиграв несколько подобных композиций, музыканты переглянулись и принялись исполнять в русском стиле веселые срамные песни, напоминавшие частушки. Их в народе называли кощунами. Старший парень запел красивым тенором. Голос сильный, звучный, чисто Поваротти. В песенках было много матерных слов и насмешек, в частности, над князьями, боярами и священниками. Люди оживились, засмеялись, некоторые стали пританцовывать. Строй музыки позволял. Деньги в шапку посыпались щедрее.
Внезапно появились оружные всадники с предводителем в тёмно-синем богатом кафтане. Волевое лицо его безобразил ужасный шрам на правой стороне во всю щёку до вытекшего глаза. Вои руганью и плетьми прогнали музыкантов и слушающих их зевак. Мне тоже досталось по плечам. С огромным трудом подавил в себе желание сбросить с лошади ударившего меня всадника. Привлекать к себе излишнее внимание было сейчас не в моих интересах.
Сильно захотелось искупаться. Трусов и плавок в этом времени пока не изобрели. Люди, в основном молодёжь, купались в озере голяками, никого не стесняясь. Я пока был не готов к такому подвигу, но жара вынуждала поступиться принципами. Найдя более-менее частые кустики, скинул шмотки и с наслаждением кинулся в прохладную воду. Тело сегодня слушалось отлично, и было вполне себе развитым, несмотря на худобу. Я вымахал достаточно далеко от берега. Не каждый горожанин позволит себе такой заплыв.
- Ух ты, яко рыбина знатна плывешь! – послышался восхищенный мальчишеский голос.
Ко мне подгребал ялик, управляемый вихрастым пареньком крепкого телосложения, видом на пару лет старше меня.
- Как рыбалка? – крикнул ему, восстановив дыхание.
- Сей день не рыбарю. К тётке в гости плыву, - солидно произнес рыбачок, - У нас никои тако далече не заплываша. Хочешь, влезай в лодью. Довезу до брега.
- Не, я же голый, - засмущался я.
- Еда[288] мя студитися? Я несмь степняк, не изсилую.
Какой развитый пацан, етиеговрот. Вытащил себя в ту лодочку. Парнишка бросил мне кусок холста обтереться. Познакомились. Общительного рыбачка звали по-разному, как кому больше понравится: для кого Теля, а для кого Тюха. Пока шли парусом до берега, он мне обсказал все свои мальчишеские новости. Жил он с матерью в Турах на противоположном берегу озера. Отца булгары в полон угнали в позапрошлом году. Матери пришлось сойтись с новым мужиком. Отчим часто и сильно бил его, унижал всячески. Мечтает к купцу всё равно какому наняться и уплыть в тёплую страну Ирий, где снедь круглый год на деревьях растёт и птицы дивные песни распевают.
- А ты напруг[511], - переключился он на меня, - Токмо ут лишче. С полону стек?
- Почему ты так подумал? – сильно удивился я, - Это просто телосложение у меня такое, пока отрок. Повзрослею и сразу стану выглядеть мощнее.
- Посечен изрядно. Вон, близны[27] зримы, - объяснился Тюха.
Странно, от стражников на торжище не сильно досталось. Ах, да – монастырская терапия. Какие же они гады жестокие! Пороли мальчонку так, что даже следы остались. Посмотреть на плечи не удалось. Потом во дворце в зеркале бронзовом себя разгляжу. Рассказал рыбачку о происшествии на торговой площади.
- Княжьи вои лютяша многажды. Глумитеся над простолюдом, - согласился паренёк, - К ним без требности не хожди. Яко татарове злы. Егда[286] мя и отича в полон имаша, изосекша задню[332] исполнь[423]. Утек я от басурманов, а отич закоснел. Ох и многажды они плетьми хлыщут, людёв яко осляти гоняша. Токмо и чуешь: - «Дыщ, дыщ». Всуе[164] стек. С отичем бы ныне бытиша, а не с матиным полюбником животием[324] псиным. Боли я не хоронюся, терпелив паче.
Мне вдруг вспомнился разговор с Вонифатием и кусочки из жизни Димона, или теперь уже своей. Вот я с монахами героически сражаюсь с прорвавшимися в монастырь ордынцами на фоне горящих деревянных построек. Однако, неплохо мой предшественник стрелял из лука и рубился саблей. Далее меня, немного подраненного, ведут в колонне пленных русичей по заснеженному руслу широкой реки. Всей кожей чувствую лютый, обжигающий холод. Конвоировали всадники в овчинных шубах и малахаях. На привалах они любили поиздеваться над беззащитными пленными похлеще фашистов. Развлекались тем, что жгли мужикам бороды, заставляли голыми ползать по сугробам, просто так забивали людей до смерти нагайками и насиловали всех подряд без разбора. Фух, лучше бы мне всё это позабыть. В загнивающих империях что-то неладное порой случается с моральными устоями.
- В рабстве бы ты жил, - сделал внушение Тюхе, - Правильно сделал, что сбежал. Свободному человеку нельзя в рабстве обретаться. Сам свою судьбу станешь решать, когда повзрослеешь. Даже сейчас можешь в ученики к какому-нибудь мастеру податься. Вон сколько их в городе. А отец твой не в плену вовсе. Отбили тот полон дружины московского князя. Судя по тому, что домой не вернулся, в холопы его записали к московским боярам.
- Отнуду сие ведаешь? – загорелись надеждой тюхины глаза.
Не стану же я рассказывать, что тоже был в том плену.
- Слухами земля русская полнится, - пришлось неопределённо высказаться.
Рыбачок надолго замолчал, что-то усиленно обдумывая, лишь иногда отвлекаясь на управление парусом.
- Митко, елико пенязи[622] бы за мя даша, аще в холопы пошед? Вся дею по жительству… Порть[661] шевю[940], кою требно. Рыбарить лажу, пруглы на зверя прыскуча[732] ставлю, грамоты ведаю.
Спросил и выставился передо мной как на подиуме, словно я владелец аукциона по купле-продаже холопов.
- В чем тебе прибыток стать холопом? Мазохист, что ли?
Млин, опять выперся с чужим для нынешнего времени словом. Парень немного побледнел и обиженно высказал:
- Пошто мя хулишь[914]?
Что он там подумал? Может он как собака по тональности ощущает значение слов? Однако, оно вполне может оказаться похожим на чего-то для меня неожиданное. Не стал выяснять, миролюбиво намекнул, что слово это греческое и означает принесение себя в жертву. Паренёк моментально удовлетворился моим объяснением и рассказал о причине странного желания:
- Продам ся и отича изокуповлю.
- Выяснить надо про отца всё сначала, а потом уже продаваться, - предложил я, - А сам во сколько себя оценишь?
Пацан задумался, шевеля губами и изрек:
- На два рубля и три десятков деньгов сладилися бы.
- Да ты на десяток рублей сгодишься! – решил подколоть его.
- Ино правда есть! – заблестел глазами пацан и решил сделать мне сомнительный комплимент, - А тя, аще учревити[], за рубль с полтиной продати леть, ино лишче.
- А чего так мало? – полезла из меня обида.
- Плоть здрава, кости и зубья целы, союзны. Се ладом[487] есть. А руце[765] теи белы, малотяжны. Се худо есть. Дельма утех ты негож, бо[36] ут и сечен еси, поне уд тей прост[726] и сомерен, - обрисовал меня Тюха.
Ишь, какой деловой! Углядел все детали. Блин, как лицо моё полыхнуло. Руки сами потянули вниз холстину. Матюгнулся от неожиданности и смущения.
- Не буеслови[50], Митко? – возмутился рыбачок, - Несть боголепно сие.
Ещё один воцерковлённый по самое не могу деятель на мою голову свалился. Весьма кстати подплывали к берегу. Показав, куда рулить, выпрыгнул из ялика на берег за своей одеждой, придерживая на бёдрах холстину.
В зоне видимости от моих кустиков метров в ста намечалась драка. Группа подростков приставала к знакомому мне младшему музыканту, сопцу. Интересно, где же его сотоварищ? По всему выходило, что местная пацанва соблазнилась сегодняшним невеликим гонораром музыкантов. Успел натянуть только штаны и босиком помчался к мальцу на помощь. Противники, численностью в пять морд, показались слишком рослыми, чтобы мне с ними со всеми справиться. Манерой держаться они явно косили под «основных на районе». Придётся как-то с ними решать дела миром, или не уйти тогда отсюда без попорченной шкуры.
- Здорово, ребята! – радостно поприветствовал хмуро взирающих на меня подростков.
- Отнуду ты сякий пришед, холоп? – недружелюбно поинтересовался их главарь со скуластым волевым лицом.
- Я здешний, галичанин. Дмитрием звать. И не холоп я вовсе. Вот, с другом своим тут гуляем, купаемся. Он вам чего-то плохое сделал? – отчаянно пытался найти мирный исход, но уже вибрирующим копчиком ощущал неминуемость драки.
- Чуждец ты еси по речи, - влез с пояснениями кругломордый парнишка, - Неси галичин.
- Идите по-хорошему отсюда, пока целы! – повысил градус угрозы в голосе.
- Сам отзде[599] пеши в Египту к воньливым каркодилам, холоп руды. Единаче[290] теи ушеса ослячьи исторгнем[428], - нервно заорал главарь.
Ишь, какой начитанный парняга, етиего. Про крокодилов знает. Когда и где он только успел их обнюхать? Вспомнилось детское: - «Какой зверь ходит лёжа»?
- Пошто лыбишися? – разозлился до невменяемости главарь, - Днесь буде слезьми горьки источатися.
И размахнулся этак молодецки, с намерением влепить мне леща. Слишком широкий замах позволил мне поднырнуть и с силой ткнуть противника в область солнечного сплетения. Скуластый со стоном согнулся.
Завертелась драка. Налетели сразу все остальные четверо. Отбежал и постарался отработать каждого кандидата на полёт в нирвану в порядке живой очереди. Тело прекрасно подчинялась заученным движениям. Однако, переоценил силовые возможности малолетки и пришлось применить кое-чего из травмирующего арсенала, немного попортив суставы у одного, самого крепкого. Сам в ответ словил неслабые звездюлины. Сопец стоял и не помогал нисколько, только хлопал глазами. Чудо мухоморное! Когда удалось нокаутировать ещё раз главаря, заметил бегущих мне на помощь по берегу полностью голого старшего музыканта и рыбачка Тюху с другой стороны. Побитые злодеи с ворчанием отступили и исчезли среди строений посада, оставив в плену своего главаря, отдыхающего на песке. Его пинками прогнали подскочившие мои новые приятели, когда тот очухался.
- Ух ты, Митко! Ладом ты ратоваешь[752]! – восторженно затараторил Тюха.
- Воздаждь Бог тя, добр человече, иже предстоял[692] маво брата Треню! – произнес голый парень и низко поклонился, доставая рукой до земли, - Людие зде[357] за человеков нас не мнят, а ты заступился. Мироном наречен есмь, тея послушник.
Млин, взрослый ладный парень вот так запросто в слуги к отроку нищему набивается. Догадываюсь, что это такая фигура речи. Если бы девушки вот так же запросто просились ко мне в рабство, предпочтительней сексуальное, не смог бы ничего с собой поделать.
- Коли маленьких обижают, положено заступаться, - попытался пояснить свой поступок, потирая опухшую скулу.
- Я несмь мал, - вдруг обиделся младший музыкант, - Тя ростом вящше[178].
Долбать меня дятлом! Всё никак не привыкну к другим своим размерам.
- Ну, не маленький, зато удаленький, - попытался утешить мальца, - Слышал, небось, сказку про мальчика с пальчик?
Вспомнилась мне она чего-то вдруг.
- Вот куру слещил, сей миг её на костре изпряжим[734]. Позволь тя угостить, Димитрий? – продолжил изливаться любезностями старший музыкант, попутно одеваясь в свою хламиду.
Роскошное тело легкоатлета позади покрывали застарелые следы от ударов кнутом.
- За что тебя так? – поинтересовался, указывая на отметины.
Парень криво усмехнулся и ответил:
- Боярам и князьям не по нраву наши кощуны явнут.
- Неужто наш князь Юрий Дмитриевич такое сотворил? – ужаснулся я.
- На Москве нас казниша. Со скомрахами[786] мы хождеша дружней[276] по землям русским. Глумище[191] содеивали на торжищах. В скуратах[789] играша, ово[567] разноваплены[61]. Иде[378] добре[253] приимаша, яко в Новуграде, иде лютоваша с нами, яко в Москве. Люди тамо злы, несуть зде. Купно дружню поимаша да пожегша митрополичьим судом. Мя и Трешу посекша кнутьями ноли. Малы летами спаслися от уморы[887], - сообщил о себе музыкант, - А ты, Димитрие, скомрах, ово холоп течны[850]?
- Чего? – отвисла моя челюсть.
- Не боись, мы не выдадим тя, утаим. Аще похочешь, в ватагу примем. Нам накрец нать. Истинно ли я глаголю, Треша?
Братец с готовностью кивнул головой. Накрами между прочим называли в старину бубенцы, или барабаны. Короче, что-то такое ударно-ритмичное.
- Мирон, почему ты меня посчитал беглым холопом? – не смог скрыть я сильнейшего интереса.
- У тя задня изосечена. Сие токмо холопов, зело винны, и татей злокозны бияша. Паки, зришь, нам довлетися[256].
Раньше бы знать об этих знаках позора, не полез бы в воду прилюдно. Слуги мои наверно тоже следы видели и промолчали, хороняки[908]. Мне теперь ни в коем случае нельзя новым знакомым признаваться, что я высокороден. Весь Галич от мала до велика станет тогда смеяться надо мной. Как же я раньше не прочувствовал неладное на своём теле? Ведь ощущались же какие-то болезненные уплотнения на заднице.
- Не рди[755], Димитрие, - решил утешить меня Мирон, - Несть студно сии стрази[820] плоцки примати. Христа секоша и распинаша. Мнозе мучеников святых посекоша.
- Мя кийждо день отчим сече, - дополнил его Тюха.
- Понятно, почему холоп, вроде бы разобрались. Но, почему вы меня за беглого приняли? – не унимался я.
- Очепья[613] с тамгой[843] несть на вые[176] у тя. Холопам требе тое неизменно лещити, иначе казнити их люте, овогда[568] до умертвия, - пояснил старший гудец.
Только теперь заметил, что парни ничего на шее не носили, в крайнем случае, на запястьях рук. У старшего гудца там имелась маленькая кипарисовая ладанка овальной формы. Понятно стало, почему на мне тоже никакого креста не обнаружилось.
Получается, что если бы я не попал в княжича, то по всем статьям смахивал на беглого холопа. Пойди, докажи потом, что не верблюд, какому-нибудь замороченному на взятках дьяку. Млин, как же всё-таки сложно здесь жить. Как с такими данными я ещё на свободе? Какому горожанину, или селянину не хотелось бы поправить свои финансовые дела, донеся на прятавшегося беглого холопа? Доносительство не при Сталине родилось. На Руси с глубоких времён то стало воистину всенародным развлечением. Недаром сбежавшие от невыносимых тягот холопы уходили подальше от центральных волостей на окраинные земли, от предающих ближнего своего здесь христиан.
Многопутешествующий и потому многознающий гудец поведал, что он может определить даже давность побега холопа по степени потёртости на шеи. Очепье с тамгой для холопов делалось из малых, плохо отшлифованных звеньев цепи таким образом, чтобы снять его с головы самостоятельно и тем более порвать было практически невозможно. Холопы были вынуждены носить эти ошейники постоянно. Для некоторого удобства и по холодному сезону холопы делали себе тканные, или кожаные чехлы, куда помещали цепь. Однако, потёртости всё равно возникали. У снявших очепье только через длительное время они рассасывались. Смешно, но на моей шее такие следы обнаружились. Мне осталось только снова впасть в ступор.
Вспомнилось, что монахи, в отличие от мирян, нательные кресты носили на шее, на металлических цепочках, показывая таким способом своё раболепие перед Господом. А раз я долгое время томился, в смысле, лечился в сём весёлом заведении, почти что на положении монаха… Фух, разобрался, а то бы спятил от таких заворотов сознания на самом деле. Получается, что тамгу на шее носят только холопы.
Есть тамга для отличия добропорядочных купцов, странников, гонцов и прочих путешествующих от прочих лихих людей, включая разбойных и беглых. Хранится она чаще на поясе, иногда с браслетом на руке. Добывается у местных властей. У гудцов она тоже имелась, вырученная у чиновников псковского посадника. Исполнялась тамга обычно в виде деревянной, чаще кожаной таблички.
- Чего там с курой? – захотелось переключить внимание новых друзей на другие темы.
- У мя рыбья мнозе для тётки уловлено. Сей миг стрекну[826] и прилещу ея, - вклинился рыбачок, желая приобщиться к нашей компании.
Парни быстро натаскали веток и полешков, соорудили костер, нанизали на прутики куски курицы и рыбы и расселись возле меня, выпрашивая случайно обещанную сказку. Будто дети малые канючили. Пришлось рассказывать. Куда деваться? Тренька хитро прищурился и заявил после прослушивания произведения:
- Яко лошадь землю орала[589], аще отрок в ушеса влез? Она бы главой трясла постоянно.
- Сие сказка есть, небывальщина. Чудеса немыслимые сбываются, - попытался объясниться.
Пока изображал из себя сказочника, еда сготовилась. Курица оказалась мелковатой, чуть больше голубя. Хорошо, что Тюха со своими окуньками и лещами подгрузился. У гудков, так сейчас было принято называть музыкантов, имелись ещё и прозвища. Треню звали Зайцем, а Мирона - Раком. Ничего в старшем музыканте не выдавало соответствия прозвищу, которое означало не речное членистоногое, а слабоумного человека. Старинный вариант слова «дурак». Была в нём некая простоватость, перемешанная с добротой, но она только усиливала внешнюю привлекательность. Казалось, что человеку с таким лицом не дано природой совершить чего-либо низкое, подлое.
В Галиче они уже пару дней околачивались. Богатый город, и люди гораздо добрее, чем везде. Деньгу много можно нагудеть. А ходили они ещё в Литву ранее, и в Новгороде великом бывали, и в немцах. Лютня была подарена купцом немецким. Мироше очень понравился этот инструмент и с ним больше не хотел расставаться. Увлекательно рассказывал старший брат о своих странствиях, даже захотелось бросить карьеру княжича и пойти бродить с гудками по белу свету.
Наевшись, мы все вместе лежали в теньке поблизости от догорающего костра. Тюха ушёл проведать ялик, причаленный в невидимой с этого места бухточке. Я попросил разрешения поиграть на их инструментах. Лютня звучала скучновато, блёкло. В свое время неплохо играл на гитаре, так что разбирался в таких делах. Пять струн было для меня маловато для нормальной игры. Я же не Паганини, чтобы исполнять вариации на таком мизере. При нормальной переделке можно потом будет сделать нечто похожее на гитару. С дудочкой разобраться оказалось гораздо проще. Быстро определился с отверстиями и положением пальцев.
Пора познакомить этот мир с кое-чем сногсшибательным из моей прежней жизни. Попробовал вымучить на дудочке какой-нибудь популярный мотивчик. Замахнулся на «Историю любви» Френсиса Лея. Вроде бы что-то получилось. Парни окаменели. Получится ли у меня «Эль кондор паса»? Ура, получилось! Даже у самого в пальцах закололо от восторга. Мироша весь мокрый от слёз вдруг попытался лютней подгрузиться, но ойкнул от щипков брата. Приятно так, лежа с сытым брюхом и задрав ногу на ногу, извлекать из дудочки фантастические мелодии и доводить до умирания от восторга душевных парней. Они слушали, подавленные величием композиций далёких потомков, блестя широко раскрытыми изумлёнными глазами. Мирон, когда затихла последняя нота, встрепенулся будто от сна и воскликнул:
- Кои мусикии[484] лепы! Будто в самом раю с ангелами побывал.
- Да я, такожде! – согласился с ним брат.
Солнце забралось в зенит и постоянно настигало лучами наши тела. Приходилось отползать подальше в тень. Неожиданно почувствовал прикосновение к себе горячей ладони Мирона.
- Ты несть обыден отрок, аще ангельску мусыкию ведаешь! – проговорил он с придыханием, поднялся на ноги и склонился в глубоком поклоне, - Просим вяще не отринути нашу ватагу, с нами дружнити.

 

[Ливнев Макс]

7.
Ответ не успел дать. Наш тёплый, творческий вечер прервали крики. Метрах в ста от берега плавала лодчонка, наполненная подростками. Вдруг она перевернулась и стала погружаться в воду. Я и Мирон, не раздумывая и не раздеваясь, бросились в воду. Когда подплыли, лодка уже вся ушла под воду, а на поверхности барахтались перепуганные дети. Когда вытянули всех из воды, один из мальчишек закричал:
- Несть Матрёны, утопла. Спасите мою сестрёнку Матрёнушку.
Я снова прыгнул в воду. Дорог был каждый миг. Хорошо, что было неглубоко, и девчушка быстро нашлась возле лежащей на дне лодки. Схватил её и поплыл к берегу. Тюху бы сюда с яликом. Подоспел Мирон. Вместе выволокли на песок бездыханное тело. Сбежалось много людей, привлечённых шумом. Не помогали, только охали и ахали. Бабы принялись голосить по утопленнице.
Я стал совершать комплекс мероприятий по реанимации утонувших. Окружающие тут же начали меня порицать, зудеть под руку:
- Ты, отроче, пошто над упокойницей охальничаешь? Изыди абие.
- Зрите, люди добры. Да он перси[626] покойницы прёт[687] и уста невинны лобзае…
Я поневоле ускорил процесс, опасаясь, что в любой момент толпа на меня набросится и поколотит. Как бы жизни ещё не лишили, невзначай. Наконец, вода из лёгких вышла, и девочка задышала. Вокруг завопили:
- Знамение сие есть! Отроковица воскресла! Кудесы[479] есть сие.
Не желая искушать дальше судьбу, воспользовался начавшимся ажиотажем и выскользнул из толпы. Это не составило труда, так как вытаращенные глаза зрителей были целиком сосредоточены на воскресшей отроковице.
Прокрался к месту нашего пикника, стащил с себя мокрую одежду и развесил на кустах. Костёр давно потух. Он и не нужен был, чтобы просохнуть. Жара от солнца больше, чем достаточно. Инструменты и пожитки гудцов лежали без присмотра. Вот, раздолбаи! Пропали бы орудия труда, на чём тогда дудели? Искупался пару раз, пока среди деревьев не нарисовались две фигуры. С собой они тащили в плетёных туесах какую-то поклажу.
- А, вот ты иде еси! – воскликнул чем-то довольный Мирон, - Люди ангела зриша, отроковицу воскресих. Сказывай, Димитрий, ты ангеле еси, чай?
- Уймись, Мироша, человек я самый обычный. Из плоти и крови. Можешь потрогать и крылья поискать. Я как раз без одежды. Если найдёшь их на мне в любом месте, проставлюсь бутылочкой сурожского, - хмыкнул в ответ.
- Якоже отроковица воскресилася? Смертный не сотворит сие, аще бо дух небесный, - продолжал упорствовать Мирон.
- Захотела и сама воскресла… Откуда мне знать? – начал понемногу раздражаться, - Сами почему так долго не шли?
Выяснилось, что гудцов в благодарность за помощь ангелу в спасении девочки одарили деньгами, съестным и прочими подарками. Меня не искали. Ангелам положено исчезать, когда вздумается. Вот влип с этой мелкой. А куда запропал Тюха? Если домой заторопился, то люди обычно прощаются перед уходом.
- Ребята, вы Тюху видели?
Оба затрясли головами в отрицании. Музыканты почему-то решили, что я уже в их ватажке. Мирон клятвенно обещал, что в скором времени у меня будет своя персональная домра, а пока придётся довольствоваться накрами. Обсуждали предстоящие планы на ближайшие дни. Парни показали мне кое-какие акробатические номера. Оба умели жонглировать, делать сальто, строить башню. Мирон делал трюки так легко, будто был создан для них. У меня поневоле возник связанный с ним образ грациозной пантеры. Паркур явно не во Франции возник, а на Руси древних времён. Я, как паркурщик со стажем, вздумал продемонстрировать свои прежние навыки. Тело новое оказалось не полностью готово к экстремальным движениям. Только ножные мышцы были на приемлемом уровне. Получились сальтухи разные со стрекосатом вместе, но и это привело в полнейший восторг братьев.
- Пошто таися, Митря, иже потешной мастроте казан[433]? – укоризненно сказал Мирон, - Мы ныне от тя не отрешимся. Нас накажешь сим воротам.
Хотелось сделать волфлип от дерева. Пока не вышло, свалился на спину. С дерева, медленно кружась, слетело несколько желтых листьев. Мне вдруг захотелось узнать, где гудцы зимний сезон проводят. В холода на улицах особо не помузицируешь и не потанцуешь. Парни рассказали, что по-разному бывает. Кто к жёнам возвращается и всю зиму живёт на заработанные деньги, а кто по кружалам продолжает кружить. Есть те, кто к купцам и боярам в терема приглашаются, а иногда и в княжеские дворцы. Развлекают домочадцев наподобие шутов, описанных в средневековых рыцарских романах. Мда, интересная перспектива. Ничего не скажешь.
- А почему на юга никто не мотнётся? – задал вполне предсказуемый вопрос.
- Кои юга есть? – округлили глаза гудцы.
Тьфу, ты, ёлки кучерявые! Юг полуднем надо называть. Опять лопухнулся.
- Тамо татарове враз полонят нас. Нелеть на полудень грясти, - попытался вразумить меня Мирон.
По сути верно он высказался – нелеть. Прямиком на юг от нас располагался величественный и древний Константинополь. Царьград, как в древнерусских летописях написано. Великая греко-римская цивилизация как раз в эти года медленно и неизбежно погружалась в небытие, как Титаник в воды Атлантики, под натиском орд мракобесных муслимов, и под аплодисменты и довольные потирания рук западноевропейских правителей. Сколько произведений не было создано и сколько открытий не состоялось из-за этого краха, зато западные страны испытали эпоху Ренессанса за счёт вывезенных из Византии рукописей, учёных, поэтов и просто богатств. Конечно, не стоит сбрасывать вину за цивилизационную катастрофу с самих византийцев. Вместо отпора османам, те чаще занимались грызнёй между собой, многочисленными гражданскими войнами и чехардой на троне. Хотя, почему занимались. Византийская империя ещё пока существует, только в виде оставшегося небольшого огрызка. Лет двадцать с небольшим ей ещё отмерено для жизни.
Одежда, если её так можно назвать, почти высохла. Мирошик пошёл отливать в кусты. Треня насвистывал в свою дудочку мотив полюбившейся песни. Вывел меня из размышлений отчаянный крик Мирона:
- Митря, тещи!
Вскочил на ноги и увидел, что ко мне рысью несутся трое воев, остальные несколько человек во главе со шрамистым старшим уже держали уныло стоящего Треню и брыкающегося Мирона. Я, как был без одежды, сиганул в воду.
- Стой, холоп, ворочайся абие, иначе туже буде, - кричали мне в спину.
- Не сдашься, друзий теих казним, - раздался резкий, хрипловатый голос.
Я оглянулся. Одноглазый уродец со шрамом на лице смотрел на меня пристально и ухмылялся. Подумав немного, решил вернуться. Негоже из-за меня кому-то страдать.
- Истинно баяша - течный раб есть, - довольно ощерившись, высказался уродец.
Голую задницу ожёг удар плетью. Вопреки ожиданиям, гудцов вои не освободили.
- Отпустите нас, бо есмо гудцы перехожи. Люди мы тишны есмо при тамге, - вопил, продолжая вырываться, Мироша.
- В кремель лещите сих кощеев[470]. Выведаем вборзе, кои гудцы, ониже холопы, - прорычал старший.
Одел свои лохмотки на мокрую кожу. Нас связали и приторочили к одной из лошадей. Я огляделся. Позади воев вдруг мелькнуло тюхино испуганное лицо. Показалось, что ли?
Бежать вместе с братьями-гудцами вслед за ехавшими всадниками пришлось через весь город в новую крепость. Её князь Юрий выстроил рядом со старой, как только переехал со всем двором из Звенигорода в Галич. Была она совсем небольшой по площади, чуть более трёх га, но гораздо укреплённей старой. Стены были сделаны городнёй на крутых валах при глубоких рвах. Вход имелся только один – через подъёмный мост надо рвом от башни старой крепости. В самой крепости князь строил себе новый дворец. Получалось что-то вроде обычного средневекового замка, только с русским древесным уклоном. А пока что там располагались казармы с дружиной и, как выяснилось позднее, княжьи службы тайных дел, аналог местной ментовки с гебухой впридачу.
Когда нас троих пригнали в кремель, с трудом узнал в покрытых грязью и потёках пота своих новых друзей. Я, наверное, не сильно отличался от них видом. К тому же при беге потерял левый чобот и разбил ногу до крови. Попросил дать возможность пройти к колодцу и обмыть ноги. Ещё не хватало получить столбняк, или даже заражение крови. Стражники дружно поржали, а один из них влепил мне крепкого леща. С трудом устоял. В ушах зазвенело. Голова словно бы увеличилась в размерах.
- Холопы прошения рекоша коленопреклонно, - объяснил вой своё действие.
- Не преречи им, Митря. Забьют до уморы, - прошептал мне сведущий в разных житейских перипетиях Мирон.
Нас всех отвели в одну из крепостных башен. Здесь в нижней части располагалась пыточная, судя по скобам в стенах и притолоке, подобию жаровни и наличия большого деревянного стола. Деревянный пол устилало слежавшееся сено. Через открытые окна вместе со светом залетал жаркий, пахнущий чем-то терпким, воздух уходящего лета. Но этот поток не мог перебить затхлую, труднопередаваемую смесь запахов крови, пота, испражнений, рвотных масс и гниющей плоти. Неплохо бы опорожниться из немного бушевавшего адреналином организма. Спросил про такую возможность наше сопровождение, но не получил ответа, только ничего хорошего не обещающие взгляды. Мирон с невесёлой усмешкой прояснил:
- Яко скот есмо дельма них.
Появился мужичок с крупными чертами лица и с пышной каштановой бородой, одетый в серую порть. Почему-то я сразу на него подумал, что кат. Наверное, по равнодушному взгляду вивисектора, расчленяющего живую плоть, и по обильно забрызганной каплями крови порти. Он велел нам троим раздеться догола и прицепил каждого ошейником через цепь к скобам в стене. Другой мужик принес одну кадку с водой, а другую порожнюю, по-видимому, для туалета. Кат велел гудцам помочиться на мою раненную ногу и потом замотал её посконной тканью. Пока мы намывались и опорожнялись, в помещение зашли два хмурых козлобородых дьяка. Один из них стал меня осматривать и озвучивать внешние приметы, другой записывать сказанное на бумаге. Во все щели лазил, придурок вонючий. Пальцы грязные в рот засовывал. Брр, чуть не блеванул.
Дьяки вышли, но где-то через полчаса снова возвратились в сопровождении одноглазого уродца. Нашу троицу предупредили, что пока будут допрашивать легко, но если станем запираться, то кат покажет своё искусство. Дьяки приступили к делам с меня. Один из них зычно прочитал из бумаги:
- Доводна[257] грамота на холопа течна, се рекомах Димитрием. Доводностью требно сведати истореченное имя сего холопа, и владетеля она, и пособителей в течьбе. Писано шесть тысящ девятьсот тридесять осьмого лета от сотворения мира, второго дня ревуна.
Какого лешего я высунулся из своей комфортной благородной раковины? Острых впечатлений захотелось? Вот и огребай их, дубина стоеросовая, полной лопатой. Не успел попасть в другую эпоху, как крупно вляпался по самые уши в проблемы. Ещё не хватало в рабство попасть к какому-то толстопузому самодуру. Пора признаваться им, кто я есть на самом деле, только бы наедине остаться с сыскарями, без гудков.
- Холоп течны, нарекл ся истое[429] имя? – обратился один из дьяков ко мне.
- Димитрием наречён, и я не беглый холоп.
- Добре, аще не холоп ты, идеже теи родичи? Кои ремесла оне промысляша? - спросил другой.
Я запнулся под торжествующие взгляды дознавателей.
- Я буду говорить только наедине с вашим главным, - мотнул головой в сторону одноглазого.
Мощный удар по рёбрам вызвал сильнейшую боль. В глазах всё потухло.
- Зело не бей его, Прокл. Малец ут, сморитеся паки, - услышал укоризненный хрипловатый голос одноглазого.
Врезал мне подскочивший сбоку как-то незаметно кат. Прыткий подлюка.
- Знамо[373], не хочешь поведатися? – насмешливо спросил одноглазый.
- Сами назовитесь. Я не знаю, с кем разговариваю. Вдруг вы тати все тут собрались, волки позорные. Добрыми рядцами только прикидываетесь, - вырвалось у меня.
- Вожги ему три десятка крат, токмо не кнутом. Исказити[417] вещь не требно, - распорядился одноглазый.
Кат повалил меня на сено, уложив ничком. Посыпались жгучие, нестерпимые удары по всему телу. Я на злости собрал всю волю в кулак и не проронил ни единого звука.
- Ишь ты, злонравны раб. Знамо многажды сечьбу ял, - заметил один из дьяков.
Голос раздавался откуда-то издалека. Я лежал, боясь шевельнуть хоть одним мускулом. Болело всё, что только могло болеть. Дьяки тем временем приступили к допросу Мирона и Трени. Парней долго расспрашивали об их происхождении, где бывали, где подверглись избиениям, как со мной повстречались, почему моё имя в тамгу не вписано. Путали, сбивали с мысли, ловили на противоречиях. Ребята отвечали спокойно и уверенно, так как им не требовалось лгать. Рассказали всё как есть и что до сегодняшнего дня меня не знали. Дьяков их ответы явно не устраивали. Они требовали признаться в укрывательстве холопа, что по законам этого времени каралось огромной вирой в пользу княжеской казны, которую они никогда не смогли бы выплатить, а значит, стали бы закупами с перспективой потерять всё права и свободы, превратившись в холопов.
В скором времени плеть полосовала спины и задницы сначала Мирона, потом Трени. Ребята брали с меня пример и мужественно переносили порку. Сдались на калёном железе. Вернее, Мирон признался, боясь за своего брата.
Одноглазый поднялся и торжествующе произнёс:
- Мною, доводным боярином Кириаком Единцом, сведано, иже гудец Мирон Рак и гудец Треня Заяц, в добром промысле тамгой крепены, вины ялы обоя в тайстве отрока тёмны, на холопа поречаху. Сим довожу вины их на суд княжескы. По отроку тёмну, поречах на холопы, доводы не обрещах. Темь налести[502] и держати его в узах[884] паки. Таже[839] ряд учинити[901] и на суд княжий порядити вкупе[102] с сея душею.
Дьяки и боярин ушли. Мне хотелось только лежать и предпочтительно ничком. Мою задницу назвать мягким местом мог теперь только безумец.
- Яко ся чуешь, Митрие? – подал голос заботливый Мирон.
- Как чёрт на исповеди, - прокряхтел ему, - А суд княжий когда будет?
Спросил на всякий случай, но Мирон знал:
- По соботе[800] сие содеивают обыденно.
Также стало понятно, что судить будут только гудцов. Вернее, засуживать на основании выпытанных признаний. Меня, скорее всего, будут домучивать, чтобы я признался в холопском экскейпе, тем самым порушив основы феодального права. Будет ли суд и когда, ещё вопрос. Пора кончать эту новую редакцию «Принца и нищего» в одном флаконе и совершить сеанс саморазоблачения с возвращением самого себя себе.
- Егда нас узиша, Тюху зрел. Он с воями стояша, - высказался Тренька.
Значит, мне не показалось. Предал нас мальчишка. Подумал, что холопы беглые и позарился на лёгкие деньги. Рассказал гудцам о разговоре с Тюхой в ялике
- Коя несть лишба[453], нелеть ближня сея на пагубу предуставити[694]. Не пособиша Иуде три десятка сребренников, - авторитетно высказался Мирон.
Треня с готовностью покивал согласно.
- Не тужите, друзья. Ещё побродим по свету, чтобы нести людям смех и радость, - захотелось подбодрить парней и тихонько запел:
- Ничего на свете лучше нету,
Чем бродить друзьям по белу свету…
Исполнил им по памяти известную из старых мультиков песенку. Ребята радостно заблестели глазами, заулыбались. Творческие натуры даже в темнице не теряются. Естественно возникли расспросы. Только начал рассказывать парням весёлую сказку про Бременских музыкантов на основе мультфильма, как стукнула дверь, впустившая ката и двух воев. Прокл освободил меня от ошейника и велел напялить на голое тело какую-то мешковину, наподобие рясы. Грубая ткань больно колола раны. Стражники провели меня через двор. Возле казарм стоял массивный князь Жеховской в окружении ратников. Вот он шанс вырваться из своего идиотского состояния. Нужно только собрать все оставшиеся силы и внезапно стартануть в его сторону. Хотя бы привлечь внимание. Ближник отца должен меня признать и велеть освободить. Должен ли? Вдруг вспомнился взгляд князя Бориса на вечере и намёки отца Вонифатия о неких придворных, раздувших ссору отца с сыновьями. Вот и проверим подозрения, хотя бы в отношении тысяцкого.
Стражники меня даже не держали, уверенные, что из крепости сбежать немыслимо. Когда я рванул к возможной свободе, они меня не стали преследовать, только свистели вслед и орали:
- Еми яво, раба течна. Кой поятит первее сего шлынду[943], сикеру выставлю.
Я летел быстроногой и босоногой ланью, забыв про больную ногу. Был бы секундомер, получился рекорд бега на короткие дистанции. Чья-та тень бросилась мне наперерез. Сбили, навалились, подняли.
- Борис Васильевич, помоги мне! – закричал я, что есть мочи.
Подвели к князю Жеховскому.
- Кой ты еси, отрок? – грозно рыкнул служилый князь.
- Дмитрий я, сын княжий, - крикнул в ответ, - Неужто ты не узнал?
- Размыслим днесь, иже с тей деяти. Кой ты еси сын: княжий, ово простячий. Отлещите отрока в клеть, - распорядился он своему окружению.
Два воя привели меня в невзрачное деревянное строение, внутри которого оказались добротные палаты. Ввели в одну из комнат и оставили одного. Далеко не ушли, расположившись за дверью. Небольшая комната с лавками вдоль стен и массивным столом в центре освещалась двумя узкими окнами. Из них просматривался двор с фланирующими солдатами. Далее располагались одноэтажные казармы на фоне высоченных деревянных стен крепости.
Два холопа принесли бадью с чистой водой и тарель с мясом и хлебом. Намекнул, что неплохо бы мне сменить грязную мешковину на что-нибудь почище. Только глазами похлопали в ответ и ушли. Разделся и принялся обмываться полностью. Вода быстро стала грязной. Заглянул какой-то бородач, по виду дьяк. Походил по комнате, пялясь на меня, и вышел. Мне было очень неудобно не из-за наготы. Чего мне стесняться мужиков? А по причине следов порки на задней стороне тела. Пришлось снова натянуть на себя грязную хламиду.
Пока жевал принесённую еду, заходило ещё несколько мужчин. Ничего не говорили, только глазели на меня и выходили. Наконец, заявился сам князь Борис, уселся на лавку с мрачным видом и вопросил:
- Кой ты еси, отрок?
- Побойся Бога, Борис Васильевич! Ты же меня узнал. Помните, как вчера на трапезе княжеской говорили о напитке из желудей. Вы ещё тогда ругались сильно. Спасите меня, пожалуйста. Меня случайно спутали с каким-то холопом, - умолял я отцова ближника.
- Подобозрачен[641] ты, человече, с княжичем Димитрием. Вельми подобишися. Обаче[553], не он еси. Послухи[669] не поведаша в те княжича, - вынес вердикт тысяцкий, тяжело поднялся и вышел.
Сразу же зашла группа воев, среди которых оказались двое стражников Единца. Стали меня избивать кулаками и ногами. Натешившись, связали руки крепко и повели к другому деревянному строению, оказавшемуся доводными палатами. Там меня привязали к скобе в притолоке и велели ожидать боярина Единца. Придурки, куда я привязанный отсюда денусь. Одноглазый появился довольно скоро, приблизился ко мне вплотную и отправил в недолгий полёт классическим апперкотом в челюсть. Картинка перед глазами поплыла.
- Образумелся, холоп, ворочатися похотел, да ужо позде[645]. Не хоче княже Борис тя зрети. Поелику[643] стечи содеяху паки, всяк[166] день сечи люто будут тя. Руце восприяши[144] на ся, тля порсклива, - прорычал он мне в лицо, когда я более-менее очухался.
Кирияк добавил от полноты чувств ещё несколько довольно чувствительных ударов по рёбрам. Потом в его руках оказалась плеть. Уродец начал яростно полосовать мне спину прямо через одежду. Я захлебнулся болью. К счастью моему, зашёл сановитый мужчина и раздражённо сообщил разошедшемуся служаке, что князь великий ждать не любит.
- Вот, назола[499]! Не до тя есмь днесь, - пробурчал боярин, отбрасывая плеть, - Ворочусь, скоры[787] с тя все спущу.
Побегав по комнате, одноглазый вскоре отбыл восвояси. Судя по торопливым движениям, государя он уважал очень сильно. Зашедшие после него стражники меня отцепили и оттащили обратно к той башне, где меня раньше пытали. Однако, завели совсем в другое помещение, более тёмное.

 

[Ливнев Макс]

8.
Свет едва сочился через мелкий проём где-то под потолком. С трудом можно было разглядеть четыре деревянных лежака с сеном в качестве матраса. На одном из них расположился мужчина лет под сорок, с волевым, где-то даже привлекательным лицом, обрамлённым курчавой русой бородкой. Одежда истёртая, но явно принадлежавшая не простолюдину. Под ней бугрились мышцы атлета. Я вежливо поздоровался с сидельцем и прилёг ничком на лежак. Сосед участливо спросил:
- Зельно довлетися[256]? Задня кровит.
Вот гад одноглазый. До крови избил.
- Боярин Единец меня угостил, собака.
- Ох и пакостен зело, сей лихоимец, яко аспид[7] гремливы. Опасайся его, холоп, бо злосерден душою вельми, - поведал мне мужчина.
- Не холоп я ни в одном глазу, - буркнул обиженно.
С каких таких манер он во мне холопа углядел? Может, сутулюсь излишне, или морда тупорылиста. А мужик продолжал меня пристально разглядывать.
- Яти мя комонем[459]. Да ты еси Ржа? В ушкуйниках ватажил на Костроме? Отича тея Матвеем рекли, - завопил он вдруг.
Пошёл в отказ. Нафиг мне на себя навешивать чужие преступления. Сиделец вполне, может быть, уткой подсадной работает.
- Знамо, претыкнулся[707] я, - продолжил общение мужик, - Зримо[376], иже холопска чина еси, течны. Талан[842] тей спяша[813], отроче, поимаша.
- Да не холоп я, - разозлился не на шутку, - Дмитрий, скоморох бродячий. Смех и радость мы приносим людям!
- А…, - протянул сосед и наставительно высказал, - Над вятши человеци глумишася, се грешно есть.
Помолчали.
- Боярин я славородны, Фокий Плесня, Зосимов сын, - мужчина взглянул на меня, оценивая произведённое впечатление, - Пришед к князю достославну Юрею Димитриевичу в Звениград в свите жены его Анастасии из Смоленска. Служил при тайной палате. Обажаем[552] был мшелоимцами[486] лихи. Боярин Сёмка Морозов с дьяки грамоты подмётны сочиняша противу ми. К неделе[528] главу с мя сымут.
- А почему же наш достославный князь, не разобрался? – посочувствовал боярину.
- Худог[912] он зело, же вдаваху[68]. Дружен с младых лет с боярином теим Семёном. Дал ся извествити[388] супостатам[835] моим, - ответил Фокий и загрустил.
Ничего было сказать ему на это, только сочувственно повздыхать. Прибыла еда. В глиняных тарелках желтели кусочки ржаной каши. Как же рыльник раздатчика напоминает Фоку...
- …Со скомрахи подлы остатни дни добытию[55], ядь свинячью снедах, - продолжал горестно сожалеть неудачливый сановник.
То, что я авантюрист, мне ещё мама доказывала и пацаны по совместным паркурным сетам. В коридоре ведь стража стопроцентно дежурила, судя по натужному сопению, и дверь была полуоткрыта.
– Эй, как тебя там… Почему не убираете отхожее ведро? Дышать невозможно, - громко возмутился я.
Служитель без возражений повернулся в сторону двери, возле которой находилось пресловутое ведро. Я скользнул с лежака и одним прыжком безбашенного орангутана оказался возле ничего не подозревающего наклонившегося работника. Схватил за шею и сдавил её. Через несколько секунд обмягшее тело сползло на пол.
- Иже сие деяши? – со страхом, свистящим шёпотом спросил Фока.
- Раздевайся и надевай его одежду, - так же шёпотом распорядился я.
Боярин с побледневшим лицом послушно принялся разоблачаться, пока я раздевал полумёртвое тело жертвы.
- Выйдешь с помойным ведром в коридор и плеснёшь в стражников. Постарайся попасть в лица и отбей у кого-нибудь себе саблю, - снова приказал ему.
В соседе чувствовалась военная косточка. Одевался он как по сигналу тревоги.
- Ну, поскору[666] ты тамо, Хведул? – поторопили из коридора.
Далее произошло всё, как я планировал. Стражников в коридоре оказалось четверо. Фокий привёл воинство в изумление, обрушив на них поток нечистот. Раздались яростные матерные проклятия в адрес всё того же Федула. Я выскочил и впился кровожадным мангустом в ближайшего к себе и не слишком обгаженного воя. Труп щедро поделился со мной саблей и клинком, которые я тут же пустил в ход против пришедшего в себя после вонючей атаки донельзя разозлённого воя. Партнёр уже успел справиться с двумя своими противниками и помог мне уложить последнего.
- Хорошо саблей владеешь! – переводя дыхание, сделал боярину комплимент.
Психологически после трудного боя, бойца надо ободрить. Я как командир спецгруппы часто так поступал, но боярин вдруг сильно обиделся:
- Простецу не порицати боярина.
- Станешь боярином, если выберемся из крепости, а пока ты такой же, как я, - резко одёрнул заносчивого партнёра.
Фока сконфузился и вдруг радостно сообщил:
- Вем[71] отзде лаз подземны. Он прорыт из башни овоуду[569] кремели. Требно пешити сквозе двор.
- А чего раньше молчал, твою …? – вырвались помимо воли матюки.
Я решил переодеться в форму одного из стражников, чтобы выиграть какую-то фору при приближении к дозорным. Нашел самого субтильного и позаимствовал шмотки с доспехами. Мда, видок ещё тот. В сапоги пришлось тряпки запихивать, чтобы хоть как-то двигать ногами. Трупы предложил затащить в камеру и уложить на лежаки. В темноте их легко можно было принять за сидельцев. Сам в спешке не подумал, и Фока сам не догадался ещё раз переодеться в военные одежды. Так он и остался в одежде обслуги.
Перебежать заполненное вооружёнными воями пространство крепости не представлялось возможным. Я со своими скоростными данными мог бы попытаться, но с грузноватым партнёром нечего даже мечтать. Решили дожидаться сумерек и всё-таки рискнуть. Обратно отыграть уже всё равно не получится.
- Зачем через двор? – пришла в голову интересная идея, - Можно подняться на стену и пройти по забралу.
- Ей[297]! – возрадовался Фока, - Борз ты умом еси не по летам, скомрах. Воя из тя сотворил лепша, аще бы преду срещися[814].
Пройти по верху стены было не самым лучшим решением из-за наличествующих там дозорных. Но, как говорится: - «Из двух зол выбирают менее золистое».
Поднялись по скрипучей лестнице внутри башни и выбрались на забрало. На самой середине нам попался первый вой, длинный и худой молодой парень. Он с удивлением в голосе ругнулся:
- Камо пеши ратич, и челядина пошто лещишь за ся, ерпыль[312] колобродны[458]? Зде те не гульбище. Ряда ратна не ведае?
Молча подошёл к нему и ударом в кадык отправил в небытие. Тело было перекинуто через зубцы и чвакнуло где-то внизу.
Прошли без приключений следующие два перехода между башнями. Только на третьем снова возник силуэт воя. Он оказался умнее своего первого товарища и окликнул:
- Глагол заветны сказывай!
Что делать? Я жестом подозвал идущего позади Фоку и шепнул ему, как надо себя вести. Обнявшись, походкой упившихся в хлам забулдыг, направились к потенциальной жертве. Только бы поближе до него добраться и не дать ему успеть поднять тревогу.
- Рекл глагол! – уже угрожающе взревел вой.
- Иди к чёрту, шаврик[938]. Не мешай добрым молодцам гуляти, вольны небеса зрети.
Вой вдруг восхитился и даже свой бердыш отставил в сторону.
- Ты еси, Макашка. Выпороток[171] тартыжны[845]. Возгри[125] сеи утри и не лайся. Заутра гузно[217] сие готови под плети паки. Ох и накличися и наплачися ноли, - развеселился он в предвкушении будущего удовольствия.
И опять я на кого-то похожим оказался. Не знаю даже, какую икону потом целовать. Не успел шевельнуть мизинцем ноги, как Фока решил взять инициативу в свои руки. Уверенным движением он отодвинул меня в сторону и как-то легко, играючи, снёс голову незадачливому служаке. Останки его тут же скрылись за зубцами стены. Наконец, мы достигли нужной башни. Подвал был весь заставлен какими-то бочками и ящиками. Фока уверенно прошёл к одной из стен и стал отдирать доски. Вскоре перед нашим взором предстал тёмный проём, пахнущий затхлой сыростью. Меня схватила за локоть крепкая рука и повлекла вглубь мрака.
Я ничего не видел и послушно следовал за партнёром. Мне показалось время, проведённое в подземелье, целой вечностью. Практически нечем было дышать. Приходилось делать частые вдохи-выдохи. Быстро накапливалась усталость. Пот заливал лицо. Когда силы снизились до крайнего мизера, вспомнился герой фильма «Побег из Шоушенка». Ему пришлось пробираться через канализацию, чтобы обрести свободу, а тут всего лишь спёртый воздух. Разозлился и усилием воли заставил себя двигаться дальше. Партнёр шёл так, словно он только тем и занимался, что лазал по подземельям. Внезапно повеяло свежестью. Мы, не сговариваясь, прибавили в скорости. Поток свежего воздуха струился откуда-то сверху. Остановились в изнеможении отдышаться. Тусклый свет сверху освещал множество комнат вокруг, а перед нами находилась лестница из кирпича. Отдохнув, полезли вверх. Оказались в тесной комнатёнке с частично разрушенным потолком. Через узкий проход выбрались наружу.
Вокруг нас простирался пустырь с кустами и ямами. Оказалось, что мы вылезли из обугленной печи посреди разрушенных строений, находящихся под холмом с княжеским замком поверху. От нахлынувших чувств подкосились ноги, и мы оба повалились на землю. Вот она, свобода!
Небо алело закатом. Завершался очередной жаркий день пятнадцатого века, подаривший надежду выжить. Фокий вдруг зарыдал и принялся страстно целовать меня в губы. Дёрнулся было, чтобы драпануть из крепких объятий, но поздно. До чего же, кто бы только знал, я не терплю выделений на своём лице посторонних физиологических мокрот.
- Митко ты мой, лепши. Радощи[748] кои. Изуздитился[406] я. Жити буду! – повторял он, всхлипывая и целуя меня.
Понемногу он успокоился и затих. Тело медленно восстанавливало силы после тяжёлого перехода, но надо было идти, удалиться подальше от опасного места. Рано, или поздно, наш побег обнаружат и организуют погоню.
- В Смоленск потечем. Онде[581] у мя отчина, родшие живы. Наместник тамо ныне литвински, же[320] боярство руско вся. Князь досюльны[271] московски Василей Димитриевич предал сей град в руцы литвински. На службу стану, тя ближником сеим сотворю. Жити сытно да припевах будешь, - предложил Фока.
- Такожде в Новуград порядим сеи плюсны[633], аще не хоче в Литву. Бояр знамых, добрых мнозе овамо[566], - продолжил он, не дождавшись от меня ответа.
- Мне в Галич нужно пойти, - решительно заявил.
Я решил узнать судьбу своих новых друзей – Трени и Мироши. Если понадобится, сунусь во дворец. Достану монарха и всех там, чтобы решить судьбу музыкантов в благоприятном мне русле.
- Нелеть в граде сем да окрести[578] оставатися. Единец рыскати буде окрест, яко пёс нюхливы. Затаитися нать поне[652] месяц, аще несть паче[620] и ноли ужо детель сию ладити, - настойчиво предлагал Фока.
Пришлось рассказать ему про своих друзей гудков, что хочу их отыскать.
- Зримо, хоче скоморошити, Димитрие? Не поиде к ми сподручником[810]. Нудити[547] не буду, - заявил бывший боярин, - Токмо обвечеряем[554] в лесу купно, отшед далече[223], а заутра расшед, - высказался бывший боярин.
Мы отошли от города примерно с пол километра на юг. Можно уже выбирать место, где трава погуще и организовывать ночлег. «А в тюрьме сейчас ужин. Макароны дают» - сакраментальная фраза из фильма о насущном. Побег из узилища произошёл как раз во время ужина. Надо было хотя бы по ложке еды в утробу свою кинуть. Голод поначалу не чувствовался, но потом, когда адреналиновый шквал сошёл, кишочки злобно завыли.
- Может быть, нам в Успенский монастырь податься и попроситься заночевать. Там каликам[435] перехожим часто дают приют и еду.
Мозги от голодных спазмов иногда работают гораздо изощрённей. К тому же, хотелось прознать о состоянии здоровья отца Паисия. Не сильно ли я его тогда приложил по черепу?
- Кои из нас калики? – хмыкнул сообщник, - Татем подобны паче.
- Сабли свои спрячем и одежду ратную на мне. Под низом посконная старая одежда осталась. Сапоги надобно тоже снять, чтобы ноги запачкать, - предложил я.
- Не стану я, вятша рода муж, босым на тверди пешити, яко голь низменна, - вдруг упёрся Фока, - Нищенску ядь не стану снедати.
Вот она, кость белая, полезла не вовремя. Куда деваться, если ничего другого нет. Одетый в мужицкую посконь чиниться вздумал. Просто смешно. Тюремную баланду, наверное, уплетал за обе щёки. Как он завтра рассчитывает остаться незаметным? При одёжке простолюдина сабля на поясе, да сапоги юфтевые выглядели вызывающе. Это как встретить оборванца в бриллиантовых стразах. Ко мне лично претензий ни у кого не должно возникнуть. Обычный древнерусский воин, малость недокормленный. Возраст тоже не должен никого удивлять. Видел здесь очень юных ратников, почти детей. Они в войсках выполняли обязанности прислуги и назывались чадью. Спросил Фоку про неоднозначный облик. Что он собирается с этим делать?
- Лес всяк мужа прииме, - засмеялся он.
- В монастыре у меня знакомец хороший имеется. Будет у тебя еда, достойная твоей милости, - предложил я снова.
Боярин поворчал о чём-то себе под нос, но счёл благоразумным согласиться с мнением отрока. Голод – не тётка, как говорят некоторые диетологи.
Полная луна на ясном, звёздном небе помогала пробираться в лесной чащобе. Примерно через километр хода на запад мы выбрались к памятной яблоневой рощице. Я мимо неё шествовал после памятной встречи с Паисием. Попытался найти старую яблоньку с дуплом, чтобы использовать рясу чернеца, но ночью это сделать было очень сложно. Пошли дальше. А вот и порушенные деревянные стены монастыря, вместо которых был выстроен довольно добротный тыновый забор в два моих роста.
Рассказал свой план боярину. Искать будут двоих, поэтому стоит пойти только мне одному при военном одеянии. Схожу и всё, что нужно, разузнаю. Фоке было не по нутру, что простолюдин раскомандовался, но в мужицкой посконной одёжке особо не повыдрючиваешься. Договорились, что он будет ждать меня в липовой бортяной роще у пруда.
Постучал в ворота. Выглянул монастырский стражник. Выяснив, что мне надо, лениво высказался, что братья уже почивают и будить их запрещено. Я стал напирать на него, сообщив об очень важном и неотложном деле, но рослый бугай не собирался долго со мной препираться и просто закрыл перед носом дверь. Вот индюк тупорылый. Обидно, что отлично разработанный план провалился. Вернуться к варианту с нищенствующим странником, нуждающимся в ночлеге, уже не получалось. Индюк может быть и туп, но не до дебильной же стадии.
Решил обратиться к третьему варианту. Обошёл монастырь по периметру в поисках наиболее удобного места проникновения. Мышцы, особенно в верхней части, ещё не проработаны для паркура. Придётся дать максимальную нагрузку на ноги. Разделся до своей поскони. Сапоги тоже пришлось снять. Разбежался и исполнил вольран. Колья забора заканчивались наверху острыми пиками. Больновато и определённо опасно. Можно случайно себя казнить самой лютой средневековой казнью. Пришлось несколько раз повторить попытки, пока не приобрелась сноровистость, результатом которой стало моё приземление по другую сторону забора.
Чтобы попасть в келью Вонифатия, нужно преодолеть анфиладу коридоров, залов и прочих закоулков. Без рясы я здесь ощущал себя, как голый в консерватории. А позывы на человеческие слабости ещё никто не отменял. Я про нужды организма, отливание там, сбрасывание лишнего груза. Посему постоянно кто-то топал навстречу, повинуясь зову природы, а мне приходилось своими босыми ногами делать стремительный кульбиты, унося свою задницу в обратном направлении и затаиваясь в тёмных местах. Прямо как олени, на водопой прущие, ломились один за другим, черти брюхатые. Жрать надо меньше на ночь. В конце-концов, мне такое положение вещей дико надоело. Я злобно вырубил одного спешившего мимо с целеустремлённым видом юбочника и вытряхнул его волосатую и вонючую сущность из плотной ткани. Мда, об этом я не подумал. Рясу тут таскали на голое тело. Чуть не блеванул. Подрясники бы давно изобрели. Оттащил желтеющую в лунном свете и мерзко пахнущую тушу в тёмное место, напялил на себя потную рясу и расслабленной походкой двинулся к каморке библиотекаря.
В монастыре было не принято запирать двери в кельях на засов. Отец Вонифаний легко проснулся и нисколько не удивился моему появлению и внешнему виду. Он внимательно и ожидающе на меня уставился. Пришлось вкратце рассказать о произошедших со мной событиях и признаться как добыл рясу. В ответ получил лёгкое порицание, смешанное с удивлением:
- Древле[273] тих бести и благопослушлив, а ныне дерз[239]. Мнится, рудь яра[950] рюрикова воспрянула в телесех теи.
Я ему поведал недалёкую от правды версию о своём похищении и что в окружении отца есть силы, желающие избавиться от меня. И снова библиотекарь воспринял мои причитания с полным пониманием. Он будто догадывался, какие бури бушевали в моей душе:
- Видимо, пришед к те нарок сведати, иже у ближника тея отича - боярина Морозова дщерь[284] есть Евпраксия. Сия дева в полюбии с князем живе. Детищ[243] у них народился прошлым летом, именем рекомый Симеон в честь деда. Злохитрен боярин Семён, яко василиск[65], зелием смертным плюях. Хоче вас со старшими в очесах отича облядити, от стола государева отвадити, а сея унука воздвигнути в настольники[515].
- Мне лично этот Морозов ничего плохого не делал, в отличие от Жеховского и Единца, - возразил ему.
- Не деял, же содеет. Единец ко дворецкому ближен паче. Вся по его заветам деет, иже боярин Семён ему порече.
Что-то уж больно много василисков государь вокруг себя развёл. Как он только сам ещё жив остаётся? Значит, Морозов с Жеховским заодно действуют?
- У мужей сих вятших пути разны. Псов лютей овогда меж собой лаютеся. Несуть други они, - поведал монах. Подумав немного, добавил, - Молва хожде, княже Борис сея меньша сына Ивана хоче обженити на княжне Боровска Марии. Удел обилен в приданное обещан – Малоярославец с окрестью. Внезапу[109] ты возродился.
Мда, и без того слабое намерение вернуться в княжьи хоромы почти полностью обнулилось. Порешат меня в этом серпентарии. Странно, что в исторических документах никаких сведений о младенце Симеоне не имелось. А батя-то каков! Оказывается, не так уж он был религиозен, как хотел бы выглядеть. Молитвы Богу, а плоть человеческая к земным сквернам тянется. Никогда не воспринимал серьёзно разговоры о тех деятелях, которые праведными считаются. Не люблю ханжества ни в каком виде. Без греха и рыбку на уд не насадишь.
А как же святой отче, в смысле, Паисий на это дело смотрит? Как он вообще тут сейчас поживает? Хворает, наверное? Оказывается, оклемался старец и уже разговаривает. Эх, теряю квалификацию!
Ладно, если существуют такие расклады, то пусть мой нынешний мощный батя получит свою меру счастья с дочкой боярина Морозова, а я уж как-нибудь проживу в скоморохах, или в подручных будущего литовского боярина Плесни, если только моим друзьям вернут свободу.
Пока мы беседовали, аскетичное убранство кельи внезапно дополнилось тарелкой с творогом, мёдом и бутылочкой пахучего сурожского вина. Всё это желудочное великолепие было радушно ко мне пододвинуто. Я не стал деликатничать и с энтузиазмом лисы, инспектирующей курятник, принялся уничтожать монашеские припасы.
Помочь боярину Фокию монах согласился без каких-либо излишних вопросов. Предупредил его заранее, чтобы не раскрывал меня. Скоро мы вдвоём, облачённые в чёрные рясы, спешили к воротам монастыря. Вонифатий сам вызвался проводить меня к выходу на всякий случай, для подстраховки. Очень правильным оказалось предложение сведущего монаха. Скучающий на воротах стражник окликнул нас, узнал библиотекаря и пожелал вступить с ним в философский диспут. Я молча выскользнул из ворот и помчался в липовую рощицу. Фока уже, наверное, проклинал меня последними словами, в ночной тиши поджидаючи.
Кряжистой фигуры в посконных одеждах сразу не увидел. Плесня обнаружился спящим, сидя под раскидистым деревом. Он так углубился в свои сновидения, что растолкать удалось с большим трудом. Открыл глаза и недовольно проворчал:
- Замаялся на мнозе[489] ждати, инда[413] почил.
Показал ему рясу и предложил надеть, что и было без вопросов сделано. Прежде чем возвращаться в монастырь, я сгонял за оставленным под забором военным обмундированием и оружием. Теплый воздух, сохранившийся после жаркого дня, приятные запахи трав, яркая луна и голосистые птичьи трели настраивали остаться на ночёвку здесь, на свежем воздухе, на пряно пахнущей травке, но старший товарищ был не кормлен. Пришлось плестись с ним к отцу Вонифатию, продолжающему совместно со стражником вести поиск религиозных истин в пучинах скуки. Библиотекарь и боярин с достоинством поприветствовали друг друга. Втроём мы далее молча прошествовали обратно в его келью. Радушный хозяин выставил те же блюда с недоистреблённым мной творогом и вином. Я, чтобы не вызывать подозрения, также взял в руки ложку. Фока больше налегал на вино и довольно быстро окосел. Вонифатий нас отвёл в гостевые кельи и предупредил, чтобы мы постарались поменьше ходить по помещениям и утром на службе не появлялись, сославшись на недомогание. По церковному уставу гостям монастыря предписывалось участвовать в религиозных мероприятиях, будь ты хоть нищим попрошайкой, хоть знатным вельможей.
Кельи были не в пример меньше жилища библиотекаря. Чем-то шкаф размерами напоминали. Места там хватало только на один лежак и миниатюрный столик. На стене располагалось несколько икон, выполненных неряшливо. Маленькое сквозное оконце давало доступ свежего воздуха, но всё равно чувствовалась какая-то затхлость, как от несвежего белья.
В темноте почувствовал, что меня кто-то трогает. Вскочил, перепугавшись, и сам перепугал молодого послушника. Он пришёл звать меня на заутреню. Оказывается, уже ночь пролетела и за окном брезжил рассвет. Как было обговорено, я отказался идти, сославшись на сильную головную боль.
- Братие мнози потравишася, ядь лиху снидах, - согласился со мной парень.
Он вежливо поклонился и вышел из кельи. Я никак не мог вернуть прогнанный сон и прошёл в келью к боярину. Фока тоже не спал, маявшись от желания испить чего-нибудь. Принёс ему воды, но так похмелье не лечится. Слишком забористым оказался импортный напиток. Предложил ему потерпеть до появления нашего благодетеля.
Пришёл чем-то обрадованный отец Вонифатий и позвал в свою просторную келью. Там мы от него узнали, что с утра в темном закоулке коридора нашли голого и полуживого отца Кирилла, выполняющего в монастыре обязанности спекулатора, то есть порщика провинившихся монахов. Судя по довольному облику нашего благодетеля, этот Кирилл ему тоже сильно не нравился. Закрытые коллективы, занятые, в основном, бездельем, являются питательной средой для склок, дрязг и прочих сотворений мелких пакостей. Узнав от меня о пострадавшем монахе, Вонифатий не удержался и сходил туда посмотреть. Затем он подменил у меня ночью рясу на другую, а ту подбросил на пол в келью к другому своему недоброжелателю, соорудив таким образом видимость содомитской связи. Ну, да, рясы тут зачем-то помечались нашивками. Вот так и живут доблестные стяжатели духа святого. Лихо клубится жизнь монастырская. Бедного отца спекулатора в скором времени ожидал церковный суд и осуждение за богомерзкие связи.
Обсудили совместно с библиотекарем возможные наши действия на предстоящий день, третий день моих хроноприключений в теле княжича Дмитрия Красного. Пока что злоключений. Со временем я, конечно же, адаптируюсь и не стану попадать в глупые ситуации, а пока что я - иновременный человек. Живу, думаю, поступаю не так, как это принято теперь, огребаю и офигеваю.
Вонифатий предложил Фоке остаться в монастыре хотя бы на недельку. Отдохнуть здесь и накопить силы перед дальней дорогой. Ну, а мне он предложил остаться тут насовсем, стать монахом. Бывшему боярину не терпелось поскорее покинуть этот несчастливый для него город, да и я очень беспокоился, что гудцы до сих пор в лапах одноглазого маньяка. Страшно было даже подумать, что он мог во злобе с ними сотворить. Я высказал соображения насчёт использования монашеского одеяния. Отец Вонифатий и Фока одобрили. Люди боярина Единца не додумаются искать беглецов среди монахов. Порть посконную решили не выбрасывать, а использовать в качестве исподнего. Грубая ткань рясы будет натирать кожу. К тому же, сабля хорошо скрывалась в складках рясы.
Библиотекарь проводил нас до ворот. Попрощались сердечно. Фокий пообещал, что вознаградит гостеприимного монаха, как только сам войдёт в силу. Настала очередь и нашему расставанию. Крепко обнявшись на прощание, мой подельник сунул в руку записку на пергаменте и велел передать своему бывшему подчинённому.
- В граде живе знамец, дьяк мой бывый[54] Алимпий. При дворе княж Юрия не последний муж. Солещи ему сию вестку от ми. Он пособнет те с радостию, - сообщил мне партнёр и, вздохнув, добавил, - Узрю ли тя паки, друже мой Митка? Поне мал летами, да доблиен[251]. Ато те ангелы горни[203] пути мостят.
И мы пошли в разные стороны. Я какое-то время смотрел ему вслед. Стать, походка, всё выдавало в нём воина, но не монаха. Пергаментный лоскуток оказался с одной стороны шпаргалкой с молитвами. С другой, чистой стороны, рукой Фоки было написано уверенным почерком: - «Друже мой, Алимпие. Сей отроче есть сподручник мой Димитрие. Ряд к те емле. Пособи ему».

 

[Ливнев Макс]

9.
На галицком посаде уже кипела, клокотала и била гейзером обыденная суета, не смотря на раннее утро. Простые люди на Руси всегда уважали монахов и священников, в отличие от жителей западной Европы. Считалось, что монахи в монастырях молитвами и праведностью притягивают святость на земли близлежащие, насыщают ею людей, на них проживающих. Ради этого люди были готовы делиться всем с насельцами монастырскими, чтобы только не прекращались молитвы распевные, да звон колокольный благовестный. Иногда люди подходили и просили благословения, а у меня даже креста на теле не имелось. И смех, и грех.
Никакого переполоха по факту побега не наблюдалось. Представляю себе лицо конченной твари Кирияка, когда ему доложат о нашем с Фокием исчезновении. Жаль, что теперь нет соответствующей техники, чтобы такой момент запечатлеть.
Западный вход в город венчала надвратная башня. В огороженном крепостными стенами пространстве располагались преимущественно усадебные строения знати. Простолюдины редко проходили в город, в основном только по работам, в докучную палату княжеского дворца и в две церкви - деревянную Всемилостивейшего Спаса и каменную Рождества Пресвятой Богородицы, построенной на холме около дворца правителя.
Усадьбу дьяка Алимпия не пришлось долго искать. Она располагалась в нижней части города возле деревянной церкви. Мальчишки проводили меня до невеликой, но добротной и уютной усадебки. Долго стучал в резные ворота. Ширина улицы в городе была величиной непостоянной. Она то сужалась, где даже всадникам было трудновато разъехаться, то расширялась до размеров площади. Там, где я стоял, было как раз узковато. Приходилось попросту вжиматься в забор. Хорошо, что улицы в Галиче были вымощены деревянным брусом. Не взмётывалась пыль после проезда всадников, которые обычно проносились бешенными экспрессами, не опасаясь сбить людей. Сословность проявлялась внешне не только в одеждах и наличии оружия на поясе, но и в способах передвижения. Если верховой, то значит, знатный. Простолюдин, не успевший увернуться и попавший под копыта лошади, считался сам виноватым.
На стук наконец-то выбрался хмурый подросток, поразительно похожий на моего школьного друга Костяна, или попросту Кошака из-за классного умения паркурить. Он выслушал меня, взял записку и повёл куда-то за собой. Во дворе указал подождать возле крыльца и ушёл. Вскоре на невысокое крыльцо вышел черноволосый мужчина с узким лицом, который ещё больше удлиняла типичная для дьяков узкая борода. Человек этот мне был незнаком. Не встречался с ним во дворце. По правде сказать, я мало ещё кого знал из отцовых служащих.
Оглядев меня, дьяк жестом указал следовать за ним. Я оказался в небольшой трапезной. Алимпий присел за стол и предложил сесть напротив, не сводя с меня пристального взгляда. Вполне возможно, что он где-то видел меня, но не мог никак вспомнить. Поинтересовался неожиданно низким голосом:
- Иде тей дружник днесь?
Я пожал плечами.
- Где-то за городом.
- Хоче поснедати? – предложил дьяк после затянувшегося молчания.
Кивнул. Явился кувшин с каким-то напитком. Хозяин разлил его по деревянным кружкам. Глотнули хмельного мёда.
- Сказывай, иже хотел сведати, - наконец-то перешёл к сути дела приятель Фоки.
- Моих друзей должны будут судить за то, чего они не совершали. Гудцы они. Мирон Рак и Треня Заяц их имена. Единец принудил их пытками себя оговорить. Помогите вернуть им свободу, – попросил княжеского чиновника.
- В чём их винит боярин Единец?
- Якобы они укрыли бежавшего холопа…
- Ряд тужный есть. Аще доводность по им покончена, заутра по соботе княжий суд состоится. Пособлю, аще мочно.
Вот и славно! Мне бы не хотелось ради спасения гудцов возвращаться в родные пенаты, ставшие для меня слишком опасными.
Оставаться далее со мной Алимпий не мог, так как спешил на службу. Работал он в тайной палате доводным дьяком, то есть подручным мерзкого Кирияка. Не довелось встретиться с ним в кремеле, потому что ему занедужилось тогда. Мне было предложено оставаться до исхода судебного процесса над гудцами здесь в усадьбе, в гостевых комнатах. Холопы в лице хмурого мальчугана получили указание выполнять любое моё пожелание. Чем я и воспользовался, заказав себе безразлично какого вина с заедками. Мёд не понравился из-за какого-то странного вкуса. Мне не хотелось оставаться в одиночестве, и я предложил холопу составить мне компанию. Парнишка сильно засмущался, но выполнил моё пожелание и сел за стол передо мной. Разговорились о всяком разном, насыщаясь кисловатым вином со сладкими пряженцами[733] и яблочной пастилой. Селиван рассказывал, в основном, о своей холопской юдоли, а я больше упирал на темы о монастырской жизни с приправой из анекдотов. Довёл парня до катания по полу от смеха. Мне вдруг чего-то взгрустнулось. Даже смеялся он так же, как Кошак. Захлёбываясь воздухом. Оказалось, что они оба происходили из одних мест – из Поветлужья. У Костяна также имелись родственники оттуда. Селивана совсем маленьким захватили вятские ушкуйники в деревне черемисов и продали купцу, а тот перепродал уже моему подельнику по побегу Фоке. Мальчика окрестили. Года три назад Фока подарил его Алимпию. Кроме Селивана у дьяка имелись ещё две женщины-холопки. Усадьба небольшая, немногим больше избы ремесленника на посаде. Имелась конюшня, хлев для свиней и курятник. Вся мужская работа лежала на плечах Селивана. Алимпий нередко сёк его за провинности, зато впроголодь не держал и работой сильно не томил. На мой естественный вопрос:
- Почему ты не сбежишь к себе домой на родину?
Ответил, что ему и здесь хорошо, господин ему заместо отца, а дом свой родной он теперь не отыщет.
Сильно захотелось вздремнуть. По телу разлилась сладкая истома. С трудом, с помощью Селивана, дотащился до какого-то лежака и рухнул навзничь.
Очнулся оттого, что кто-то настойчиво тормошил меня. На месте головы чувствовалось нечто, наполненное какой-то расплавленной субстанцией, переливающейся при малейшем движении. Во рту привкус чего-то мразотного, словно там всякое мелкое зверьё нужник соорудило. С неимоверным трудом разлепил веки и рассмотрел двух воев, мелкобородых по молодости лет. Передо мной блестело озеро, шелестели берёзы. Кажется, я снова попал на то место, где был схвачен бравыми орёликами одноглазого уродца. И куда делась усадьба дьяка Алимпия с холопом Кошаком, тьфу – Селиваном?
Молодые вои почему-то радостно щерились на меня во все свои зубы и беззлобно подтрунивали:
- Очнулся, блудяшка[31] леша. Вставай, строй[827] поскору буде. Древле те задню не секоша?
- Зри яко упился. Очеса[576] пучит и веждями[72] мжит[468].
- Поставишь нам с Космыней по корчаге сикеры в харчевне, бо соблюща[33] тея гузно от болезнований[38]. Отрокам такожде поклоны даждь. Теща среч[815] и кликоша: - «Ратник морны в роще лежит». Мы семо[777], а зде Макашка несть морны, а токмо тартыжны. Лежит се, копытца раскидах. Яко токмо псы удольку тею не изгрызли?
- Не, Деменьша, ато вся десятку нашему выставит хмельна зелья. Негоже от сеих утаиватися.
Помогли подняться. На мне висела воинская порть. Рясы и в помине нигде не было. Дематериализовалась таинственным образом. Я же прекрасно помнил, что в ней находился у Алимпия. Вряд ли Кошак захотел поживиться вонючей тряпкой. Интересно также, почему вои только ржут и не волокут меня в свой треклятый кремель. Причём здесь какой-то Макашка? Сплошные чудеса в решете!
Удивляться было ещё больновато, как и двигать головой. Решил пока не мучить свои мозги. Мышцы тела тоже слушались с трудом, будто окоченели. Мне помнились подобные ощущения, когда траванулся клофелином в гостинице маленького городка. Дура одна решила подзаработать таким способом за счёт моего здоровья. Ерунда, всякий нормальный мужчина должен иной раз испытать горечь утрат и поражений.
Эти смешливые обалдуи меня явно приняли за кого-то другого. В поиске сбежавших нас с Фокой не участвовали. По своим делам шли через посад и даже не знали про то, что кто-то куда-то почему-то сбежал из кремеля.
Солнце по расположению на небе намекало на приближающийся вечер. Получается, что я полдня в отключке провалялся. Парни собрались было топать со мной до казарм, но я сослался на неотложные дела и с благодарственными реверансами отвалил в сторону.
С головой надо что-то предпринимать и разобраться, как я телепортировался из усадьбы Алимпия, и кому бить морду за опаивание меня травленным бухлом. Побродил по рощице и поискал зачем-то рясу. Нахрена мне эта вонючая тряпка. Идея! Меня спасёт вода. Разделся до поскони и погрузил свои телеса с головой вместе в тёплые, как парное молоко, воды озера. Немножечко стало легче.
Не торопился вылезать из живительной прохлады, яростно соскрёбывая с себя посконной портью грязь, пот, следы страданий. Рубашка на спине оказалась в пятнах крови и в дырах от рассечения. Лютый садюга этот Кириак, однако. Жив буду, отомщу паскуде. Надевать обратно порть не стал. Вылез без всего на берег и, постанывая от ещё оставшейся головной боли, обрядился в военную шмоть.
Никто по людным улицам посада и города не носился в поисках сбежавших злодеев, то есть нас с Фокой. Как-то не верилось, что зловредный Кириак решил оставить нас в покое. Не такой человек этот уродец. На всякий случай я осторожно поглядывал вокруг себя, теша надеждой, что вновь выкручусь за счёт сходства с неким Макашкой.
На стук в ворота высунулся Кошак и с ужасом уставился на меня. Потом отмёрз, оглянулся и быстро проговорил:
- Ушед борзо отзде, Митря. Господин велел те в пиво зелья сонна нарыти. Егда гриди за тей нагрянуша, я тя отлещил подале за град.
Дверь захлопнулась, а я ещё долго стоял на месте, не в силах переварить в голове сказанное. Значит, я не ошибся насчёт клофелина, или чего там вместо него использовали. Мурашки волнами носились по всему телу. Если бы Кошак меня не спас, то сейчас с моей спины и задницы кусками облетала кожа, как с деревьев листья под осенним ветром. Кругом враги и некому доверять. Теперь поневоле придётся возвращать себе статус княжьего сына и спасать гудцов.
В воротах дворца дежурившие гриди меня не пропустили. Смеялись и гнали в крепость. Наверное, подумали, что ратник в подпитии перепутал адреса. Видок у меня был соответствующий. Не стал с ними спорить, что-то доказывать, а тем более драться. Придётся снова воспользоваться третьим вариантом, дождавшись темноты, и подкопить силёнок для исполнения вольрана.
В полном расстройстве всего, что только было можно расстроить, направился в харчевню. Там поплакался хозяину на головную боль, суставную немочь и вообще на жизнь-поганку. Получил кружку вонючего пойла. И то хлеб. Отошёл от него к свободному столику. Сидел, никого не трогал. Прицепился какой-то грозно-бородатый дуб из военных. Поднёс мне ещё кружечку хмельного. А много ли ребёнку надо, чтобы налакаться в зюзю? Чего он хотел от меня, так и не понял. На всякий случай, послал извращенца в заповедные дали. От злости позабывал все старорусские ругательства. Получилось, что я его пригласил посетить деликатное отверстие у собаки. Высказанное мною пожелание страшно возмутило воя. Он окрасился до багровых оттенков красного и начал махать руками, пытаясь схватить меня. Я, не особо мудрствуя лукаво, двинул дебошира кружкой по лбу. Начался махач в лучших традициях вестерновских салунов. Я летал по помещению гордой птицей, обычно взмывающей ввысь после хорошего пинка. На каком-то раунде оказался выброшенным наружу, мордой в уличную грязь.
С трудом поднялся на свои копытца. Меня прилично так укачивало, словно был на палубе одолеваемого штормами корабля. Темнота сгустилась до степени, достаточной для намеченного штурма княжеского дворца. Обошёл усадьбу, огороженную тыном размером немного ниже монастырского. Нет, не перекинуть мне сейчас через эту чёртову ограду своё гордое тело.
В жутком раздражении на себя принялся дубасить по княжеским воротам. Выбрались двое заспанных гридей. Естественно наехали на пьяно-драного солдатика и поплатились от его утомлённой руки…, или ноги. Хрен вспомнишь. Ещё какая-то группа подскочила и устроила футбол мною. Я старательно пахал носом землю, матерно отбрыкиваясь от злых гадов ногами. Насилу уволокся от них. Лучше бы не мешали ребёнку спокойно шкандылять в свою зюзю…, пардон, ик…, в люлю. В пьяном виде я ведь не рассчитываю мощь своих ударов промеж глаз. Дальше оставалось только применить навыки проникновения в расположение условного противника и неуловимой ниндзей добраться до своей палаты. Никто мне не помешал ухнуть в достигнутую кроватку.
Утро не задалось, потому что, кроме раскалывающейся на части головы у себя, обнаружил рядом толстую, храпящую, как слон, бабищу гренадёрских статей. Разлеглась, слонища, на три четверти спальной поверхности, вытеснив меня, княжьего сына, на жалкий кусочек. Как я только там удерживался своим щуплым тельцем? Дальше сюр пошёл по нарастающей. На себе не обнаружил даже самой малюсенькой тряпочки. Кто надругался надо мной, раздев догола и подсунув под бок слонищи?
Позднее, собрав глаза в кучку, обнаружил свои шмотки на полу. Они простирались по всей синусоидальной траектории от входной двери до самой постели, которая, как и палата, были явно не моими. Всё ясно, сам виноват. Сам пробрался в чужую постель. Вот, идиот!
Судя по запачканному вокруг себя белью, я был грязен, как сама похоть. Мордаха слонищи тоже была чуток замарана, и на грудях её нехилых, мраморно-белых, выставленных из-под одеяла, виднелись отпечатки моих ладоней. Стоп! Это что, я эту слониху взъерошил, получается? Мал клоп, да кусуч. Да, что же такое со мной происходит, братцы!
От огорчения захотелось закурить. Год назад удалось бросить, превозмочь себя. А тут вдруг настигло дикое желанье. Пока лежал и философствовал о жизненных трудностях, дверь открылась и впустила тощую деваху, по всем признакам прислугу. Увидев меня, она резко вздохнула, будто захлебнулась воздухом, и обхватила руками щёки. Весь арсенал женских переживательных жестов продемонстрировала. Поизучав мои тощие телеса какое-то время, благо, что я был высунут из-под одеяла почти до начал срамной зоны, деваха встрепенулась, ещё более застыдившись, взвизгнула и стремглав умчалась. Мда, пора растворяться ёжиком в тумане.
- Ой, мамочки! – проснулась от визга слониха и зависла в ступоре.
На меня смотрели ошалевшие от ужаса глаза, а рот силился выдавить из себя чего-то, надеюсь, не слишком ругательное.
Без всякой задней мысли приветливо помахал ей рукой и произнёс:
- Утро доброе…
Это помогло гренадёрше прийти в себя и заполошно броситься наутёк в чём мать родила, смешно подбрасывая на бегу необъятные половинки. Сценарий для кошмаров мне надолго обеспечен.
Быстро выскочил сам из кровати и лихорадочно принялся напяливать на себя шмотки. Стоило бы поскорей нормально одеться и проскочить в свои апартаменты во избежание… В общем, не подбрасывать лишних полешков в костёр царящего тут негатива по отношению к себе. Пробегая мимо зеркала, сам чуть не шлёпнулся. Морда вся битая - фингал на фингале, скула и губы раскурочены, ухо набухло. Вдобавок, вся физия приукрашена пятнами и разводами грязи. Такое кому приснится – инфаркт с инсультом совместно гарантирован.
Было очень рано. Ранее некуда. Но народу по дворцу суетилась тьма тьмущая. Ещё не все во дворце научились узнавать во мне принца. Или до конца не проснулись, или прикидывались, суки. Кое-кто из теремных чинуш на меня цыкал, рявкал, материл, а один долговязый дьяк так вообще по уху заехал. Больному. Пришлось ответно ему зарядить. Не следует раздражать ребёнка после похмелья. Пока клерк приходил в себя от удивления и разрыва шаблона, постарался унести как можно дальше свою бедовую тушку.
На моей половине было абсолютное безлюдье. Слуг в людской тоже не отыскалось. Это обстоятельство меня больше обрадовало, чем огорчило. Мда, постель убрана от слова «совсем». Один лежак с голыми досками остался. Рачительный здесь дворецкий, однако. Нашёл кадку с водой и тщательно помылся, раздевшись полностью. Пока намывался, внезапно ощутил чьё-то присутствие в помещении. Быстро удаляющаяся фигура была явно женского типа. Ходят тут всякие, глаза пялят. Рявкнул ей вслед на всякий случай:
- Какого лешего… Тут тебе не вернисаж!
Фигура вздрогнула и прибавила скорость.
До одежды моей фольклорной добраться не удалось. Гардеробная комната оказалась запертой на висячий замок. Пришлось одеться в прежнее своё военное шмотьё. Почистил одежду, насколько было можно. Встречаться с отцом было пока ещё рановато. Прилёг на пустой лежак и неожиданно заснул.
Очнулся почему-то на полу в позе всадника, упавшего с лошади, но зацепившегося за стремена. Тело забыло ноги на лежаке. Из маленького оконца прямо в морду строчило потоком солнечных лучей и дышало духотой. По всем признакам уже далеко не утро. Пока лежал и обдумывал, каким группам мышц послать первый импульс, где-то вдруг зашебуршилось, заскрипело. Наверное, прежняя вуайеристка надумала за чем-то вернуться.
- Эй, там…, неси чего-нибудь на зуб бросить. Жрать хочу, как стадо крокодилов, - вякнул я звонким мальчишеским дискантом.
Только успел подняться и похрустеть суставчиками, как ворвались гриди и попытались скрутить.
- Да вы что, ослы, делаете? Сына княжеского не узнаёте? – заорал я.
- Прости, княжич. Не уведиша тя в порти войной. Мниша, лихоимец в палаты проник, - попытался объясниться старший группы.
Бойцы сконфуженно исчезли, но через какое-то время вновь материализовалась женская особь.
- Государь тя лицезрети хоче, княжич.
- Дай хоть корочку хлеба…, три корочки, - задумчиво попросил её.
- Воля тея, господине, - поклонилась женщина.
И ведь реально принесла три корочки ржаного хлеба. Могла бы сообразить чего-то более стоящее, пирожок там, курячью ножку. Ну, да ладно. Засунул в рот пресловутые корочки и бодро потопал на рандеву с батей.
Из палат дьяки меня направили во двор, а оттуда в конюшню. Отец решил сделать перерыв между бесконечными приёмами, переговорами, докладами и отчётами и заодно проинспектировать своих разномастных жеребцов. Во все времена люди обеспеченные, состоятельные заводили у себя нечто такое, чем можно похвастаться перед другими, кинуть, так сказать, понты. В моё время это был парк автотачек крутых марок, в это время – породистые лошадки. Богатырская фигура князя Звенигородского и Галицкого располагалась ко мне боком. Мельком он взглянул на меня и снова отвернулся к скотинкам.
- Пошто монастырь сей любый поверзил и в скверну мирску злопакостну воротился? – спросил он неприязненно после длительного периода молчания.
- Здравствуй на многие лета, княже славный, - бодро провякал я для начала разговора.
- И те не хворати, - буркнул отец.
Чего злобствовать? Блудный сын ведь в родительские объятья вернулся. Положено принимающей стороне испытать бурную радость и срочно заколоть откормленного телёнка, если следовать церковной притче.
- Ты разве не рад меня видеть, отец? – насторожился я.
- Радощем моя душа исполнится, аще узрею пред ся сына сея, - услышал в ответ.
Вот тебе на! Видимо проклятый старец успел начирикать правителю свои гипотезы. Сейчас князь позовёт свою охрану, и… прощай карьера принца Галицкого.
- Знай, отец, что я не в монастыре пребывал, а в кремеле, в узилище вонючем. Боярин Единец со своими людьми меня похитили, пытали и требовали, чтобы я признал себя холопом, честь княжескую поруша. С трудом великим удалось от них сбежать, переодевшись в воинскую одежду и с помощью одного честного человека, - проговорил я пересохшим от волнения горлом.
Отец резво повернулся ко мне всем своим внушительным корпусом и зловеще хмыкнул:
- Ай, блядишь, Дмитрие.
Вместо ответа снял рубаху и обнажив спину со свежими ещё следами порки.
- Мнилось, иже похотел ты схоронитися у старца Паисия от мя и детелей державных. Ово захворал досюльны скорбия, - растерянно пробормотал отец, осторожно обнимая меня.
- А разве отец Паисий ничего тебе про меня не говорил?
- Хвор он был зельно. Молитвами нашими днесь токмо в здравие взошед.
Значит, с этой стороны ничего мне пока не угрожало. Если весы Фортуны качнулись в мою сторону, не мешало бы разобраться с подлецом Кирияком.
- Отец, ты покараешь лиходеев, меня жестоко мучивших?
- Лично доводство содею, - пообещал он, - Токмо не верю, иже сей худогий муж противу нас с тей крамолы творил. В заслугах велиех боярин Кирияк для порядия государева.
Отец смотрел так, будто надеялся, что я вдруг признаюсь, что сам себя избил плетью, мух отгоняя.
- В сём ряде без спеху требно вся деяти, - помыслив, постановил он, - Поди, сыне, и обрядись сподобно сей вятшести. Лечца те прислати?
Почувствовав, что князь намерен завершить разговор, решился высказать самое важное:
- Отец мой, если меня любишь, прикажи освободить гудцов Рака Мирона и Зайца Треню. Эти молодые люди за меня заступались, когда Единец со своими подельниками на меня напали. Лиходеев, меня жестоко мучивших в узилище, покарай.
- Обещай ми паки сыном послушливым бысте и союзом[807] обречи ся на женитву с Марией Ярославной, княжной Боровска, то исполню тея поречение[657], - неожиданно выставил отец встречное условие.
Баш на баш, значит? Ну, ладно. Соглашусь. Свадьба всё равно ведь не состоится. Машке суждено быть государыней московской. Я то знаю историю, в отличие от грозного батяни.
- Воля твоя, батюшка, - притворно вздохнул я, сдерживая радость, - Будет, как ты повелишь.
Отец от избытка чувств устроил мне костодробительный обниманс и крепкогубный целованс. Я был не против малость потерпеть.
А жизнь то налаживается! Вернулись мои слуги – Ждан и Устин. Помогли мне приодеться в приличествующее по статусу шмотьё. Душевно так старались, будто сильно соскучились. На мне теперь красовались расшитая золотыми узорами по краям белая шёлковая рубаха, штаны синие из тафты, сапоги сафьяновые, опять же синие, кафтан красные с золотыми завитками. Пришёл лекарь Саид, и пришлось снова раздеваться. Попользовал он меня мазями и притирками, подрихтовал раскуроченную морду. Такой слой грима навощил, что я сам себя перестал узнавать в зеркале. Зато позорные отметины стали едва заметны.
Будто приняв зов моего, обиженного тремя корочками, желудка прибыл теремной дьяк и позвал на трапезу. Там застал весь ближний совет, включая боярина Единца и старшину княжеских гридей. За трапезным столом сидел только князь. Все остальные с испуганными лицами ютились на пристенных лавках, а главный гридь, бояре Семён и Кирияк так вовсе стояли на вытяжку перед государём с потерянным выражением на своих косматых лицах. Отец кивком указал мне на место подле себя. Бояре привстали и отвесили мне полупоклон.
Разговор происходил на повышенных тонах и касался произошедших прошлой ночью загадочных событий во дворце. Никто точно не знал, что именно тогда произошло. Бояре выдавали сведения, один другого нелепее от разных очевидцев. Одни говорили, что на дворец напала целая толпа татей. Они избили охранявших ворота гридей и ворвались на женскую половину. Там сильничали жинок служивых всю ночь. Кладовые с запасами ценного заграничного вина разорили. К Евпраксии тоже залезли, бзыри злопакостны, и само собой оприходовали её. Странно всё как-то. Может быть, после меня ещё какая-то сексуально озабоченная толпа прорвалась во дворец.
Другие рассказывали про явление чёрта «рогами бодлива, ногами колотлива, из ноздрей смрад извержаща». Эта нечисть всех воев во дворе играючи раскидала и пошла охотить прислужниц и прочих жинок. Чего он несёт? Какой такой смрад у меня в ноздрях обнаружился? Догадался, что речь шла именно о моём шумном возвращении с гулянки. Нашли чёрта. И когда это я успел за ночь такую ораву женщин оприходовать и винные подвалы разорить? Что за подлые поклёпы? Обидно даже!
- Праздник велий православны в предверьи, а у мя в хоромах черти резвятся. Кое тея радение, Семён Фёдорович? А ты, Демид, охупавился[] неизреченно. Гриди службу не лещат. Погнати их вся со двора требно. Не торжнику[] суетну[] служат - самому князю велию Звениградску и Галицку. Деи мя людие почитати стану, аще всяк шиши в терем княжески вламываются, яко на двор постоялы? – орал, багровея на глазах, князь, - А ты, Кирияк Михеич, пошто за шишами не взираешь? Развёл их в Галиче, аки скнип[] на паршивой собаке. Аще помале[] порядие не сладится в моих владениях, сгоню с места тяжко[].
Преподлая мразь Единец меня видимо не узнал. Посматривал равнодушно, как удав, перекусивший кроликом. Грим ли так меня преобразил, или притворялся искусно. Однако, Жеховской посматривал на меня с опаской. Отец не стал акцентировать внимание бояр на моих приключениях. Пусть разбирается тишком, если ему так будет удобней. В итоге прогремевшей грозы пострадал больше всего старшина гридей Демид:
- Гридей дворцовых со старшиной всех купно со двора гнати и секратых[] наяти наместо.
Боярин Единец за нерадение был оштрафован на десятую долю своих прежних пожалований в пользу княжеской казны. Боярин Морозов отделался лишь лёгким испугом. Наоравшись до хрипоты, отец предложил собравшимся подсаживаться к столу. Ближники оживились и присоединились к княжеской трапезе.
Обед получился весьма не плох, хоть и рыбный изрядно по постному варианту. Рыба почему-то раньше считалась постной едой. Уха выдалась наваристой, как и каша, где было перемешано крупа, белое рыбье мяско и какая-та ботва. Пирожки-пряженцы тоже не минула рыбная тема. Осталось надеяться, что напитки не окажутся из чего-то рыбного. Проголодавшиеся вельможи не разговаривали, усиленно работая жевательными мышцами. После прогремевшего над их головами княжеского разноса, желание что-либо обсуждать у всех пропало.
Обычный хлебный квасок поставил приятную освежающую точку, но отец не собирался никого оставлять в покое. После почивания полуденного решено было назначить думу боярскую.
- Посол от поставленника московского, боярина Всеволожа прибыл, - прояснил ситуацию правитель, видя приунывшие лица своих сподвижников, - Выход ордынски волит[] некосненно.
Поблагодарив правителя за трапезу и отвесив ему положенные поклоны, ближники оставили отцовы палаты. Я намеревался выйти со всеми, но отец меня остановил.
- Сказывай ми толково о вся напасти, с тей содеяху на толице[] быва, - потребовал он.
Я стал излагать свою горестную историю с того момента, как после встречи с отцом Паисием решил прогуляться по галичским окрестностям, как познакомился с гудцами и как на меня напали стражники, возглавляемые боярином Кириаком. Тут я слегка приврал для пользы дела, поведав, что боярин знал о том, кто я есть. Рассказал, как князь Жеховской отказал мне в помощи, не признав во мне княжича. Описал свои мытарства в застенках кремеля. В подробности своего побега решил отца не посвящать, хотя он по идее должен знать о подземных ходах. Описал только момент фекальной атаки на стражников с участием Фоки, свои безупречные скоростные данные и спуск со стены под покровом темноты с помощью случайно найденной верёвки. Правитель особенно заинтересовался личностью моего сообщника. Я постарался расписать действия Фоки в самых героические тонах, но нарвался на скептический взгляд отца.
- Мнил сего израдника нечестива в коросте[] сколии[] ядяша, - недобро усмехнулся отец.
- Чего он такого ужасного совершил? – естественно заинтересовался.
- О сем те рано ведати, - проворчал он и высказался в таком ключе, будто я сам в большей мере во всём случившемся виноват, - Неразумие тея позволило лиху быти. Татей мнозе на дорогах и улицах. Яко детищ возгривый дее. Вдругорядь гридей кликай на гульбу, аще похоче паки. Добре, поди почивати, Митрейка, понеже требен ми буде на думе.

 

[Ливнев Макс]

10.
Куда спать! Сердце чуть ли не выпрыгивало из груди от буйной радости. Хотелось обнять все встреченных по пути холопов, которые сгибались в три погибели при моём приближении, и прочую чиновную челядь, тоже склоняющуюся, хоть и не так низко. Я весело кивал им всем в ответ. Остановился на открытой галерее, чем-то напоминающем венецианские террасы. Лёгкий ветерок приятно касался лица, донося сладковатые запахи горелой травы. Мысленно напомнил себе события этого дня. Начиналось всё жутким кошмаром, а заканчивается исполнением всех моих пожеланий. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Я снова вернул себе расположение князя и статус принца при минимальных издержках. Понадеемся, что морозовский бастард не сильно повлияет на наши взаимоотношения.
Тенью подскользнул ко мне узкобородый клерк и вкрадчивым голосом поведал о желании князя Жеховского встретиться со мной наедине. Я злобно мявкнул, что очень занят. Около моих палат попался, может быть и случайно, умнолицый боярин. Ого, да на меня охота среди высоких особ началась! Подошёл ко мне с улыбкой, с достоинством поклонился и произнёс:
- Государь к те благоволит, драгий княжич!
Не стал оспаривать это утверждение. Далее последовал ничего не значащий трёп про моё здоровье, о книгах, из которых можно напитаться всяким хитренностям и прославиться затем в деяниях державных. Я вежливо поддерживал беседу, ожидая существенной её части. Наконец, она была явлена:
- Княже наш, Юрие Дмитриевич, вельми зол на боярина Единца. Пособи свержити она и воздвижити на сие место дьяка Варфоломея Коломнина.
Пообещал боярину Чешку сделать всё, что в моих силах.
В прогулке и беседах незаметно пролетел «тихий час». Специально посланный за мной дьяк провёл на отцову половину. Князь сидел за столом с заспанным видом в нижней порти. Кажется, такое бельё в старину срачицей называли. Кивнул мне, попивая из кружки напиток, почёсываясь. Княжьи холопы сноровисто одели его в свежее белье, и мы пошли в главный терем. Не знаю, как отцу, но меня начало раздражать это бесконечное падение на колени холопов по пути следования. Да еще головой в землю грязную упирались. Их во дворце было полно, как зёрен в огурцах.
Прошли переходами в гардеробную с множеством сундуков и шкафов. Зашедшие вслед за нами бородатые холопы принялись напяливать на нас тяжелые облачения. Я начал было протестовать, но отец сурово взглянул на меня и промолвил:
- Ты в простых рубахах на державном месте сидеть собрался?
Пока одевались, я напомнил государю о своём желании поквитаться с Единцом и предложил варианты его замены на посту главы тайных дел. Отец похмыкал неопределённо, повернулся ко мне в сверкающем золотом и серебром узорочье на лазурном бархате ферязи и произнес:
- Яко в стольну палату взаидем, одесну[573] от мя садися вскрай[160] княж Бориса.
- А с этим псом я на одной поляне облегчаться не сяду, - запальчиво воскликнул я.
Государь скосил на меня свои шальные глаза, наливаясь кровью, но сдержался и миролюбиво произнёс:
- Вем[71] тею тугу[866] и сам доводство содею. Княже Борис в детелях велих обоят. Мастроте ратна казан. Советами добры обилен[557]. Твердь дельма[234] ми есть средь боярства.
- А сына твоего обрёк на погибель, - возразил я.
Ответа не последовало.
- Почему ты его князем называешь? – высказал, больше чтобы разогнать тягостное молчание, - Боярин Иван Всеволож тоже рюриковой крови через ветвь смоленских князей и владения обширные имеет. Однако, никто его на Москве этим высоким титулом не величает. Боярским чином довольствуется.
- Ишь, кой у мя разумник обрёлся, - хмыкнул отец, - Добре, порех те о моем рачении[753] к Борису Васильевичу. Истинно, иже из Константиновичей он, кои владели Галичем преду[693] нас, и коих изгнаша оттоле при отиче моем. Ушед княже бывый[54] Галицки с семьёй в Новугород и ставша онде[581] бояры архерейны. Прошед лета, праунук изгнанника Борис пошед на Москву и ста боярин при государе Василее Димитриевиче. Познамишася с ним в рати с Булгары под моим старейшеством. В брани оной ярой мастроты ратны разумейны ял. Десницей моей бысть он. С тех годин[199] содружны мы сташа. Засим[346] нижеградска похода порекоша, иже он перешед в Звениград на служение, аще поведаю его да отроды его в чине княжием, да в грамоте докончальны начертаю с сынами сеими равным братом, да в грамоте духовны равно помяну. Шерт[941] ми даша с братом сеим младшим Иваном. Дал Борису Васильевичу в кормление[462] Галицки удел ноли, а брату его – Вяцку землю, с поречением Галицки и Вяцки княземи. Поелику[643] Иван помре, сыну борисову старшу Димитрию тую Вятку предал.
С успением государя и брата маво Василея Димитриевича почлася котора[469] с сыном его, отроком Василеем. Галич ста моим столом. Княже Борис без запятия[343] место уступил ми, шерту верен. Жеховску волость заместо поятил. Порядишася, князем Галицким токмо ми рекомах, а он отнелиже[605] есть боярин Галицки да князь Жеховской.
- Ладно. Освободи только моих людей, о которых я тебя просил, и милуйся дальше со своими ближниками, сколько твоей душе будет угодно, - покладисто высказался я.
- Потолкуем таже[839], мужи думны ждут, - резюмировал государь и подозвал путного дьяка, велев ему поставить в тронном зале отдельный стулец для княжича.
Сводчатые палаты тронного зала были расписаны особо красочно, словно картинная галерея, зверями сказочными и вьющимися цветами. На возвышении громоздилось массивное кресло из дерева темных пород с бархатной зелёной подушечкой под задницу. Вдоль стен и окон по периметру лепились обычные лавки, на которых уже сидели бородатые мужики, разряженные как попугаи в своих одеяниях.
Отдельно слева от трона на лавочке восседал сухенький Паисий со своим суровым лицом. Я немного труханул. Показалось, что сейчас старец при виде меня как вскочит, как наставит грозно свой перст и проверещит в мой адрес истошным голосом какие-нибудь жутчайшие проклятия, яростно топоча костяными ножками. На самом деле он на меня даже не взглянул, погружённый в свои думы. Справа на такой же лавочке расположился князь Жеховской. Ещё раз поразился сходством с экранным викингом. У входа в зал располагалась пара маленьких столиков, похожих на конторки, за которыми уныло стояли дьяки.
Когда мы с отцом, величественно вышагивая, вышли из дверей, бояре неторопливо с достоинством поднялись и склонили головы. Игумен поклонился, не поднимаясь, опираясь на тэобразный посох. Отец сел в креслице на возвышении, а я на выторгованный стулец между троном и лавочкой викинга, сопровождаемый его внимательным взглядом из-под густых бровей. Пока я пикировал на сидение своим тощим задком, подскочил мальчик и резво подложил туда маленькую подушечку. Сливки галичского высшего общества бесцеремонно пялились на меня, не скрывая своих эмоций на лицах. В основном преобладал обыкновенный интерес, но были и откровенно недоброжелательные взгляды. Дворецкий поднялся и провозгласил:
- Государь наш, княже Юрие Димитриевич. Дума, тею звана, соборена.
- С Божьим пособем починем, - ответствовал князь, оглядывая собравшихся. Служки внесли и поставили посередине тронного зала поставец с иконами, зажгли свечи. Все встали, в том числе и сам правитель. Отец Паисий лично провёл службу во благое течение дел. Вопреки моим опасениям, песнопения завершились скоро.
У князя со старцем завязалось обсуждение какого-то удивительного события, произошедшего в Галиче недавно. Якобы очередной ангел спустился с небес и чего-то там такое необычное натворил. Чем больше прислушивался к их разговору, тем больше покрывался пупырышечными мурашками. Так это же я своим божественным дыханием отроковицу оживил поцелуем в уста. Правда, трудно теперь сказать, насколько моё дыханием было божественным, без отсутствия средств гигиены ротовой полости.
Упс, кажется пресловутая бабочка Бредбери подпала под мою вездесущую лапу. Батя естественно вспомнит о дурацких пророчествах Паисия и тут же полезет на Москву при невыгодных обстоятельствах. Что из этого получится, остаётся только гадать. Старец тоже был не в сильном восторге от происков божественных сил и активно выражал сомнения в истинности произошедшего знамения, советуя не торопиться принимать окончательные решения. Он недавно приступил к исполнению своих религиозных обязанностей после организованной мной болезни и ещё не разобрался во многих делах.
Наговорившись со старцем, князь повернул ко мне своё лицо и велел подняться со скамейки. Я в недоумении исполнил его приказание.
- Советочи мои драгие, примайте маво сына Димитрия постольником[674], - проникновенным басом представил он меня боярам.
Ответом было дружное молчание погрузившихся в шок собравшихся бородачей.
- Государь наш, Димитрие неразумен паки для детелей державных по младоумию, - рискнул первым возразить боярин Морозов.
Гул большинства боярских голосов свидетельствовал в пользу мнения дворецкого:
- В скорби главной пребывах, ажно вящим детельником явлен…
- Желудёв снедати повелит…
- Библы злопакостны чтит…
- Вящелетия ждати требно…
- Помяните пращура маво Александра Невска, кой в лета малыя в Нов граде вящим князем сел. А отрок Василей деи летами зрел, восшед на Московско княжение? – возвысил голос князь, - Димитрие к державным детелям похотой воспылал. Помале обручен буде с княжной млада Боровской Марией Ярославной. Пред ликом Всевышня муж воззрел явне.
- В деяниях достославна князя Невска измлада яла бысть мудрота и хоробрость от духа свята. Ибо молитвами неустанны Христа сладчайша восславих и возлюблях. Посему воззрел преду и княжение отичем вдавах бысть. На сем посту деяния вящи сотворены им беша, - возразил тихим голосом старец Паисий, - Димитрие же в почитании канонов христиански несть усерд, речьми дерз, непослушен. Духом благостным, святым несть преисполнен. Аще детелю вящу сладит, тако и бывать ему постольничим. Сяк мой глагол.
Помрачневший князь с мнением церковного иерарха не согласился:
- Деи[231] несть промысел Божи сына маво спас, святый отче? Разумом ладен и речами борз он есть. Вровень с мужами вящи, достойны.
И, обращаясь ко всем присутствующим, добавил:
- Порядите сами, бояре мои, иже деяти ми.
Хотя кто-то и высказывался в защиту меня, но этих мнений оказалось явно недостаточным. Моё постольничество к моему же облегчению благополучно захирело. Одновременно обсуждали мою предстоящую женитьбу. Было решено отрядить послом в Серпухов к правившей обширным наследием своего достойнейшего мужа престарелой княгине Елене Ольгердовне боярина Патрикея Коняву. Единственный, оставшийся в живых после страшного мора наследник мужского пола – внук Василий Ярославич – был ещё сильно молод, чтобы заниматься государственными делами.
Далее с подачи боярина Морозова, ведущего себя как полноправный спикер, дума перешла к общим вопросам. Пожелало выступить сразу несколько участников думы. Начались долгие и скучные обсуждения хозяйственных тем. Заслушивались дьяки, читающие свитки с докладами тиунов и волостелей, решались споры между владельцами поместий, принимались решения по татьбе в различных местах государства. Владельцы поместий всерьёз опасались, что смерды не смогут выплатить аренду и взбунтуются. Просили князя хотя бы на год снизить денежный выход в казну.
Князь прервал боярское нытьё величественным движением руки и подозвал спикера. Морозов в свою очередь подозвал думного дьяка и шепнул ему что-то на ухо. Дьяк стремительно исчез за дверями зала и через минуту вернулся, торжественно провозгласив:
- Киличей[445] поставленника велика князя Московска боярина Ивана Дмитриевича Всеволожа к князю велику Звенигородску и Галицку Юрию Димитриевичу.
В зал энергичной походкой вошёл моложавый мужчина в богатом узорчатом малахае, с еле заметной растительностью на скуластом, азиатском лице. Склонившись перед троном, он протянул свиток. Подошедший думный дьяк забрал послание из рук посла и передал князю. Мельком взглянув в развёрнутую бумагу, государь обратился к послу:
- Сказывай, муж московски, с чем пожаловал в град славны Галич.
Последовало витиеватое изложение сути привезённого документа со всеми возможными пожеланиями и любезностями. Если отбросить всё лишнее, то в нём боярин Всеволож, оставленный на управление всеми делами московского княжества, пенял князю Юрию, что тот порушил крестное целование и не исполнил должный выход ордынский с уделов своих в требуемый срок. Скоро новый выход надобно де готовить, а старого всё ещё нет. Временщик московский желал знать, когда князь Звенигородский исполнит предначертанное в докончальной грамоте и назначит точную дату посылки в Москву денежного сбора.
Князь, выслушав посла, велел вернуть ему грамоту на том основании, что в ней не указано должного к нему почтения.
- Нелеть ми, старейшу средь сынов димитревых, простым титлом наречатися. Буде верно чертана сия грамота, восприму ея. До той годины она для нас незрима, - высказал он свой вердикт огорчённому послу.
- Сие порушение порядия, к брани[44] меж государями ведуще! – воскликнул он.
- Аще несть порядия царёва, ино[415] буде по ми, - внушительно поставил точку отец.
- Тако ты, княже Звениградски, благодаришь государя велия за избытие[387] града тея от потока татарския? – с трудом нашёлся что сказать посол.
- Князю старейшу лишче[454] ми требно быти летами, - резко ответил князь и знаком велел завершать аудиенцию.
- Иже реще, бояре, советочи мои? – произнёс он приунывшим боярам, когда посол удалился, - Сами зрите, иже нелеть ослабити выходы. Державе нашей ноли оскуда прииде. Аки[4] возрастити[134] их несуть требе.
Боярин Единец неожиданно сообщил, что в Чухломе смерды избили и поглумились над волостелем – ближайшим родственником боярина Морозова. Местная дружина оказалась не способной справиться с народным бунтом из-за малочисленности. Позднее я узнал, что вокруг этого города многие сёла и деревни принадлежали конкурирующим между собой княжьим любимцам – Морозову и Жеховскому. Да и сам город фактически являлся яблоком раздора между ними. Взяв себе в прямое подчинение Галицкий удел, князь Юрий хотел отдать Борису Васильевичу обширную Жеховскую волость в удел вместе с городом Чухлома в качестве столицы. Стараниями боярина Семёна этот замысел тогда не осуществился.
По побагровевшему лицу отца было понятно, что эта крайне неприятная весть застала его врасплох. Бояре тоже не на шутку разволновались. Шумно пообсуждав возникшую проблему, они предложили послать карательный отряд против крамольников. Государь предложил тысяцкому обдумать этот вопрос и с напряжением в голосе обратился к боярину Единцу:
- Коими речами по разбойну ряду в моём княжестве ты мя учудишь паки, боярин Кирияк?
- Днекратно татьбу малу правим, драгий княже. Деяний мнозе[477] паче[620], же[320] ты, государь, преду не велил речений по сему. Укажи дьякам роспись содеяти дельма тя, - высказался побледневший уродец своим хрипучим голосом.
- Фокий Плесня истекал из тея узилища[883]? - поинтересовался князь, заметно закипая.
- Правда тея, княже милостивы. Прости, не рех о сем, - заметно перепугался уродец, - Ят бысть тем же днем.
Люди с садистскими наклонностями часто оказываются конченными трусами и лгунами. Лишний раз убедился в этом.
- Один он стек, ово кои с ним быша паки[616]? – продолжил напирать князь, с трудом сдерживая гнев на нерадивого служаку.
- Холоп уноты с ним стек, рекомах ся Макашкой, такожде[841] ят, - последовал неуверенный ответ.
Отец недоумённо воззрился на меня, я в свою очередь на него.
- Дабы[219] сих сидельцев к ми в палаты прилещити. Самолично доводство содею, - постановил князь.
- Государь мой благолепый! – хрипло вскричал Кирияк, - Израдник[] Фокей помре надысь от язвий[948]. Холоп уноты сечен бысть зельно. В беспамятстве он есть дненощно[248].
Отец выразительно взглянул на меня и кивком головы разрешил Единцу сесть. Уродец торопливо исполнил правителю поклон и с облегчением сел на своё место.
Неожиданно и не только для меня правитель предложил назначить руководителем карательной экспедиции меня и ободряюще подмигнул мне. Ожидаемо возразил князь Жеховской:
- Сыне мой середни Семён есть летами зрел, телом порн[659] и в детелях ратны вельми[80] сведущ. Метаю[466] к те, княже наш, с просьбой наречь сего мужа воеводою рати на Чухлому. Дедич наш Александр поне младым рати водил, таланты ял се Божески. Ато[8] княжич Димитрие в играх отрочих ратной мастроте казатися[433], же несть на воях живых.
- Аще княжич на воеводстве явле сеи доблести и разумения, то и постольником наречь его буде вместно? - вопросил князь.
Дума между тем без порешила назначить меня воеводой. Эти бородатые гады саботаж против меня устроили, явный. Эх, засасывает всё больше меня государственная рутина.
Мохнобровый викинг не сдавался:
- В Чухломе несть обыдена крамола. Подсылы московски воду мутят онде. Будем сиждити сиднем, не токмо в Чухломе всполошет[162]. Везде недород хлеба яша. Требно хитренно да мастротно сию тугу порешить, зане[338] люди ведают токмо крепость державну и правдость.
- Знамо нам тея хитренность, Борис Васильевич, егда[286] от намёта татарския нас не снабдел[796]. Еретики из Новуграда пришед, сеют смуту в Чухломе. Стригольники ся рекоша. Митрополит Фотей наказывал строго всяк правоверным государям сих прелестников дьяволевых в темницы без раздумий влещивати, - горячился боярин Морозов, - Не сопращим[687] сию новгородску срящь[816] в Чухломе, расплежитеся[630] она по державе нашей.
- Кои стригольники те мращатеся, Семён Фёдорович? Древле[273] их исторгли[428] в Новуграде да во Пскове, - рычал ему в ответ Жеховской, - А намёт татарски тей друже Кирияк не предварил[689]. Куповаша[482] князя Булгарска московцы, дабы те зориша наши грады и веси, тощиша[859] мощу державы нашей. Ныне московцы сеяша пряния[736] меж галичан, жогша веси[82] в порубежье, торжников[858] наущаша[517] не ехати с хлебом в Галич. Боярин Всеволож хоче нас гладом уморити и тем на колени ставити. Без брани не разумлю исход сего ряда.
- Нам с Москвой полюбие держати понуждено и порядие в державе блюсти, – настаивал дворецкий, - Замятню ордынцы воспримут паки к приобряще[716] сей, литвины приде, княжата всполошатеся[162]. Вся токмо нашим разором закончится.
- Пряние порядить благодушно мочно, - стал на сторону Морозова боярин Чешок, - С боярином Всеволожем боле не мню рядитися[771]. К митрополиту Фотею ехати нать, егда он из Литвы воротитеся. На нас он добре взирае. Сладились обаче[553] в позапрошлолетье с приобрящей нашей.
Незаметно дума переключилась на внешние дела. По этим вопросам спикерство перехватил боярин Данила Чешок. У него в руках оказалось письмо, прибывшее голубиной почтой из столицы литовского княжества от одного из его соглядатаев. Думный дьяк зачитал послание:
- Во граде вся людие ждут приезда киличеев имперски с коронами для Витовта и его жены Юлианы. Грядут праздненства долги да послабы урочны. Зрел надысь княже унота Московска Василея. С рыцарьми иноземны в игрищах тешася и горожан задираша. Мнозе в сей град вятша лице со вся света пришед да ждеша коронацию. Возы со снедью непреемным[534] током[853] овамо леща…
Однако, заседание сильно затянулось. За окнами рдел закат. Мне поднадоело тут торчать и отсиживать костлявый зад. Почему бы иногда не делать небольшие перекуры, хотя бы для разминания мышц, отвечающих за сидение? Курение бы сейчас оказалось великим благом. Пусть не табак. Курили же наши далёкие предки какие-нибудь травы? Должны курить.
Дьяк наконец-то закончил чтение, откланявшись. Бояре стали высказываться по поводу услышанного, порой перебивая друг друга. Неожиданно для себя обнаружил, что сформировались две почти равные по численности партии. Одни советовали князю как можно скорее перейти под руку сильной Литвы, выговорив себе особые права по примеру вассалов в имперских землях. Это позволило бы защититься от притязаний Москвы, татарских набегов и ордынской дани. Ха, а вассальные выплаты литовцам станут чем-то лучше? Другие порицали первых за желание подпасть под владычество латынян и хотели сохранения статус-кво с зависимостью от Орды, обосновывая такую позицию тем, что татарове веру нашу исконную, православную не трогают. Пролитовскую позицию защищал боярин Морозов, а ему противостоял игумен Паисий и естественно князь Жеховской.
- Князь Витовт хоть и в латынянскую веру крещен, православных не ругае. Купно с католиками их почитае. Мнозе бояр русских служат ему. Неже[529] вящше[178] их буде в Литве, имже[410] зельне тамо дух русски воспряне[145]. Сам митрополит Фотей в чести у государя литвинска и не допустит израды противу веры нашей, - высказывал свои доводы боярин Семён.
Фотий по своей роли напоминал кардинал Ришелье при слабохарактерном Луи тринадцатом, короле Французском, исполняя при малолетнем князе Василии III функции первого министра.
- А кои на стол литвински сядут, аще сроки витовтовы источатеся? Король польски Ягайло, ово[567] сыны его наследуют по грамотам докончальны Витовту. С ним паны польски с бискупы католически на Литву прянут, яко псы алчущи[5] и гнести станут люд православны. Израда сотворитеся велия[78] супротив самого Господа нашего вседержителя, - веско стоял на своём старец.
- Договоры докончальны меж правителями Польши и Литвы многажды изменяшася. Днесь несмо вемы остатни[595] хотения[910] Витовта. Подсылым[642] моим не удалось паки уведити[876] сие. Свитски глаголиша, иже писаря во дворец глашаша[188]. Мужи вятши правоверны не потерпят короля Ягайло на столе литвинском. Сие мнит буде, иже Литва стане Польша, - посчитал нужным сделать пояснения боярин Чешок.
- Василий по мати сея Софьи унук есть единородны Витовту. Князю православну стол литовски обходим[564] по руди и по правоте. Аще в Литве станут чтити витовтово семя, ино он стол отичев поимет, – снова выступил Морозов.
- Не позволят православну пояти стол литвински, аще токмо Васька не израде веру исконну, - поправил своего соратника отец.
Разумно мой обширный батя оценивал перспективы. Внезапно я понял, почему Витовту потребовалась корона. Он просто совершит перезагрузку всех отношений, оставшихся ещё с древних, языческих времён и мешающих его абсолютистским устремлениям. Произойдёт перенос европейских норм и правил на условия престолонаследования, признания договоров и много чего прочего. Сейчас все договора привязаны к личности подписавшего и прекращают своё действие с его смертью. С введением новых норм станут государственными документами. Снизится влияние литовских вельмож. Будет возможным аннулировать унию с Польшей. Возникшая как необходимость противодействовать напору Тевтонского Ордена на славянские и литовские земли, она теперь сильно мешала амбициям окрепшего государства.
Забывшись из-за охвативших меня мыслей, неожиданно для себя самого влез в обсуждение и вставил свои три копейки:
- Венчание Витовта королевской короной позволит ему приобрести новые права. Он сам сможет решать вопросы престолонаследования под гарантией императора Священной Римской империи. Никто ему не помешает завещать свой трон кому угодно. Даже дочери, хоть она и женщина. В европейских странах бывало немало случаев, когда женщины успешно управляли государствами. Вспомнить можно Маргариту Датскую, создавшую огромную скандинавскую империю из трёх королевств, или сестер Анжуйских Ядвигу и Марию, провозглашённых правительницами соответственно Польши и Венгрии, Неаполитанскую королеву Джованну II, ныне здравствующую. Возможно, новый статус так укрепит Витовта, что он сможет назначить наследником даже православного внука.
Ого, на меня окружающее боярство выставилось, как на говорящую сказочную зверушку из волшебного леса. Третий раз я даю повод вятшим бородачам испытать глубокий шок. То малолетник недоумок вдруг нарекается устами государя соправителем. Потом этому дрыщу внезапно перепадает право возглавить поход против взбунтовавшейся волости. Теперь придётся поневоле свыкнутся с тем, что какая-то мелкота смеет влезать в умные разговоры корифеев высокой политики.
- Не быти израднику Ваське государем всея Руси! Господь ужо ял сея изволение[390] знамением, – взвился князь Юрий, яростно стукнув кулаком по подлокотнику, - Требно ми помале[650] течи в Орду. Об израде московской царя Мехмеда известити[388] и ярлык великокняжески обрести. Спасти требно Русь Святу от латинска потока. Дондеже[265] в походе буду, за ся на державе сына Димитрия ставлю.
Уф, кажется я целый рой бабочек раздавил. Как теперь дальше станут развиваться события, даже трудно себе представить. У бояр случился уже не шок, а целый паралич, переросший в форменную истерику. Представители пролитовской партии сжигали меня ненавидящими взглядами. Я решил немного отыграть назад, снова высунув свой розовый язычок, и болтанув им:
- А не будет никакого венчания королевской короной Витовта. Не допустят этого поляки. Им оно, как кость в горле. Да и самому князю Литовскому недолго осталось на белом свете жить. Помяните мое слово.
- Еда[288] волхвуешь, княжич? – грозно высказался игумен.
- Не при[704], святы отче. Мой сын право глаголе, - мягко поправил его князь.
- Поляки боятся Витовта. Силу он набрал могучую. Отравят они его скоро. Этой пакости они от папистов научились преизрядно, - объяснил я свою мысль высокому собранию.
- Сие деяние в руцех Божия. Несть человеку тое мочно. Чаяти на погибу Витовта несть разумно! – выговорил гневно отец Паисий и даже привстал, - Нам молити нать Пресвяту Богородицу. Спаслась Русь от тока орд Тимуровы предстательством Володимерска Божия Матери и ныне почаем на ея пособь. Молитвами пальны[572] избудется[386] Русь Свята.
- Аще Витовт с Божьей пособью помре помале, же замятня в Литве почнётеся. Литвины не приимут сеим государем польска короля Ягайло, ово всяк из его сынов, – вдохновился князь, - Пождем новины[544] из Литвы, ноли станем мнити, иже деяти таже[839].
Ну, хоть на какое-то время батя никуда не рыпнется, и на мою рыжую голову не шмякнется груз забот о целом государстве.
За окном синевой налилась темень позднего вечера. Палаты осветились свечами на напольных кандилах, доставленные холопами. Все заметно устали, наговорившись, наспорившись до хрипоты и напереживавшись, и больше помалкивали, ожидая завершения собрания. Под явственно слышимый вздох облегчения зала, дворецкий по знаку государя возгласил завершение заседания думы. Бояре один за другим по очереди поднимались и, почтительно откланявшись в сторону тронного места, степенно удалялись из зала.

 

[Ливнев Макс]

11.
А князь, оказывается, здесь не абсолютный самодержец, несмотря на всю свою кажущуюся могучесть и грозность. Лихо же его бояре прокатили с моим соправительством. Зря он, конечно, поднял эту тему. Я лично себя чувствовал так, будто бы меня только что подвергли коллективному изнасилованию в самой что ни на есть обидной форме.
- Не тужи. Егда унот яко ты бех, такожде бояре думны отичевы глумиша ми. Братец старший Василей бытил[55] в Орде, а я за него настольником близ отча стола сидел в думе. Не казился[434], чай, - улыбаясь в бороду, проговорил отец, когда мы остались с ним в гардеробной, и слуги сноровисто стаскивали с нас парадные облачения, обряжая обратно в повседневные рубахи.
- Боярам твоим я сильно не нравлюсь. Рано мне в дела державные лезть? – высказался, краем глаза наблюдая за реакцией князя.
Не хотелось влезать ни в какие отцовы проекты. Нищая, зато беззаботная и весёлая жизнь музыканта по-прежнему влекла к себе. Я строил планы путешествий по городам и странам цивилизованного мира с посещением знаменитых исторических личностей.
- Они правоты сеи любят, да заветы дедовы, благонравны. Не навыкли к борзым пременениям[697], - ответил государь спокойно, - Выкажи ся в ратном деянии и добре пословие меж них обряще.
- Не боишься, что я облажаюсь с воеводством? – вздумалось мне прояснить кое-что.
- Не знамо ми, еже лихое во блажитве тея, - недоумённо высказался князь в ответ на непроизвольно высказанный новояз.
Предположим, что лично мне не впервой командовать небольшими подразделениями. Каким составом предполагается выполнять поставленную князем задачу? Ну, сотня… Пусть даже две. По факту – рота. Справлюсь без особых проблем.
- Казателя[432] добра велю учинити[901] те в вычение[174], а в поход с тею пошлю сотника толкова, - зачем-то предложил мне отец.
- Не надо, сам справлюсь. Боевым приёмам у монахов учился и книги читал про великих полководцев, - принялся отказываться, пока не получил крепкий подзатыльник.
- Не преречи[702] государю. Вем сам, иже тужна вельми казание мастроте ратна.
- Ловко ты с послом придумал, чтобы бояр своих заставить платить налоги в казну. Сам же ведь не будешь в Москву дань посылать? – срочно подлизнулся драчливому бугаю, потирая ушибленный затылок.
Батя широко улыбнулся.
- Отец, а почему ты до сих пор не покарал подлого боярина Кирияка? – решил вернуться к больной для меня теме.
- Доводство по сему ряду не содеяно паки. Бояре молвят, аще их невиновно имати. На коих ми уповати ноли? – недовольно пробурчал уже полностью одетый князь, - Вечеряти требно, снедь простывае. Аще чрево[933] без ества, знамо глава без разума есть. Днесь поздно, вельми утомлен я.
Я безоговорочно согласился с ним в этом вопросе. Кажется, затянули с государственными делами почти до полуночи, если не больше. Батины близкие советники терпеливо дожидались нас на дальних лавках в трапезной. Чего они тут забыли? Не наговорились в думе, что ли? За открытыми окнами разлилась прохладой ночь. Пиршественный стол освещался свечами. По постному дню подавались каши, хлеб и рыба вареная кусками. После периода напряжённого молчания, вызванного желанием скорейшим образом насытить свои изголодавшиеся желудки и неизбежно нарушаемого звуками мужского аппетита, раздался голос князя:
- Княже Борис, яко борзо буде учинена рать на Чухлому?
Викинг многозначительно помолчал, медленно прожёвывая пищу и, наконец, промолвил:
- Слаживаем с боярами в градах, по детям боярским, послужильцам[668] да даточным[226] людям. Биричи гласят дружников праздных, да повольников[637] охочих. Часть воев я сеих дам. Помале доспеем сотню-две оружных. Довлеет[254] ими смердов усмирить.
Охочие люди… У князя разве нет своего войска? Что за Махновщину тут развели?
- А сотники да десятники кои мужи вятши ийти похотеша? – дохнул крошками князь.
Воинские звания в этом времени определялись приблизительным числом людей в подразделениях: десятники, сотники, тысяцкие... Не помню, как в Москве и во многих других русских городах, в Галиче тысяцкий был всего один, и он был ответственен перед князем за все воинские дела. Своего рода министр обороны, если по-современному. Сотниками считались «по отечеству» все бояре, или назначались княжеским указом заслуженные воины. Присвоение этого звание по факту означало боярство. В десятниках служили дети боярские и иногда выдвигались туда обычные воины из простолюдин по приказу воеводы. Звание воеводы не являлось постоянным и давалось только на время ведения боевых действий для руководства воинскими подразделениями.
Никто из отцовых бояр не выразил пожелания идти сотниками усмирять бунт, даже за возможные в таких случаях княжеские дачи земельными приращениями и прочей гобиной. Отец с тысяцким решили назначить в поход действующего сотника Анисима Рогатого и сына Жеховского – Семёна Осину, которого ещё только предстояло возвести в звание на ближайшем заседании думы. Резво подсуетился отец для своего среднего сыночка с боярством. Интересно, а почему моего мнения по этому поводу никто не спрашивает, у воеводы, здесь, между прочим, сидящего? Этак никакой субординации во вверенном мне подразделении не добьёшься.
Тысяцкий с дворецким вяло доругивались по поднятым на думе темам.
- А княжич Димитрий пошто молчит? Сказывай, аще еси речити, - подключил меня к обсуждению отец.
Ага, вспомнил о моём присутствии.
- А чего сказывать? – зло пробурчал я, - В думе вроде бы всё решили, и я сюда трапезничать пришёл. В тишине лучше желудочные соки выделяются. Если о Москве речь, то спешить не стоит. Умные люди говорили про войну: - «Ultima ratio regum – последний довод королей». А ещё в народе говорят: - «Худой мир лучше доброй ссоры». Все ли возможности исполнены? Боярин Данила прав. Нужно договариваться.
Князь удовлетворённо хмыкнул. Тысяцкий грозно блеснул глазами из-под кустистых бровей. Боярин Морозов облегчённо заулыбался. Резон в моих словах был основан на принципе: - «Если не знаешь, что сказать – говори по-французски». Если бы мне рассказали о ведущихся сейчас дипломатических усилиях по перетягиванию на свою сторону княжат, васькиных дядьёв, городских старшин, сумел бы что-то умное из себя выдавить. В некоторых городах, принадлежащих формально великому княжеству Владимирскому, люди не желали власти над собой московского князя, а вернее, алчной боярской клики, и симпатизировали князю Юрию в его споре с племянником. Братья отца стояли вроде бы за Василия, но при хорошей обработке с использованием литовского фактора, могли бы перейти на нашу сторону. Да и княжат вполне возможно перевербовать. Жаль, что на интересы Москвы работает такой мощный игрок, как боярин Всеволож. Против него боярин Чешок определённо проигрывал.
- Напомнил ты ми о желудях, – надумал сделать мне приятное отец, - Кухнари[485] мои сотворяша пиво по тея похоте. Волишь[137], дабы те оное прилещити?
- Пусть несут. Только мёда подсластить пусть захватят, - согласился я.
Эрзац-кофе оказался превосходно изготовленным. Конечно, далеко не таким, как настоящий бразильский кофе. Для наших северов и такой сподобится. Батя все-таки откликнулся на моё пожелание и повелел сотворить это новшество, молодчага. Любопытный, прямо весь в меня.
Глядя на меня, решились испить новый продукт остальные присутствующие, но оригинальный вкус не всем понравился.
- Ничтоже велие[542] в сём пиве не чую. Горечь токмо, - пробасил князь Борис.
- Обаче бодрости в телесах вресноту[154] соприбыло[805], - решил поддержать меня отец, хотя его лицо заметно скривилось.
- Обычно этот напиток по утрам пьют, чтобы бодрость для нужной поры себе прибавлять, - пояснил я.
Под конец застолья батя поинтересовался у военного министра состоянием дел по «сотворению смаговницы велия». Я насторожил ушки. Вундерваффе у князя Галицкого? Быть того не может! Хотя, почему бы нет. Князь Борис посетовал:
- Немчин Ёрданиус третей дён тужен есть, вина пиях, яко смаговня лита на искусах[420] растерзна[751] бысть. Чухи медны да пруты оловны купованы и залещены суть, а зелье огненно зело скудеша. Гости булгарски даннословяху[225] прилещити сего зелья, но незримы суть.
- Перекажи немчину, ато напружитеся сотворяху сию прелесть. Гобину даннослови ему всяку, земли, холопов, пенязь, - посоветовал государь.
Верноподданнически допив новый напиток, участники вечери встали и, поклонившись князю Юрию, покинули трапезную. Мне пришлось остаться, повинуясь властному жесту.
- Зельно чужуся[935] те, сыне. Кирьяковы подсылы не спыташа о папистах с зелием морным, а ты о сём ведаешь, - поинтересовался князь, пристально глядя мне в глаза, - Сны вещи привиделись паки?
- Не в снах дело. Легко можно догадаться, что старый князь Витовт не оставит попыток сохранить своё государство от поглощения Польшей. Для этого ему нужно сделать наследниками свою дочь, или внука Васю. Уверен, что митрополит Фотий после провала коронации станет увещевать Витовта перейти в православную веру. Князь Литовский и раньше с легкостью менял веру, так что с большой вероятностью он согласится снова так сделать и этим подпишет себе смертный приговор. Паписты не прощают отступников.
- Ато Ягайла польски стол литвински приме паче, нежели волчица с волчонком на него взлезут, - мрачно высказался князь.
- Потому то Фотий тебе обещал великое княжение, так как надеялся оставить в Вильне государём Ваську. Так я полагаю, хотя без королевской короны выполнить такое намерение станет гораздо трудней, - высказал я умозаключение, - Надо бы предупредить Свидригайло, чтобы готовился в скором времени перехватывать власть в Литве после кончины Витовта.
И без моих подсказок, согласно текущему историческому процессу, князь Свидригайло с помощью своих сторонников успешно справится с этой задачей. Мои разлагающиеся бабочки там вряд ли там успеют напакостить.
- Кой разумник у мя взрос! - криво усмехнулся князь, - Хитренности кажешь лишче Данилы.
- Сам же говорил, что в тебя пошёл разумом, - в свою очередь попытался отшутиться и не удержался от вопроса по вундервафле, - А ты, отец, хочешь Царь-пушкой владеть?
Государю понравилось это слово. Он даже несколько раз его повторил, будто смакуя.
- Володетели мнози наряды огненны емлят. Камы[439], али щеб железны метах оне лишче стрел. Витовт Литовски на Новуград пошед лета два назад. С сей ял пушки, тюфяки, пищали во мнозе. Средь прочих сысудов градобийны лещаху смаговницу велию, рекому Галка. Сия Галка толико велика бысть, иже лещаша ея на сороце орях[590] до полудне, а ину половину дни на иных сороце же орях. Из оной пушки ядром во граде Порхове башню разметаху, стены церкви Николы Чудотворца пропяху, да на ину сторону кремля улетаху. Господа Новугородска в стразе откуп Витовту даша сребра пять десяток пудов, да пять паки. На пяти телегах лещиша откуп, еликий[302] он бысть, - с восторгом поведал он.
- С другой стороны крепости ядро залетело в лагерь самих осаждавших. Убило множество людей, лошадей и воеводу Полоцкого. Пушку разорвало после выстрела и был убит её создатель Николаус, - немного попортил батины восторги.
- Ты еси балием[10] вящи мняху ми. Вся отаи ведаешь, - бухнул с удивлением государь.
- Все, да не все, - выдал я загадочную сентенцию, - Не стремись к суперпушкам, только средства напрасно угрохаешь. Обычные пищали и безопасней, и дешевле обойдутся. Слышал, что медь, олово и порох ты у купцов иноземных покупаешь. Почему у себя порох не производишь?
- Мастеров сяких прельщали семо. Литвина наяша[519]. Он зачал деяти копани[460] емчужны, да канул сам поскору безвестно. Дондеже иных розмыслов по емчуге не мочно наяти, - горестно прогудел отец.
- А когда он пропал, литвин этот?
- Посчитай иже лета полутора буде.
- Значит, селитра, она же емчуга по-вашему, должна созреть. В монастыре читал, как делать селитру – главную составляющую пороха. Нужно свезти в одно место дерьмо, землю с кладбищ, листву, ботву, солому, пищевые отбросы, трупы животных…, в общем, всё что гниёт. Потом туда добавить много золы, покрыть плотным слоем соломы и дёрна и оставить на несколько лет с защитой от ветра, солнца и дождей. Желательно поливать всё время этот компост мочой пьяниц. Через несколько лет, не менее двух, достать созревшую селитренную землю и промыть водой. Полученный щёлок выпарить в котлах и остудить. На дне должны вырасти кристаллы емчуги. Потом собранную две части селитры соединить с частью угля и частью серы, перемешать и получится чёрный порох.
Надо же хоть чем-то помочь далёким предкам, коль уж довелось оказаться здесь. Будем надеяться, что жаркое лето помогло нитратным бактериям переработать выделяющийся из отходов аммиак в азотистую кислоту и затем в нитраты с нитритами. Без налаженного собственного производства пороха использование артиллерии в военных действиях влетит батяне в копеечку.
- Ясно, пошто литвин пропал, - засмеялся князь, - Не всяк муж сие ремесло выдюжит.
- А ты вместо жестоких наказаний на суде назначай людей на эти работы. Заодно и город будут чистить от дерьма и отходов, - выдал ему очередную умную мысль.
- Ведость по сотворению зелья огненна отай требна быть. Никоему не сказывай, кроме она, на коего укажу. А те за теи ведания велия и пособи ладны стол великих князей Владимирских и Московских достанется по завету засим ми, - торжественно высказался государь.
Я потерял дар речи от изумления. Как просто можно наболтать языком на целое великое княжение. Если доживу, конечно. Хотел обезопаситься только от происков мракобесного церковника, а получилось заявиться на высший пост государства. Впрочем, мой батя может ещё тысячу раз поменять свои предпочтения. Слишком он доверчив к мнению своих ближников. И фактор подрастающего младенца Симеона не стоит сбрасывать.
Слуга отцов проводил меня до опочивальни. В моих палатах - тишь да ночная прохлада. Слуги дрыхли самым наглым образом. Голова гудела, как сотня трансформаторных будок – столько впечатлений за сегодняшний день! Неужели отец каждый день в таком вареве хороводится? В окна тянуло гарью от многочисленных пожаров и сверчки трещали, как потерпевшие. Надо позакрывать ставни. Вокруг Галича много торфяников, и лето никак не собиралось заканчиваться.

 

[Ливнев Макс]

12.
Выспаться толком не дали. Едва забрезжил рассвет, как явились заспанные слуги, ведомые путным дьяком. Вытащили из кровати и давай напяливать на меня княжичеву шмоть. Я озлился на них зломатерно и велел сначала воду принести для умывания. Оказалось, что сегодня родился или помер какой-то очередной святой, и мне по этому случаю придётся тащиться с правителем в составе его свиты на утреннюю службу в храм Рождества Пресвятой Богородицы, что в городе возле дворца. С князем пересёкся возле красного крыльца. Несмотря на столь близкое расстояние – до церкви неспешным шагом за пару минут можно было добраться – вятшим людям предписывалось преодолевать расстояния верхом на лошадях. Больше времени потратишь, взбираясь на эту скотинку и потом слезая. Как это сильно соотносилось с моим временем, где люди высокого положения считали поездку в общественном транспорте страшным для себя унижением.
Моя поротая задница ещё не была способна вынести поездку на лошади. Чтобы не сильно оконфузиться перед придворными, упросил отца позволить мне использовать возок. Он понимающе похмыкал и приказал дьякам исполнить мою волю. Мировой мужик этот князь местный.
Церковный праздник был посвящён памяти праведных Елизаветы и Захария, родителей Иоанна Предтечи. Невероятно красивый, величественный храм был, возможно, единственным каменным сооружением в городе. Собравшиеся у входа простолюдины восторженно приветствовали княжью кавалькаду, выкрикивая здравицы князю и всяческие пожелания. Определённо батя пользовался среди низшего сословия каким-то авторитетом.
Везли меня медленно, будто хрустальную вазу. Пешком бы быстрее давно дотопал. Открытые окна кареты были занавешены расшитым покрывалом. Было слышно, как по другую сторону переговаривались горожане, гадали про того, кого везут в возке с княжеским гербом в виде ездеца, поражающего копьём змия. Став в дальнейшем государем Московским и Владимирским, князь Юрий присвоит этот герб Москве, а пока что он являлся чисто галицким символом. В Москве в это время использовался похожий герб. Только всадник там держал в руке саблю и никого ею не убивал.
Назывались моё имя и ещё отцовой любовницы Евпраксии. Меня наверное с братцем Иваном спутали, который давно в монахах чах. Даже возжелалось когда-нибудь встретиться с ним из любопытства. Прямо экспонат кунцкамеры какой-то, или персонаж из сказки «Аленький цветочек». Руки с ногами искривлены, горб как у верблюда, вместо рта - пасть собачья, клыкастая, глаза как у совы, ходит боком… Почему тогда до кучи не добавить язык раздвоенный, периодически изо рта выскакивающий. Или ещё лучше - пламень, серой смердящий, извергающийся из того же места. Даже зло взяло на болтливых придурков. С другой стороны, а чем ещё можно здесь чесать языки? Мы с батей тут напоказ, как в реалити-шоу. Всем интересно знать: кто и чем занимался, с кем, как долго, и каким пальцем потом в зубах ковырялся.
Когда подъехали, вылез из возка, весь взвинченный и состроил жуткую гримасу Квазимодо. Как ни оберегал задницу, ей навалялось от тычков на колдобинах, и теперь она яростно ныла. Батя со своей свитой уже к вратам храма вышагивал. Я к нему порыскал, прихрамывая из-за битых мышц. Сонм нищих на паперти, выяснив, что я собираюсь зажать для них гроши, проводил меня презрительными взглядами. Было бы чего зажимать. Надо бы бате намекнуть, что негоже его сынуле с пустой мошной обретаться.
Мой возок возглавил целый выводок возков, везущих боярских женщин и детей. Подъезжали укутанные в убрус и платья жёны, матери, разнаряженные отроки и отроковицы, детишки, даже мелкая мелюзга. Не жалко было тащить малюток в такую рань? Лично у меня зевота немилосердно раздирала челюсти. Боярыни оставляли своих слуг возле входа и заходили в храм, осеняя двуперстно надменные лица на горделиво вознесённых, украшенных кикой головах.
Службу вёл всё тот же старичок с дребезжащим голосом. В большом помещении смогли разместиться даже многие простолюдины в самой дальней стороне зала храма. Забавно было обнаруживать невольных знакомых, по разному себя проявивших по отношению ко мне. Единец как обычно равнодушно тёрся возле Морозова. Дьяк Алимпий случайно бросил взгляд в мою сторону и замер, поражённый. Через какое-то время успокоился. Наверно, подумал, что его визитёр был просто очень похож на княжича. Пока священник насиловал до тошноты всех нудными и непонятными большей части собравшимся греческими песнопениями, я мысленно упражнялся в придумывании невероятно жутких и самых изощрённых казней для подлых гадов, испортивших мне впечатления от первых дней жизни в этой эпохе.
Скрипучее вытьё стало вконец непереносимым. Челюсти просто устали смыкаться и размыкаться. Поневоле переключился на священника и принялся мечтать, чтобы он споткнулся, или кадило случайно крутанулось и тюкнуло его куда-нибудь больно. Так на него озлился, что с большим удовольствием выпустил на волю злого шептуна. Близстоящая публика принялась ёрзать и оглядываться почему-то на князя.
В следующий приезд нужно основательно подготовиться и устроить какую-нибудь душераздирающую диверсию. Праздничков этих в году, как огурцов в одном интересном месте, етиихкадилом. Из всего огромного моего хулиганского опыта годились только элементы биологической и химической войн. Соответственно кусачие твари в коробчонке и спасающая от школьных контрольных вонючка. Дам поручение своим пузочёсам наловить блох, или муравьёв. Останется только на службе попу в одеяние их незаметно подсыпать. Вонючку самолично сконстралирую. Любо-дорого вспомнить сколько я нервных клеток у завуча пожёг с помощью этого хулиганского дивайса. Такую едкую хрень заряжу, что любой поп позабудет всю свою греческую тягомотину и моментально сдрыстнет из храма. На отдалённую перспективу стоит разработать петарды, или чего-нибудь легко воспламеняющееся. Попы тогда научатся плясать сногсшибательный канкан.
Да что же такое со мной? Что за хрень из меня лезет? Верно, хулиганствовал когда-то в далёком детстве. А я что, взрослый сейчас разве? Тьфу, точно шизануться можно.
Наконец, действо подошло к концу. Подошли под благословление, поцеловали иконы. Всё, домой. Карету мне, карету! И в койку… Упаду туда гордой птицей с табличкой «не кантовать». Вышел с группой пышно разодетых матрон и незамеченным проник к своей повозке. Князь с боярами пошли дальше к слугам, держащим лошадей, мимо собравшейся толпы народа. Снова горожане при виде своего правителя зашумели, раскричались здравицами. Запевалами у крикунов выступали вполне знакомые морды. Я их стопроцентно во дворце видал. Как говорится: народ, это такая субстанция, которой всё равно куда течь. Методами психологического манипулирования овладели задолго до эры информационных технологий. Мда, дворецкий Морозов – это реально серьёзная карта в дворцовом пасьянсе. Возможно, что это именно он стоит за распространениями слухов о моей невменяемости. Сие означает, что нелегко мне будет сковырнуть боярина Единца.
Во дворе дворца меня подозвал отец и сказал, чтобы я отдохнул немного и приходил в мыльню. Хочет совместно со мной попариться. Сон вроде бы развеялся. Я решил прогуляться во дворе. Заодно полюбопытствовать, где-что стоит, или лежит. Обзавестись при случае полезными знакомствами.
Мимо промчался босой мальчишка в одной рубахе до колен, растирая по щекам текущие слезы. Из конюшни доносились какие-то странные крики. Любопытство сгубило кошку, но я всё-таки ближе к обезьянам. Бодро направился на источник шума. Переступил порог и обомлел. Посередине помещения на куче тряпья, наваленного на земляном полу, лежал полностью обнаженный подросток. Мужик с длинным, как у лошади, лицом и огромными ручищами полосовал его худое тело узким ремнем. Парнишка отчаянно дёргался и орал. За руки и ноги его держали два конюха. Представлением были увлечены, одетые в рассупоненные летние кафтаны, боярин Морозов и его дьяки. Они даже не заметили мой приход. Или сделали вид, что не заметили. Еще стоял, переминаясь голыми ногами в одной рубахе, Ульян. Увидев меня, рухнул на колени, как подкошенный. Наказываемый повернул в мою сторону искаженное болью лицо, и я узнал Ждана.
- Прекратить это немедленно! – взревел я.
Ого, какой металл в голосе у меня прорезался.
- Аки княжич запамятовал, иже по соботам ослушников требно сечьти? – повернул в мою сторону удивлённое лицо дворецкий.
- А чего они натворили? – спросил я, заметив, что палач на время нашего разговора прекратил свою работу.
- Дык, дельма вычения токмо сие есть, княжич! – продолжал удивляться боярин.
- Раз мои холопы, то сам их буду сечь, - решительно заявил я.
Боярин не соглашался:
- Тут силушка дельма сечьбы требна вяща, дабы болезнования в телеса взошед, а чрез нея страх.
- Неужто ты, боярин, меня хилым признал? – с деланным возмущением высказался я.
Тому явно не хотелось лишаться приятного для него зрелища, но решил всё-таки не обострять ситуацию, сделав знак палачу и странно захихикав. Точно у него самого не всё в порядке с тыковкой. Пофиг, мне с ним огурцы не солить.
Появился дьяк с сообщением, что мыльня готова. Я отправил своих недопоротых горемык в покои, прийти в себя от шока и штаны надеть, а сам потопал за дьяком.
Из бани раздавались женский смех и густой батин бас. Упс, сейчас свижусь наконец-то с таинственной Евпраксией. Голых баб оказалось до жути много. Не считал специально, но примерно с дюжину их там валандалось. Дородность князя предполагала жирные телеса. С огромным удивлением обнаружил ничего так себе тело. Нормальное такое, атлетическое, несмотря на возраст под шестьдесят. Крупные стати запросто смотрелись бы на страницах журналов по бодибилдингу моего времени. Я своими мощами на его фоне только портил общую картину торжества плоти. И баб как нарочно набрали каких-то мясистых, объёмных. Не вдохновляли, только пугали. Терлись, суки, об меня, словно собаки, колыхаясь грудями и прочим целлюлитом. Я ощущал себя жуком в муравейнике. Тут моют, там сосут, в рот лезут целоваться. Батя же чувствовал себя отменно. Не столько мылся, сколько кувыркался с толстыми сосалками. Я со страха даже смущаться как позабыл. Никогда не приходилось грешить с солидными матронами. Отрадно, что спермотоксикоз мне грозить уж точно не будет. Вот только намекнуть надо бате, чтоб девок постройней набрал следующим разом.
Уж и не помню, как оказался в предбаннике, замотанным в простыню перед нехилой братиной мятного кваса. Бабы не отстали и продолжали творить свои бесчинства, тискались, прижимались. Среди кипящего вокруг шума и смеха довольный и раскрасневшийся князь придвинулся с хитрым лицом и заявил:
- А ты с бабами не впервой. Не боишься их, поне унот летами. Моя рудь взыграшася. Егда токмо приспел[719] наблукатися[32]? Не в монастыре чай с монасеми?
Вообще-то шутки шутить надо уметь, а то недолго и по рогам получить. Будь ты хоть мой, хоть римский папа.
А родитель продолжал:
- Хоче кою се на ночь яти? Еми всяку. Вон, Марфушка мяконька, яко лебяжья подушка. Фёкла, сладка, яко свёкла. А вон Феодора…
- Евпраксию хочу! – заявил категорично.
По знаку князя женщины торопливо оделись и ушли.
- Знамо, ужо те поведаша? – огорчённо констатировал князь, - И кой сие содеял?
- Догадайся с трёх раз. Если тебе нравится Евпраксия, то скорей женись на ней и ни на кого не обращай внимания. Это не грех тебе, вдовцу, во второй раз пожениться. Отец Паисий не станет возражать, только повыпендривается немного, чтобы вытащить из тебя побольше приятных ништяков, - рассуждал я, одновременно жуя пряженец с тёртой репой.
С кем поведёшься.
- Воистину Господь посла ми премудра сына, - растроганно высказался батя, и даже крестное знамение на себя наложил, - Обаче, есть завет отича ея…
- Знаю, наследником твоим сделать его внука Семёна, - с довольной улыбкой всезнайки высказался ему.
Послебанная краснота на лице отца заметно усилилась.
- Полюбил я тя за малы годы. Ушед ты хвор и кроток из мира, а воротился дерз и стропотен[828], не прещатися[708] никоя. Сяко сына я молил у Бога, и он дал ми. Утый ты лишче токмо, обаче мясо возрасте. Гобину велию обителю Успенску хочу за тя воздати, - растроганно пророкотал батя, - Надысь[496] ради тя хоче от Пракши отречися, но влече мя к ней, мочи несмь. Иже деяти ми не ведаю?
- Делай всё, что считаешь нужным для своего блага, только и мои условия скорей исполни, - предложил в ответ, - Отпусти из узилища гудцов Рака и Зайца. Единца лиши должности, боярства, поместий и прочего имущества, и покарай за все мои унижения и обиды.
Князь надолго задумался, запустив пальцы в мокрую бороду и медленно перебирая волосы. Наконец, произнёс:
- После мыльни доводство самочинно содею. Буде с ми.
Заметил на полке случайно костяные фигурки, очень похожие на те, что нашлись в детской комнате. Они оказались частью игры, называемой таврелью. Игра очень сложная, по словам князя. Во всём Галицком княжестве в неё умели играть только боярин Чешок и он сам, причём боярин постоянно проигрывал. Ха-ха! Кто бы в этом сомневался? Из того, что мне вкратце поведал отец, стало понятно, что это некая разновидность шахмат. Теперь стало понятно назначение символов на костяшках. Они обозначали что-то вроде шахматных фигур. Игра занятная, гораздо сложней обычных шахмат, но разобраться в ней не составило особого труда. О чём я непринуждённо сообщил родителю. В ответ батя чуть не умер от смеха, сообщив, что отрокам по младоумию[471] сию зелохитрую мастроту постичь невозможно. И что он готов поставить на это в заклад половину своего государства. Ага, дай Бог нашему теляти вашего волка отымати. Что ж, короли любят спорить, но при этом не любят проигрывать. Замнём этот вопрос для ясности, тем более, что дела державные ожидали.
Княжья кавалькада направилась в кремель. Меня снова везли в возке с гербом. Единец был сильно озадачен визитом в его епархию высоких особ. Мне лично находиться в помещении, навевающем не самые лучшие воспоминания, было как-то не по себе. Приехали туда с отцом в сопровождении боярина Морозова, каких-то дьяков, среди которых был Алимпий, а также гридей. Государь потребовал немедленно доставить труп израдника Плесни и бежавшего с ним узника в любом виде. Перепуганный Кирияк тотчас сам побежал исполнять повеление. Бродящие за окнами в расхристанном виде его бравые орёлики испарились в мгновение ока.
Привели якобы сообщника Фоки по побегу. Его облик меня чуть не убил наповал. Это было моя точная копия, только одетая в дранную одежду. И морда битая примерно также. Волосы, правда, чуточку потемней, и взгляд не такой наглый, какой обычно у меня преобладал. Вот и всё различие, не считая одеяния. Наше сходство успели заметить дьяки и принялись тихо перешёптываться. Отец тоже выглядел слегка обалдевшим. Узника поставили на колени. Он щурился на свет и смотрел больше в пол.
- Рекомах ся, - потребовал от него дьяк.
- Макашка, течный холоп боярина Единца, - тихо прошелестел тощий узник.
- Сказывай, отроче. Кой ты еси, отнуду[606] пришед, пошто впал в узилище? – грозно поинтересовался князь.
Парнишка сжался весь и с ужасом посмотрел сначала на князя, потом на главного сыскаря.
- Рек, дуботолк[282]. Сам государь тя вопрошае, - заверещал на него один из дьяков.
- Макашка есмь, из смердов. Родичей не помню. Стёк по гладу[186] зельну с веси сей в Галич-град, - скороговоркой ответил парнишка, опасливо посматривая на Кирьяка.
Макашка! Как мне в голову сразу не пришло! Это же тот самый мечник из подразделения сотника Рогатого, постоянно попадающий в разные переделки и страдающим потом своим мягким местом. Словили его, значит, соколы Единца. А проклятый уродец принял его за меня и постарался сломать парня. Наклонился к отцову уху и обсказал туда все свои соображения насчёт похищения воина. Князь встрепенулся и послал очередного дьяка за сотником.
Четверо воев доставили на куске ткани смердящий труп обезображенного мужчины. К великому сожалению, признать в нём кого-то было уже невозможно. От лица практически ничего не осталось, но фигура и одежда вполне соответствовали Фоке. Воняющий труп вои вскоре уволокли, иначе мы бы все тут задохнулись. Кирияк уверял князя, что труп принадлежит именно израднику Плесне. Тем временем прибыл сотник.
Анисим Рогатой оказался крепким мужчиной со свирепым до криминальности лицом. С таким в тёмном переулке встретишься – сам кошелёк подаришь. Может быть, это бороды так влияют. Он сначала уставился на меня, осоловело заморгав глазами. Мужчина не понимал, почему его шалопутный боец расселся в богатых одеяниях рядом с самим князем Юрием. Я непроизвольно хихикнул и кивком направил его внимание на узника. Дьяк начал говорить и в нескольких словах прояснил сотнику суть дела. Тот сразу же признал в Макашке своего воя. Я испытывал немыслимое наслаждение, глядя на искажённое одновременно страхом и злобой лицо Кирияка. Краснота на лице князя сигнализировала о надвигающейся грозе. Разборки последовали незамедлительно.
- Никоему не дозволено сею волю чинити[931] в моём уделе. Без маво суда яти мужа вольна в холопы нелеть! - орал правитель, потрясая кулаками на сжавшегося боярина Кирияка, - Галичане на теих рядцев докуки[262] слезны лещаша. Бесчинства твориша, поругания люты. Людие возропташа. В поруб тя самого верзити[84] требно за детели тея.
- Княже наш, милостивец! – бросился на колени Кирияк, - Не губи слугу сея, в тщаниях[868] велия облазняхуся[559]. Верен те выну[170] яко пёс чепны. За тя в огнь и в воду верзнуся[85].
Князь погрузился в длительные раздумья. Все с нескрываемым интересом ожидали развязки.
- Доводность по сему ряду требно размысливати зельне и косно[467]. Повелеваю дьяка Варфоломея Коломнина учинити стареем[818] палаты тайны, а Кирияка Единца брещи[46] в порубе.
Княжьи гриди вывели опального боярина. С лавки поднялся небольшого роста чернявый дьяк с типичными южными чертами лица и исполнил полный достоинства поклон князю. Кажется, полку умнолицых начальственных людей при князе Юрии прибыло. Понадеемся, что внутреннее содержание нового отцова придворного будет соответствовать создавшемуся у меня о нём первому впечатлению.
- А ты пошто мятущися[487]? – рявкнул князь на Анисима, - Забирай сея богатыря могутна и изыдите обое с очес моих.
Боярин Морозов во всех этих разборках не проронил ни слова. Выйдя из палат, помрачневший князь направился к лошадям. Я бросился вслед за ним с воплями:
- А как же с гудцами…?
- Изузди[406] сих мужей, коих княжич укаже, - бросил правитель сопровождающему его новому главе тайных дел.
Дьяк Варфоломей по внешним признакам напоминал итальянца, фрязина по-местному. Характерную внешность орлиноносого потомка римлян не в силах была спрятать ни борода, ни мурмолка. Мне кажется, что если даже нарядить его китайцем, то он по-прежнему останется типичным итальянцем, пусть и в китайской одежде. Слова, между прочим, он выговаривал чисто и тщательно, без ожидаемого акцента. Выслушав мои пожелания, он тотчас же велел подручным доставить названных мною узников в палаты.
Спрятался за перегородку, так как не хотелось маячить перед пацанами своими регалиями. Ожидать их пришлось долго. Наконец, их привели, измождённых, со спутанными как у лошадей ногами и вязанными за спиной руками. Они шли поэтому медленно, семеня, опасливо озираясь. Подлый Единец, видимо после моего бегства, распорядился сидельцев спутать. Гудцов развязали. Варфоломей торжественно объявил, что государь самолично приезжал в кремель и повелел освободить невинных. Это надо видеть, как обрадовались парни, как стали обниматься, не сдерживая слёз радости, и благодарить доброго начальника. С трудом сдержался в своём потайном месте, чтобы не выскочить и не обнять дорогих моему сердцу людей. Новый глава тайных дел наделил освобождённых двумя деньгами, как и было со мной условлено. Пришлось одалживаться этими средствами для гудцов, которых вполне хватило бы на неделю обитания на постоялом дворе со всей кормёжкой. Я рассчитывал, что мне хватит этого времени, чтобы раздобыть побольше денег и окончательно примкнуть к ним.
Не успел вытащить свою измученную задницу из возка, как был атакован подьячим, показавшимся мне чем-то необычным. И дело было вовсе не в его молодости, хоть он и успел отрастить символ мужественности вполне приличный. В кулак можно захватить. Борода имелась в виду. В большинстве своём подьячие принадлежали холопскому сословью. Те их них, кто оставался повольниками, старались носить одежды более ярких тканей и какие-нибудь украшения, отличающие их от холопов. Этот парень выбивался из общей безликой массы княжьих чинуш не только одеяниями, но и располагающей внешностью. А ещё, подчёркнуто уважительными манерами. Парень держался со мной, как со взрослым. Это подкупало. А ещё было забавным сочетание дьяцкой бородёнки с заметно молодым лицом.
- Как тебя звать, подьячий? – напустил на себя официальный тон.
- Агафон рекомах ся, княжич, - вежливо ответствовал он.
Выяснилось, что Агафона прислали ко мне за ноу-хау огненного зелья. Молодец, хочет карьеру сделать при помощи головы, а не другими местами. Такие экземпляры мне всегда нравились.
Обширный княжий двор был размерами больше торговой площади. Где-то посередине встретился ладный и плечистый воин, лет примерно под сорок. Мужественное лицо оттеняли добрые глаза. Он поклонился и произнёс:
- Здрав буди, княжич наш благий[21]. Нарекли мя теим наказником[432] в ратной мастроте.
А батяня слов на ветер не бросает.
- Извини, вой, занят я сильно, - постарался от него отделаться.
Мужчина поначалу сник, но потом понимающе кивнул:
- Егда повелишь почати казание?
- Завтра приходи ко мне поутру.
Воин церемонно поклонился и ушёл. Чорд, совсем забыл! Завтра же воскресный день, называемый здесь неделей. Никто ничего не должен делать. Попросил нового знакомца отыскать этого воина с тем, чтобы отменить завтрашние занятия, а затем прийти ко мне в палаты.
Около крыльца встретился ещё один дворцовый рядец, с поклоном передавший мне устное приглашение от боярина Морозова зайти к нему. Я раздражённо заявил, что если боярину Семёну что-либо от меня нужно, то пусть сам ко мне и приходит.
Агафон нагнал меня у входа в палаты и доложился о выполнении моего поручения. Сразу же приступили к церемонии передачи секретной технологии производства пороха. Он кропотливо записывал, а я надиктовывал текст. Внезапно ко мне заявилась обширная приторно-улыбчивая туша дворецкого, прервав важный процесс. Я раздражённо предложил боярину подождать немного за дверью, но подьячий, угодливо кланяясь дворецкому, сам поторопился уйти.
Пришлось приглашать боярина за стол в трапезной. Впервые лицо высокого ранга собралось вести со мной переговоры. Отца не беру в расчёт. Между своими церемонии излишни. Как сейчас положено вести общение? Сначала вроде как нужно обсудить обстоятельно и неспешно нейтральные темы – здоровье там, погоду… Потом, если останется время, можно перейти к сути разговора.
Я приказал слуге принести хмельного мёду со сладкими заедками. Подождав, когда он уйдёт, боярин Семён обратил ко мне своё хитрое лицо и начал вещать. Возможно, моё малолетство послужило причиной того, что он решил не следовать традициям:
- Рад вельми, иже ты выправился и к родичу возвернулся здрав. Буди опорой и надёжей отичу сея. Младёшенек ты летами и незрел разумением, поне тужися порядья вящи изрекати. В теи лета сам по заветам старших бытияху и пряния не сотворяху. Сподручествую государю и отичу тея с младых лет, справой и детельным советом…
- Чем смогу быть тебе полезным, боярин? – подвинул собеседника ближе к сути.
- Рек отичу сея, дабы он оставил[594] боярина Единца и в стареи палаты тайны возвернул. Пособи ми, и я те пособлю. Постольником содею.
Ага, сначала яростно бился грудью об амбразуру на думе, чтобы мне, младенцу неразумному, не позволить стать постольником. А сейчас непринуждённо выруливает на все сто восемьдесят градусов. Из того, что я успел узнать об этом человеке, потенциал зловредности у него зашкаливал, как и у его рыжебородого соперника. Неплохо бы понаблюдать с удобных мест в партере на их паучьи бои в банке. А пока пусть принимает меня за простачка. И постольничество это мне нужно, мягко говоря, как зайцу эспандер. Как бы мне намекнуть этому толстобрюхому извращенцу насчёт денежного интереса.
- Я и так стану постольником после Чухломы, - решил возразить, - А зачем тебе, боярин Семён, нужен этот Кирияк? Отец на него очень зол из-за плохой работы.
Дворецкий пока не знал истинной причины падения своего приятеля. Вот и славно. Пусть подёргается.
- Вресноту[154], опричь боярина Единца овы мужи верны суть. Он требен ми днесь[249] в детелях противу боярина Жеховского. Чую, и те такожде нелюб сей вятшец. Сам ведаешь, иже сей злокоман[365] жажде сверзити державу нашу в брань тужну с Москвой, на пособь Новуграда и Твери надеяху. Блядит княже Борис несусветно зде, - разговорился вдруг боярин.
- Почему боярин Кирияк не извещал своего государя о своих подозрениях? Это ведь было его обязанностью. И тебя бы он послушал, - перебил его резонным вопросом.
Дворецкий изучающе посмотрел на меня и даже вздохнул тяжко:
- Верит княже наш Юрие лжи Жеховского, понеже очеса его защены[347] чаяниями о великом княжении.
Знал бы он, как мне на всё это было наплевать.
- Молва ходит про тебя, Семён Фёдорович, что ты сметлив разумом. Сообрази сам, сколько должна стоить свобода твоему другу? – открытым текстом определил свой интерес.
Сообразил моментально, заулыбался, кивнул своим мыслям и высказался:
- Библы чтяху, житейны разум не взымешь. Держись мя, княжич и лихву[499] сбудешь.
Он поднялся тяжело, поклонился и молча вышел с довольным видом.
Почти сразу после ухода вельможи слуга Устин доложил, что со мной желает встретиться некий рядец. По сути, мне было всё равно как убивать время до обеда. Оставалось примерно час с четвертью.
Как здесь узнавали время? До очень просто. В эту эпоху активно пользовались водяными часами - клепсидрами. Большие стояли в княжеском дворе, видел их также на торжище. Малые во множестве располагались в палатах богатых людей и у меня естественно. В княжеских палатах стояла изящно сделанная клепсидра, подарок из Царьграда. Правда, подарок тот предназначался князю Московскому Дмитрию Донскому, а уже от него вещица досталась моему отцу.
Представляли часы, называемые галичанами просто часомерами, систему из двух резервуаров. Из верхней ёмкости вода через воронку с песком, предназначенной для гашения скорости, поступала в нижнюю, цилиндрическую. На поверхности накопленной жидкости располагался поплавок, который поднимался и через зубчатую рейку передавал движение зубчатому колесу с прикреплённой к нему одной стрелкой циферблата. Минуты можно было угадывать только по расположению между отметками часов, которых было ровно двенадцать.
Однако, точность времени, измеренного подобным способом, вызывала во мне определённые подозрения. Вода в верхний резервуар заливалась на восходе солнца. Вряд ли момент заполнения синхронизировался между всеми часами точно. Часы работали только днём. Ночью надобность в них отсутствовала.
Остробородый пришёл по мою душу от нашего министра иностранных дел с предложением посетить своего шефа. Я на этот раз не стал вставать в позу и пообещал в самое ближайшее время зайти в посольскую палату. Буквально через минуту слуга сообщил о новом визитёре. Им оказался посыльный от тысяцкого. И злобный викинг вдруг тоже возжелал встречи со мной. Этот внезапный интерес ко мне начал слегка раздражать. Наелся рандеву с дворецким вдоволь. Если ещё кто сегодня ко мне подкатит с подобным предложением, пошлю далеко и надолго. Отказался, сославшись на сильную занятость. Увидимся ведь ещё не раз на междусобойчиках в княжеской трапезной.

 

[Ливнев Макс]

13.
И что же вы думаете? Пешит ко мне ещё один дьяк, гордо выставив перед собой клиновидную бороду. На этот раз меня звал к себе отец. Странно, для обеда пока было ещё рановато. Может быть, ещё чего-то стряслось?
Сразу за гардеробной и перед тронным залом дворца располагался государев кабинет. Небольшой по размеру, больше похожий на комнату отдыха, чем на рабочее помещение. С коврами, гобеленами и шкурами животных. С чирикающими птицами в клетке. Тут находились полки не только с книгами, но и с различными занимательными вещицами. Вызывали восхищение украшения, фигурки животных и поделки из обсидиана, малахита, агата и аметиста. Впечатляюще выглядели ножи и шкатулки из моржового клыка, посуда из стекла и серебра. Скорее всего, эти предметы являлись подарками государю. Там же лежал невероятной красоты кожаный пояс, вышитый позолотой и украшенный драгоценными камнями. Чуть ниже на полке расположилась расшитая жемчугами бархатная тафья, опушённая по краю соболиным мехом. Через верх посередине тафьи пролегала вшитая серебряная полоска с прикреплёнными к ней драгоценными камнями. Чем-то эта шапка напоминала корону Атиллы. Собственно, это и была корона Звенигородского княжества. Она и пояс с каменьями украшали государя на прошлой думе.
Важным элементом обстановки кабинета являлся прекрасно исполненный шахматный столик, на лакированной поверхности которого были нанесены квадратики для игры из разных пород деревьев. Опирался столик на ножки, стилизованные под звериные лапы. По обе стороны от него располагались два дивана, вернее, скамьи с мягкими сиденьями и спинками. Правитель и главный дипломат сидели на этих диванах напротив друг друга в рубахах по жаркой поре и резались в пресловутые таврели. Возле них тёрлась туша дворецкого и сыпала прибаутками. Отец увидел меня и подмигнул:
- Зри, Дмитрие, яко разумливы мужи деяша. Аще еже похочешь сведати, глаголь без зазрения.
- Княжич наш, надёжа Димитрие, в леты велие взошед, всяк побивати буде. И не токмо в таврели, - промурлыкал боярин Морозов.
Хорош правитель, развлекается в рабочее время. Да, ходы в этой игре практически совпадали с шахматными. Назывались фигуры, они же таврели, немного по-другому: волхв соответствовал королю, князь - ферзю, лучник слону, всадник – понятно кому, ратоборец – это ладья и ратник – пешка. Эта игра менее кровожадная, потому что фигуры не убирались с доски, а только пленялись. Таврель воздвигалась на пленника и передвигалась по доске в виде башни. Создавать башни можно было и со своими таврелями, что давало возможность при следующих ходах разделяться на две части в любой пропорции и атаковать в два хода одновременно. Если башню захватывал противник, то он в дальнейшем освобождал пленников разделением. В общем, круть шикарнейшая. К концу партии я уже мог видеть ошибки и более сильные ходы участников. Было не понятно, притворялся ли Чешок, играя хуже? Вскоре белые башни князя выстроились вокруг красного волхва боярина. Боярин Данила сокрушённо махнул обеими руками.
- Тея взимала, государь!
- Вот тако возрасташася калита[436] княжеска, - весело вскричал отец, - Обаче, на мнозе[489] ты пружался[731]. Семь влаг с мя сошед.
Обращаясь ко мне, он поинтересовался:
- Обаче, Митко, такожде мнишь, иже сие несть хитренно?
- Детская забава, - решительно заявил я, втайне тешась побагровевшим лицом родителя.
- Седи мой драгий советоч паки и кажи сего щаула[944]. Ставлю на сию игру вся тея иждение[380], - обратился князь к боярину Чешку.
- А если боярин Данила снова проиграет, что я буду иметь? – невинно поинтересовался уже я.
Батя просто задохнулся от моей наглости, а Морозов тоненько захихикал. Даже само предположение казалось им верхом безумия. Разыграли право первого хода. Чешок великодушно уступил мне честь играть белыми. Я двинул вперёд королевскую пешку, то есть волхвова ратника. Получилось как-то легко устроить боярину что-то типа киндермата. Даже быстрее, чем в шахматах. У того даже задёргалось веко.
- Сякое несть мочно? – вскричал князь.
- Напрасно[510]! - пробухтел боярин Семён изменившимся голосом.
Я не специально, но вдруг сладко зевнул, тем самым ещё больше усилив эффект глумления над раздавленным быстрым разгромом противником. Интересно, стоит ли уже намекать бате про мои пол княжества?
Когда все понемногу отошли от шока, князь ожидаемо предложил партеечку с собой. Своего рода матч престижа. Не исключено ведь, что мне просто дико повезло. Батя начал с того, что забрал себе право первого хода безо всякого розыгрыша. Ходы обдумывал напряжённо, целыми десятками минут. Уже время обеда прозвенело на клепсидре, а батя усердно тужился, будто защищал бастион Сен-Жерве в Ля-Рошели от проклятых гугенотов. На постоянно залетающих с неотложными делами дьяков рявкал немейским львом, которого Геракл катапультировал когда-то. Даже несмотря на полнейшее отсутствие опыта в новой для меня игре, положение у правителя на доске было аховое. И чего высиживать часами? Сдаваться надо.
Видно рыжебородый культурист был из породы неистовых авантюристов, покорителей морей и нового света. Мысль, что кто-то лучше него соображает в этой игре, была для него нестерпимой. Он предпринял бешеный штурм моих бастионов всеми фигурами, не заботясь о собственной защите. С такими отчаявшимися противниками легче всего играть. Я грамотно отбил атаку и легко заматовал волхва. Такого искреннего горя мне ещё не доводилось видеть. Огромный мужчина сидел, обхватив ручищами лицо, и не двигался. Вдруг он вскочил, обхватил меня ручищами медвежьей хваткой, поднял и закружил по комнате, приговаривая:
- Сыне мой разумлив есть паче!
Косточки мои жалобно трещали. Челюсть вжалась в мощную державную грудь и готовилась попрощаться с зубами. Таврели разлетелись со стола во все стороны. После жёстких объятий начались поцелуи в губы. Чёртовы традиции! Кто их только придумал? Уж который раз подвергаюсь этому виду изнасилования со стороны мужчин.
Вспомнив о запоздалом обеде, князь повёл меня и ближников в трапезную. Там в ожидании томились тысяцкий и старый боярин Турок. Под впечатлением от моего «разумейного» подвига, отец велел принести самых лучших вин бургундских. К традиционной мясной ухе, похожей больше на рассольник, добавилась тушёная зверина. В качестве заедок, то есть десерта к непременному теперь уже кофию, использовались пряженцы с вареньем, ромейские цукаты, яблочная пастила и вяленые фрукты в меду. Полной неожиданностью для меня на столе оказалась ароматная дыня, доставленная купцами из далёкого Хорезма.
От души налюбовавшись мной, отец объявил, что я достоин стать удельным князем. Боярин Морозов де предложил выделить мне в кормление удел. Бояре принялись обсуждать варианты моих будущих владений. Один Жеховской молча сидел с кислой миной. Выяснилось, что боярин Аникей возглавлял поместную палату и ведал всеми земельными вопросами. Он дал поручение своим дьякам, и те приготовили на рассмотрение правителю в качестве моего удела несколько вариантов, отличающиеся как ценностью, так и условиями владения. Имелись варианты, где удел целиком составлялся из поместных владений. Их владельцы становились формально моими вассалами. Владение моё заключалось в «кормлении», то есть я бы получал определённый фиксированный сбор и не вмешивался в хозяйственные вопросы подвластных мне феодалов. В других вариантах мне во владение передавались княжьи «чёрные земли». Здесь можно было хозяйничать самому, имея возможность раскрутить любое прибыльное дельце, или прогореть и остаться вообще без гроша. Мне показался самым удобным вариант, где было бы примерно пополам кормления и чёрных земель. Ещё одна трудность в выделении мне удела заключалась в необходимости не включать земли боярина Морозова и прочих отцовых ближайших придворных.
Неожиданной стороной повернулась ко мне фортуна. Отказываться от такого выгодного подарка судьбы было бы верхом глупости. Сбегать из дворца теперь никуда не надо, и так скоро съезжать придётся. Гудцов сделаю своими боярами, и заживём вместе припеваючи. Вот только где мои полцарства всё-таки разместятся?
Наследственные владения князя Юрия Дмитриевича, из которых мне собирались нарезать вассальный удел, состояли из трёх, разделённых в основном Московией, доменов. Один из них – бывший столичный – располагался западнее Москвы. После отхода старших сыновей под руку Москвы, от него остался только маленький кусочек со Звенигородом. Самым большим по размеру получался Галицкий домен. А за дремучими лесами и болотами расположилась далёкая Вятская земля с частичным самоуправлением. Я бы со всей душой хапнул себе именно эту территорию. Подальше от отцовой опеки и происков его хитрозадых друзей. жаль, что там уже княжил Дмитрий Борисович по прозвищу Берёза. Старший сын князя Жеховского.
Пришлось согласиться на удел в среднем течении Унжи от устья Виги вниз до рубежей Московского княжества и по окрестностям всей реки Межи. Земли там осваиваемые, малолюдные, зато обширные. Граница на востоке с Ветлужским кугузством растворялась среди лесов и болот. Если же ориентироваться по русским поселениям, то кое-где достигала самой Ветлуги и даже далее. Городов не имелось, за исключением нескольких полуразвалившихся крепостьиц, оставшихся от одного бывшего черемисского кугузства на берегах реки Унжи. Потомок последнего местного правителя ещё был жив и служил в чине сотника моему отцу. Его владения в Ухтубуже попадали как раз в мой удел. Значит, ему предстояло стать моим вассалом. Ещё имелись вотчины кое-каких бояр и детей боярских, фамилии которых мне ни о чём не говорили. В большинстве своём удел составлялся из необработанных и чёрных земель, управляемых княжьими тиунами. Самым развитым в хозяйственном значении оказалась усадьба Волегово недавно умершего бездетного помещика Алфея Кикина. Её предлагалось использовать в качестве моей резиденции и развить в дальнейшем в полноценный укреплённый город.
Завозилась в душе своими скользкими ручонками жаба. Захотелось узнать размеры своих будущих владений. По предварительным дьяцким прикидкам их площадь составит около восемьсот тысяч десятин, что в переводе на современные меры означает восемь тысяч семьсот квадратных километров. Маленькое такое княжество, да своё. Чуть меньше Кипра, являющегося как раз сейчас полноценным королевством. Правда, не на долгое время. Размеры государства в средневековье имели всё же своё значение.
Братцы мои по этому параметру мне проигрывали в разы. Правда, у них имелись богатые города. Ремесленные промыслы всегда приносили гораздо больше прибыли, чем земледельчество. Князь Юрий много труда вложил в обустройство этих земель и прежней своей столицы Звенигорода, прежде чем перебрался в Галич. Действительно достойный правитель. В наше время он был бы кризисным менеджером, умеющим делать из…, хм…, варенья конфетки. По сути мелкие княжества мало отличались от помещичьих землевладений, от угодий того же Морозова. Политического значения они уже не могли иметь.
Отцовы намерения меня забавляли и радовали. Запрусь в своих владениях и буду там выпасать тараканов из головы. Придётся, конечно, иногда появляться в столице и выполнять отцовы поручения. Ничего, побуду теперь в этом времени князем Димитрием Волежским. Неплохо, однако, звучит.
Когда обед перешёл в стадию попойки реально отменными винами, отец под горестно улыбающуюся мину главного дипломата предложил оплатить мой выигрыш. Я заинтересованно размяк в предвкушениях. Боярин Данила передал мне кожаный мешочек, битком наполненный кругляшами денег из серебра с изображением всадника на коне и с саблей.
- Три рубля зде скучены, княжич Дмитрий. Пеняжка к пеняжке. Мнил дельма государя сие нарекованное[512] бысть, ан нет, Юрьичу младому преминашася[698], - сопроводил он переданное почтительным поклоном.
Главным злом в вине является то, что оно неизбежно кончается. Как и разговоры. Поздний обед и так растянулся, отхватив приличный кусок у русской сиесты. Несмотря на массивность тела, отец заметно захмелел и направился в опочивальню, напомнив мне о желательности присутствия на суде. Попрощавшись с ним, я с прочими боярами вместе покинул трапезную.
Время неуклонно капало, сдвигая стрелку к началу княжеского суда. В дворцовом комплексе имелось одно строение, выступающее за пределы княжьего двора в город, за высокий забор. Называлось оно докучной палатой. Туда мог зайти прямо с площади любой горожанин и смерд со своими просьбами и предложениями. Докучные дьяки вели прием с утра до захода солнца. По субботам после дневного отдыха там появлялся сам князь и в сопровождении судебных и докучных дьяков выходил на высокий и обширный балкон-галерею, вершить оттуда сверху суд и расправу. Для него приносили и устанавливали по такому случаю резное креслице. Напротив здания в этой части площади располагался помост, на котором, как я подозреваю, могли совершаться публичные экзекуции.
На площадь подтягивались зеваки, с огромным интересом наблюдавшие за судебными и прочими процессами. Я специально оделся поскромнее и подоспел, когда отец уже сидел в докучных палатах, готовясь к выходу на публику. Вскоре мы вышли на балкон в сопровождении дьяков с постными лицами. С площади завопили здравицы. Я устроился в толпе дьяков и наблюдал за всем происходящим с живейшим интересом. Дела вёл один из судебных дьяков. Он подсказывал решения князю, сидящему с недовольным лицом.
Однако же, не очень дружелюбными были здесь законы. За многие ерундовые преступления тут запросто могли жизни лишить, или свободы. И наоборот. За серьёзные преступления люди, порой, оправдывались полностью. Один кожевник в подпитии ударил своего товарища ковшом и убил его. Судом был полностью оправдан. Де пьяный был и не ведал, что творил. Женщина в годах случайно подожгла соседский сарай, проходя мимо с горящими угольями. Ей присудили повешение. Прошло через суд много разбойников и татей. Почти всем им также присудили повешение. Лишь двоим посчастливилось получить приговор в виде сечения кнутом.
Некоторые судебные решения показались очень забавными. Судились два горожанина среднего возраста – длинный и худой с роскошной чёрной бородой против низенького и коренастого с рыжеватой мочалкой под физией. Худой утверждал, что другой мужик плюнул на его бороду, страшно оскорбив его тем самым. Ответчик категорически отрицал это событие. Им было присуждено доказывать свою правоту в поединке, отдав решение спора божественной воле. Для простолюдин орудиями поединка в основном назначались палки. Бой происходил сразу же здесь, на площадке вблизи помоста. Зрители увлечённо следили за увлекательным поединком, подбадривая отчаянно дерущихся мужчин. Победил как ни странно худощавый. Плотному пришлось принимать плевок на свою бороду, а ещё оплачивать виру сопернику за оскорбление в целых пять рублей и судебные расходы в казну.
Должники, или те, кто имущество испортил, даже непреднамеренно, становились закупами. Если денег на выкуп себя своевременно не находилось, то они переходили в вечное пользование истца, теряя все права свободного человека. Холопами также становились даже выкупленные из татарского полона. Да-да, и можно не округлять глаза.
Не так все просто в нашей темной истории. Князья, оказывается, не гнушались работорговлей своими собственными подданными. Дань в Орду шла не только деньгами, но и ценным товаром, в том числе живым. Интересно, кто эту практику придумал? Ничем тогда наши «собиратели земель» не были лучше африканских царьков-подонков, продававших своих соплеменников португальским конкистадорам за побрякушки.
И сейчас на моих глазах обычных, простых, работящих людей за мелкую провинность лишали свободы. Их собралось около десятка: мужчин, женщин, подростков. Все покорно, как жвачный скот, принимали свою судьбу. Заметил среди них девушку невероятной красоты в голубом сарафане. Что теперь с ней будет?
Казни и прочие экзекуции откладывались на неделю. Как я подозреваю – давая возможность друзьям и родственникам выкупить осужденного у государства за кругленькую сумму. Неплохой, однако, бизнес!
После протокольной части княжеского суда наступила самая зрелищная – с нетерпением ожидаемая пришедшими зеваками – стадия исполнения приговоров. Наказывались осуждённые неделей ранее. Их доставляли на площадь из кремеля на телегах и вешали на специально установленных столбах. Казнённые судорожно пытались связанными руками и ногами вцепиться в столб и продлить мучительные мгновения уходящей жизни под радостный рёв и улюлюканье толпы. Среди зрителей было много пострадавших от преступников, как и обычных любителей острых ощущений.
Одновременно с этим привозили приговорённых к порке. Им обнажали спины и привязывали к лавкам ничком. Знакомый мне Прокл плетью, или толстыми прутьями полосовал тела несчастных. Крики жертв тонули в радостном оре зрителей. Удивило меня, что молодых, пока ещё безбородых юнцов обнажали полностью. Получается, что тех, у кого борода не отросла, не признавались мужчинами. Значит, женщин также станут оприходовать, если что. Стоит поинтересоваться у судебных дьяков.
Отрубание голов также состоялось. Двум крепким бородачам так сподобилось умереть. Орудовал топором всё тот же Прокл. Вопреки моим ожиданиям, он и его помощники не прятались под масками и не надевали спецодежду. Не удивлюсь, если окажется, что он даже гордится своей профессией.
Удалившись с балкона, мы расположились в докучных палатах. Докучные дьяки нас отпаивали холодными напитками. Всё-таки квас – это великое изобретение славянской цивилизации. Не только освежает и силы придаёт, но и настроение поднимает. Только не у меня. Из головы не выходили несправедливые, по моему мнению, решения для простолюдинов.
Отец, заметив мое помрачневшее лицо, обеспокоенно спросил о самочувствии. Я ему попытался объяснить, почему нужно отменить некоторые судебные решения. Отец покачал головой. Княжье слово должно быть нерушимо. Нельзя простым людям давать понять, что их правитель может ошибаться. Ну да, ну да! Понимаем, не тупые. Виры до половины, а долги десятой частью в казну княжескую шли.
Пообщаться с правителем оставалось ещё довольно много желающих. На этот раз дозволялось получить доступ к руке и ушам Звенигородского князя за звонкую монету. Первоначально жалобщиков опрашивали дьяки, составляли роспись дела и подходили потом с докладом к князю. Дьяк, как я понимал, должен высказывать уже готовое решение. Иногда для прояснения сути дела к князю подводили самого жалобщика. Весь искланявшись, тряся бородой и страдая в голос, тот пытался добавить от себя нечто душераздирающее. Взрослые, состоявшиеся мужи порой хныкали, как младенцы. Если дело оказывалось сложным, и возникала необходимость судебных разбирательств, то оно сбрасывалось на следующую субботу.

 

[Ливнев Макс]

14.
Внезапно вбежал малорослый дьячок и проверещал, что в палатах дворца убили доводного дьяка Алимпия. Князь в этот момент беседовал с четырьмя монахами. На его искажённое гневом лицо было даже страшно смотреть – по его дворцу разгуливает убийца.
- Дабы[219] днесь[249] лиходея взыскаша[94]! – взревел он диким мамонтом, - Позвати к ми боярина Морозова.
Приём закончили и всех выпроводили. Монахи под шумок получили приглашение на ужин с князем. Бегом заявился новый командир гридей. Пожилой, подтянутый бородач нисколько не запыхался, будто шёл прогулочным шагом. Он спокойно выдержал первую волну начальствующего гневного шквала, покивал головой, выслушав распоряжения об усилении постов, и отправился их исполнять. Я тоже хотел уйти в свои палаты, но отец вдруг разорался на меня и потребовал, чтобы не смел отлучаться от него. Пришлось подчиниться и наблюдать выволочку, которой подвергся дворецкий.
Если не знать про их дружбу с глубокого детства, то предположил бы скоропостижное завершение карьеры княжьего любимца. Боярин вдруг посмел поставить в укор своему господину увольнение боярина Единца. Де не стало опытнейшего в своём деле руководителя сыскарей, и тати осмелели. В самом дворце княжеском чинят всё, что хотят. Князь не спустил порицания от своего придворного, пусть очень близкого, и наорал на него в самых крепких выражениях.
После ухода раздосадованного вельможи предложил отцу не пугать чиновников разными карами, а то те в исполнительском раже быстро найдут такого виновного, который окажется не причём. Холопов зависимых, беззащитных по дворцу много шатается. Предложил самим прогуляться на место преступления и прикинуть козырёк к носу. Чего-то у меня кое-где ёкало на некий след от его прежних отношений с Фокой. Батя молчаливо согласился.
Первое, что бросилось в глаза на месте преступления – лужа крови у дверей. Тело дьяка переволокли и положили на лежак. Вокруг него бестолково суетилось много мутного народа, бабы в разноцветных убрусах выли белугами, им вторили молитвами нараспев пара священников. Все чего-то делали и ничего одновременно. Никто не собирался проводить расследование.
- Отец, почему здесь без толку бегает толпа и уничтожает следы преступления? Где сыскари? – недоумённо воззрился на государя.
Повинуясь взгляду князя, испарилось сразу несколько узкобородых. Женщины с попами замолкли и тоже вышли. Я осмотрел рану. Удар был не отработанным, дилетантским. Дьяк умер не сразу и нашёл в себе силы для борьбы. Что же он на помощь не звал? Ого, да тут кто-то ещё поучаствовал. Жертва упала от удара чем-то тяжёлым по затылку и умерла не от ножевой раны, а от удушения. Вот и следы пальцев на шее. Сильный человек его прикончил. Возможно, носит какой-нибудь перстень, или кольцо на пальцах. Последнее предположение связано с царапиной на шее. Эх, затоптано тут всё. Следы бы ещё чего-нибудь объяснили. Полазил по углам и позаглядывал под лавки. Под одной из них что-то блеснуло. Предмет оказался шариком из серебра размером с горошину. Находка была пока мне не понятна. Возможно, случайно здесь оказалась. Сунул её себе в мошну.
- Иже ты, сыне мой, узрел? – спросил князь, заинтересованно наблюдавший за моими странноватыми телодвижениями.
- Преступников было двое. Один из них вятшего рода, физически сильный. Больше сказать нечего... Тело таскали, следы затоптали.
Пусть и не супердедукция, как у Шерлока Холмса, но впечатление определённое на князя произвелось.
- Яко ты уведил[405], иже двое их беша? – не скрыл удивления он.
- Была драка. Дьяка били с двух сторон. Один ударил ножом, другой чем-то по затылку врезал, оглушил. Потом его придушили голыми руками.
Говоря это, я показал следы на теле дьяка.
- В доводной мастроте ты такожде леп. Добрым государем станешь на столе отичев, - обрадованно заметил князь.
- Вот такой я у тебя разумненький, как Буратино, - попытался отшутиться.
Князь сразу же заинтересовался:
- А Буратина кой муж буде?
Сказка есть такая, фрязинская, весёлая, про деревянного мальчика…
- В монастыре о ней сведал? – хмыкнул батя.
- Угу, в книгах прочитал.
- Расскажешь сию сказку ми? – заблестели глаза у князя.
Очень кстати подошли сыскных дел дьяки. Князь проинструктировал их, чтобы добросовестно занимались своей работой:
- Аще безвинна прилещите на суд, с самих скоры[787] взиму[91].
- Мнишь, сыне, иже несть крамолы в сём деянии? – поинтересовался отец по пути в свои палаты.
- Унизить кто-то тебя хотел, убийство в княжеских хоромах устроив. Могли ведь его без трудов больших в другом месте убить, где-нибудь на улице, - поделился первой пришедшей в голову мыслей.
Князь сокрушённо согласился со мной. Мы, дети бесконечных сериалов про ментов, легко отыскиваем логику даже там, где её и не ночевало. Штампы помогают. Нашим не развращённым информацией предкам приходится в килотонны раз трудней.
- Эх, добрый рядец бе. Мнозе хитрот ведал. Друже Семён его любил. Улучат[886] злодея, сыне? – снова спросил отец.
Я же, кажется, намекал, что в пророки не собираюсь определяться. Пусть этим Паисий со своей толстопузой братией занимаются. Его епархия. Всё равно ведь бездельничают. Пробурчал в ответ, что не знаю.
Оставшееся время до ужина пришлось преть у отца в палатах. Князь заставил меня рассказать сказку про Буратино. Никогда не встречал более благодарного слушателя. Отец бурно реагировал на каждую хитрую выходку героев сказки, вскакивал, бил здоровенной ручищей. Хорошо бы только себя по коленям, так нет же, и мне доставалось по плечам и спине. Смеялся до слёз над залихватскими оборотами речи героев. Князья тоже людьми бывают иногда, тоже тянутся ко всему прекрасному.
- Ох и чудно живут фрязины! – заметил отец, шебуршась по привычке пальцами в бороде, - Аха-ха, потешил ты мя, сыне многолепый. Еже снедь сяка какаво есть?
Тьфу, ты… Еле смог с кофием кое-как устаканиться, как ещё про одно новшество выболтал. Кукольные герои хлестали этот напиток напропалую, хотя в Европах продукт из Южной Америки широко распространится только через два века. В качестве эрзаца можно было бы применить бобы стручкового дерева кэроб, выращиваемого на ближнем востоке. Из него уже делали разные лакомства. Липкие тянучки из кэробной камеди пользовались успехом у средневековой детворы. На Русь эти стручки почему-то не доставлялись. Рассказал Галицкому правителю про кэроб. Ещё это растение называли средиземноморской акацией.
- А глобус сие коя вещица есть? – заинтересованно спросил отец.
Мне шпионом нельзя работать. Выболтаю всё, что знаю и не знаю. Как у него получается всё услышать из потока слов? Обманывать историческую личность не хотелось, и рассказал о том, что в Италии учёные пришли к мысли о шарообразности Земли. Я тут не врал. Католики терпимо воспринимали шарообразную модель Земли согласно геоцентрической системе Птолемея. Наша православная церковь почему-то плелась в обозе прогресса с представлениями о плоской Земле. Поэтому о более радикальных гелиоцентрических теориях предпочёл пока что не распространяться. Хорошего понемножку, и призрак дурки ещё курился над моей рыжей тыковкой.
- Истину рекоша отцы святы, иже от библ мирских мнози ереси ращашася[754]. Сумнения ума и сокрушения духа, - рыкнул возмущённо князь.
- Мнение святых отцов о знаниях так же занятны, как мнение свиней о святом причастии. Пусть не судят о том, чего не знают, - ответил резковато, но по сути.
- Глаголы тея суть зельне хульны и буесловны[50], сыне. Грех велий сподоблять святых отец со свинами. Ино благо, суть в отишии[601] мы, - грозно насупился князь.
- Я не сравнивал твоих святых отцов со свиньями, упаси Боже. Желательно, чтобы они сами не совали свои пятачки туда, где ничего не понимают. Тебя, отец, если попросить выковать меч, откажешься ведь. И правильно сделаешь. А кузнеца не заставишь управлять княжеством, не сладит. Каждый своим делом должен быть занят. А коль кто захочет узнать новое, то должен этому сперва научиться. Церковники осуждают научные книги, потому что боятся показать свою глупость, нежелание постигать новое. Сами не хотят, и другим не дают, запугивают. А наука не только разум тренирует. Она помогает создавать больше продуктов, делает сталь крепче, позволяет сотворить оружие сильнее. Если и дальше станем глупить с твоими святыми отцами, то нас придут и поработят всякий, у кого окажется совершенней оружие. Сам же знаешь, как помогло москвичам огнестрельное оружие и порох при набеге Едигея.
При всей своей безграничной религиозности, отец ценил аргументированные ответы в споре.
- Знамо, мы на шаре бытием, яко таракашки на бычьем пузыре? – усмехнулся отец, - А солнце такожде шар есть? Яко же оно окрест нас парит[619]?
- Не оно летает, а Земля вращается, как волчок, - нехотя пришлось преподать князю азы астрономии.
Твою… гипотенузу! Я же только что опередил Коперника и на столетие раньше провозгласил гелиоцентрическую модель Вселенной. Ну, кто меня тянул за язык и заставлял выбалтывать подрывающие библейские представления о мире истины? Представляю, как чёрноюбочная рать всколыхнётся. Меня тогда не только в дурку вновь запихнут, а натурально зажарят на костре, как Галилея. Тьфу, его же не жарили.
- Пошто мы с ног не верзимся ноли, аще на волчке вращаемся? – иронично пробасил князь.
- Потому что сила притяжения между Землёй и нашими телами во много раз превышает все другие силы, - тоскливо высказался.
Мне страстно хотелось завершить эту ни к чему не приводящую дискуссию. Подхватит отче от меня вирус идиотизма и тоже болтанёт на людях о вращении Земли. Проблем не оберёшься.
- Ох и зелохитрены фрязины, измыслих сии мастроты! Ведал мнозе их на Москве. Мастеровиты лишче. Мнози мастроты явиша, - признался отец.
- Большие знания и открытия обычно пытаются скрыть. Фрязинам выгодно, чтобы другие страны меньше ведали знаний. Учение о вращении Земли помогает мореплавателям держать курс кораблей в правильном направлении. Они поплывут и откроют новые земли с новыми полезными вещами и продуктами. И знаний необычных ещё больше обретут, а с ними могущество.
- Истинно глаголешь, - со вздохом согласился князю, - Художество[911] к спорине[812] державна леще. Фрязин требно лишче на Галич звати, яко мастротам сеим казаша нас.
- Верно мыслишь, отец. Ещё надо простолюдин не бояться больше просвещать. В ком-то искра Божья непременно родится и возгорится великой мастротой. А разумных людей нужно награждать и на высокие должности ставить. Держава от того быстро разбогатеет.
Князь вдруг пригнулся ко мне с таинственным видом, будто кто-то его здесь мог подслушать, и почти шёпотом произнёс:
- В монастыре Рождества Богородицы, иже стоит во Владимир-граде и иде покоятся мощи пращура нашего Александра Ярославича, утаен скрижаль[788] из неведома состава с письменами гаданны[180]. Слух хожде де простецу несть требно зрети его да коснятися[468], такожде государям нечестивы да неправедны. Напасти велия снисхожде ноли. Буде кой государь вящ и прав вся на Руси, камень сей ему веды велия изобнажае[400] и благодати сотвори. О сеим камне поведал ми отче святы Савва. Привезен он в досюльну[271] годину от царей ромейских на Русь. Дондеже живый, хочу на Москве сести и искусити[420] ся теим камыем[439], обрести те веды благие на славу земли нашей православна.
- То есть, подходить к этому камню в статусе простого князя нежелательно? Нужно ярлык в Орде добывать? - выразил понятное недоумение.
- Вящим средь русичей требно быти первее[624], - подумав, ответил государь, - Брат ял ярлык, же монаси стареем мниша князя Серпуховска Володимера Хоробра.
Как-то тут уж больно притянуто за уши получается. Камень из Византии запросто сортирует князей на Руси по степени значимости и праведности, да ещё обидки выказывает, если что не по его выходит. В легендах существовали подобные артефакты, типа меча Эскалибура, который мог вытащить из камня только достойный стать королём. Ещё какой-то там камень в Ирландии испускал крик при приближении к нему особы королевской крови. По мне тут всё было предельно ясно. В условиях междоусобицы и множества претендентов на первые роли ушлыми пособниками придумывались какие-нибудь приколюхи для отсева нежелательных на трон и для сакрализации власти монарха. Уверен, что камнем во Владимире как-то манипулировали сами монахи и дурили бошки русским князьям.
Князь заметил, что меня не особо сильно впечатлил загадочный артефакт, и даже огорчился. Почему-то он решил, что этот камень поможет в его дальнейших планах. А отец собирался в статусе нового великого князя построить боголепное царство на вверенных ему территориях, чтобы люди жили в ладу и мире друг с другом и в вере святой. Русь тогда станет сильной и великой. Устроив все дела по своему вкусу, батя намеревался проделать финт с мнимым упокоением и пойти странствовать по белу свету обычным пилигримом, наслаждаясь новыми впечатлениями.
Каков мой батя романтик, однако. И утопист одновременно. Хочет за несколько лет рай на Земле построить, да ещё на пенсию сбежать. Вот за что я не уважаю чудесные артефакты, так это за то, что из-за них люди строят нереальные планы. Уже строили с самыми лучшими пожеланиями, а получались только кровавые разводы на стенах. Невдомёк людям, пусть и мудрым, что рай внешний соразмерен раю в душе человека. Невозможно допустить, что обладатель гнилой души не изгадит своим присутствием прекрасный мир вокруг, не опрокинет его в болото собственных иллюзий. Так что, делаем поначалу мир лучше в своих душах.
-… И библы велемудры[76] во всех краях земных куповим[482] и в пределы наши слещим, абы мастроты сяки угобзитися[877], - продолжал мечтания князь.
- Денег у тебя не хватит все книги скупить. Много их уже написано по всему белу свету, - поправил его, - Но есть одна страна, богатая знаниями, которая скоро должна погибнуть. Я о Ромейской империи говорю. Теснят их басурманы. С каждым годом теряются города, веси, земли у императора Иоанна. Неизбежно и очень скоро придёт тот день, когда будет захвачен стольный Царьград и станет магометанской столицей, а собор Святой Софии волею султана превратится в мечеть.
- Ты тако о сеим глаголеши, аки первее зришь, иже сяко свершится, - поразился отец.
- Если много книг читать, то многое умственному взору откроется, - наплёл ему.
- Паисий рече, иже спасётеся град сей великий. Господь не оставит вержения оплота правоверия, - не поверил мне князь.
- Какой оплот? Разве ты не знаешь, что ведутся переговоры между представителями папы Римского и патриарха Константинопольского об объединении церквей? Сливают ваше православие. Император Иоанн требует от своих церковных иерархов принять все условия латинян, лишь бы католические короли помогли спасти его страну от осман. Самым главным таким условием является признание главенства Римского папы над всеми христианами.
- Мнозе глаголов тужны я от тя за остатню[595] годину внемлю, но лепше истина горька, нежели лжа сладка, - промолвил князь с потемневшим лицом, - Нелеть сверзити наше благочестие и метатися[466] пред еретиками. Воздвизати[127] требно народ правоверны на святый ряд – спасати Царьград.
Ой-ей! Я уже топчусь по бабочкам, как Челентано.
- Одним Галицким княжеством спасать собрался? У османов сила великая. Нужно верить отцу Паисию и молиться, авось спасётся древняя столица, - сдал я назад, испугавшись решительного тона отца.
- Государь, вели глагол рещи, - осторожно всунулся в палату новый особист и сообщил тревожным голосом, - На подоле горят хоромы дьяка Алимпия.
Правитель аж подскочил грузным телом.
- Сушь зельна днесь. Град мой пожегне. Старея гридей к ми. Боярина Морозова клич! – прорычал он.
- Люди мои и гражане со смагою[793] братеся[45] ужо, - попытался дьяк Варфоломей успокоить государя.
- Кои суть пожигатели, яша их? – немного пришёл в себя князь.
- Яты холопы почившего дьяка. Они беша онде[581] до запаления[339].
Дьяк ушёл. Я с отцом вышли следом. С другой стороны здания в распахнутых окнах был виден охваченный огнём район в нижней части города. Подбежал новый начальник гридей.
- Лукиян, гони вся сеи люди ратитися с запалением, - рявкнул на него государь.
- Отец, всех гридей не стоит из дворца отсылать. Что если убийцы захотят на тебя напасть? – высунулся я.
- Не похочут, понеже[653] сам иду овамо[566].
Князь показал пальцем на поднимающийся столбом дым. Подошедший боярин Морозов принялся было уговаривать правителя остаться во дворце, но тот оставался непреклонен в своём желании попасть на пожар. Я промолчал, хотя был согласен с дворецким только по другой причине. Присутствие высокого начальства в местах стихийных бедствий в лучшем случае не приносит никакой пользы. Людям приходится отвлекаться на обеспечение безопасности высоких особ, создавать комфортные условия пребывания, реагировать на бестолковое рукомашество.
Поехал в возке, учитывая существующие ещё боли в нежных местах. Пока добрались до зоны бедствия, пожар почти закончился. Закопчённые горожане заливали водой последние очаги пожара. Выгорела целая улица, включая церковь Всемилостивейшего Спаса. От некоторых зданий остались только обугленные брёвна и печи.
- Добре! – покивал головой князь и повернул коня обратно.
У красного крыльца встретились в почтительном поклоне монахи.
- Пришед крылошане по тея повелению, княже наш, - провозгласил стоявший возле них дьяк.
- Истинно, нарок вечеряти. Проводи их в трапезну. Поидем и мы с тей, сыне. Попотчуем ся, иже ниспослано нам Богом.
Эти монахи были знакомы по докучному терему. Я сильно напрягся, ожидая учуять поднадоевший мерзкий запах немытых тел. Куда уж без него. Рыське они тоже не понравились. Так на них рыкнула, внезапно появившись из-под стола, что вонючки с воплями ломанулись из трапезной. Русану успокоили, а я даже благодарно почесал её за ушком. Животное офигело поначалу от моей наглости, потом примирительно рыкнуло и даже лизнуло мою ладонь. Чтобы не искушать судьбу ещё раз, слуги по повелению князя вывели разбойницу из трапезной.
Вернули крылошан. Радовало только, что их усадили в дальнем конце стола. Отец пожелал выслушать из их уст описание произошедшего знамения. Слушая черноюбочников, я чуть не подавился кашей. Такую чушь бредячью накрутили, что волосы мои в разных местах дыбились и извилины коротило. Любая ложь работает по принципу снежного кома. Лгуны в желании выжать из своих выдумок максимальный эффект всегда пытаются расцветить сказанное разными дополнительными деталями, даже не опасаясь попасть впросак. Вся эта братия утверждала, перебивая друг друга, что видели знамение своими глазами. Ангел с серебристыми крыльями за спиной и в сверкающих одеждах спустился с небес, вошёл в златовласого отрока и покрыл через него утопленницу, отчего к ней тут же вернулась жизнь. Это действо сопровождалось сладкоголосым пением невидимых духов. А на небе звёзды проявились и стали переливаться адамантами.
Я возмущенно подскакивал на заднице при особо завиральных пассажах. Это что за наглый поклёп? Вот чего они выдумывают всякую ерунду, придурки ветхозаветные? Никто никого не покрывал. Однако, сказать ничего было нельзя. Если они действительно там были, то смогут меня узнать, и будет ещё хуже. Паисий подключится и тоже чего-нибудь со своей стороны завернёт. Начнется культ княжеского сына. А живым святость соблюдать, ох, как сложно. Оно и сморкается, и чешется, и блудодействует, и матом поругивается. А вот мертвым ему быть самый раз. Лежи себе в раке, да нетленность соблюдай. То не сложно, ведь составы бальзамирующие известны со времен египетских фараонов.
- Ты, сыне, несть почечуем[680] хвораху? – заботливо поинтересовался князь.
- Отец, а тебе не кажется, что людям просто голову напекло? – резонно обозлился я, - Какие к чёртям собачьим ангелы с крыльями? Обычный городской парень воду из лёгких удалил девочке. Никакого чуда тут нет.
- Се знаменье, сыне. И не лайся[489] паскудно. Раз люди глаголят сие, тако суть, - уперся тот, - Сам Господь кажет ми пошед на Ваську и согнати его с отча стола.
Монахи изменили бы своей природе, если не придумали как обратить своё враньё в нечто прибыльное. Почувствовав удобный момент, принялись разводить князя на деньги. Ясное дело, надо теперь часовенки строить, рисовать иконки, петь хором, махать кадилом и прочие очень нужные дела вытворять. Место, где я якобы приземлился в образе ангела для покрывания мёртвой отроковицы, требовалось освятить. Нашёл индюк куда приземляться. Место там красивое, много зелени, для купаний отличное. Теперь там попы обоснуются и будут стрекотать свои проскомидии, как саранча. Ясное дело, что Галич в очередной раз чудесами обретается, как свинья апельсинами.
Люди в этих краях довольно таки своеобразные. Зря я понадеялся, что знамения здесь редки. Относительно недавно, лет сорок-пятьдесят назад, боярин Иван Овин на своих землях что близ Галича, узрел двух юношей, которые оказались конечно же ангелами. Они вручили боярину икону и велели построить монастырь, в коем теперь старец Паисий счастливо игуменствует. Какие-то огольцы прикололись над замороченным боярином, а в результате новые культовые сооружения, ритуалы, и деньги сыпятся в поповские мошны. Прямо математическая пропорция получается между количеством чудес и идиотами, в них верящими. Что-то мне подсказывает, что если я поживу здесь подольше, то ангелы с чертями в обнимку табунами начнут колобродить вокруг Галича.
Вря без продыху, крылошане яростно работали челюстями. Термиты в своих термитниках обзавидовались бы такому аппетиту. Понятно, почему в большинстве своём они такие толстые. Монахи, конечно же. Кое-кто из знакомых антагонистического пола мне задвигала, что если быстро есть, то можно сильно разжиреть. Организм будто бы не успевает понять, когда нужно подавать самому себе стоп-сигналы и промахивается. Не знаю, не хочу никого сам обманывать. Наверное, не на всех срабатывает. Пытался как-то раз быстро питаться, но так и не удалось поправиться.
Я ковырял еду ложкой в жутком настроении. Какой тут к лешим аппетит, если теперь любое моё правдивое изложение обругивается в самом начале и не воспринимается. Ужин наконец-то закончился. Князь поблагодарил крылошан за увлекательное повествование о явленном чуде и отпустил их, наделяя каждого целым серебряным рублём. Мне он рубля почему-то не дал, зато сообщил о завтрашней поездке в Успенский монастырь и праздновании там «Михайлова чуда». Праздник этот посвящён явлению архистратига небесного воинства Михаила, оказавшего помощь добродетельному отроку Архипу, которого злые язычники собирались убить потоками горной реки. Простым способом его прикончить им, наверное, было скучно. В этот день запрещалось работать православным, зато нужно много праздновать, ходить по гостям. Ну, в таких делах я большой профессионал.
Князь приказал позвать главу тайных дел. В ожидании его прихода вернулись к обсуждению чудес у озера. У меня всё ещё свербело на эту тему:
- Отец, врут безбожно твои монахи. Я там был и всё видел. Могу поклясться на чём угодно, что не было никаких сверкающих ангелов с крыльями. Девочку действительно спасли. Не мёртвой она была, а только без сознания.
- Ты не зрел, овы зрели и их множае. Коем ми верити? Охолонь, сыне, и Библию чти. Господь в милосердии сея мнози кудесы сотворял, - стоял на своём князь.
- Хочешь, я скажу тебе, кто на самом деле спас Матрёну? Девочку ту спасённую так звали. Я это был, а не ангел? – в конец разозлился я.
- Ай, блядишь, сыне! – естественно не поверил отец.
- Её брат и друзья, с кем она плавала на лодке, должны меня признать. Не было никакого знамения, - высказался и натолкнулся на тяжёлый взгляд.
- Истинно рече отче Паисий, иже бесы тя населиша. Дмен[247], яр[950], божествен промысел отрицаешь.
О чём можно дальше в таком русле спорить. Как раз подоспел Варфоломей, обсудивший с государем странности пожара. Была выдвинута версия, что убил Алимпия и поджёг его дом затаивший на него злобу тать. Ага, а ещё он его яблоню шатал и собаке хвост вертел. Просто убить дьяка было злодею маловато.
Высказал вслух свои сомнения, и что свидетелей поджога усадьбы требуется тщательно охранять. Они единственные, кто мог видеть возможного убийцу Алимпия. Варфоломей настаивал, что холопы могли сами соучаствовать в преступлении. Резон в его словах имелся. Одинокий Алимпий не имел официальной семьи и, соответственно, наследников. Жил бесчестно с приживалками и холопками. Возможно, кто-то из них затаил на него обиду. Однако, убийство произошло во дворце, а не на усадьбе. Сжигание здание после убиения хозяина вообще теряло смысл. Пришлось схлестнуться с Варфоломеем в споре, пока раздосадованный батя не распорядился нам двоим убраться и опросить тех холопов. Поскольку было уже поздно, договорились с ним встретиться и выполнить княжье поручение на следующий день.
Я отпустил провожавшего меня с факелом до покоев молодого воя и залёг на свой лежак, размышляя над субботними событиями. Холопы поминутно заглядывали в комнату, словно чего-то хотели от меня. Когда я остановил Ждана и спросил, чего ему нужно. Тот, запинаясь, с сильным смущением поинтересовался насчет обещанной порки. С трудом удержался, чтобы не грохнуть смехом. Ждущей мой вердикт чернявой голове расслабленно сообщил:
- Мне пофигу. Поритесь там сами, коль настроение возникло.
Через какое-то время стали раздаваться чпокающие звуки и вскрики. Я выглянул в людскую. И ведь реально парни устроили садо-мазо шоу. Блондинистый Устин лежал на лавке с голым худым задом, над которым трудился с ремнем Ждан. Рявкнул им, чтобы развлекались тихо, или уматывали куда-нибудь во двор. Чапаю думать надо. Вроде бы шуметь перестали.

 

[Ливнев Макс]

15.
Воскресную утреннюю службу князь Юрий Звенигородский и Галицкий решил провести в Успенском монастыре, а не как обычно в церкви рядом с дворцом. С нами выехали все ближние и не слишком бояре. Ехали в большинстве своём в возках, по ночному времени дохрапывая недоспанные сны и не желая попадаться даже случайно на глаза простолюдинам своими неожиданно скромными одеяниями. Однако, возвращаться обратно знать намеревалась во всём своём великолепии.
Надумал тоже покимарить в возке, если можно так определить этот аттракцион под немилосердную тряску и стук копыт. Слуги расположились сзади на закорках. В возке со мной трясся сундук с парадно-выходной одеждой принца Галицкого, а для визита во владения старца Паисия я на этот раз был обряжен в добропорядочную светло-коричневую порть, которую обычно носили галичанские подмастерья. От утреннего холода спасала сермяжная епанча такого же цвета. Ехать к зловещему иерарху с его толстопузой братией мне не хотелось до скрежета зубовного, до мышечных болей в одном интересном месте. Была бы моя воля – потравил этот вонючий клоповник дихлофосом. Кстати, неплохо бы его изобрести. А пока надлежало выполнять волю отца и изображать лицом благостное смирение.
Вел службу сам владыка Паисий. Неожиданно для меня высокородной публике была представлена закутанная в плат девочка, пророчившая о тяжёлых временах и явлении сатаны, если молящиеся не возлюбят Христа по определённым правилам. Силу этой любви предполагалось определять количеством выделяемых из вятших мошн монет. Девчушка оказалась не кто-нибудь, а отроковицей Матрёной. Ангел её оживил, отчего она естественно обрела дар пророчества. Такая вот мелкая, а уже не промах.
После многочасового стояния и заунывных песнопений на греческом с последующими не менее нудными толкованиями произнесённого на понятном всеми русском, было приятно бросить под рёбра монастырские яства, представленные в основном молочными блюдами: густой простоквашей, творогом, начинённым изюмом, орехами и прочими сухофруктами. Мясо тоже наличествовало, но только в виде птичьей убоины и мелких яиц, по виду перепелиных. Ели все вместе в трапезной, не чинясь. Простые монахи сидели с князем и его боярами, одетыми в простые без украшений суконные кафтаны.
Бояре после трапезы сразу же разъехались по своим усадьбам. Меня остановил с таинственным видом отец и предложил отведать совместно какого-то особого монастырского перевара, называемого чаем. Ого, не знал, что в этом времени баловались чаями.
Вскоре к нам присоединились главный дипломат, тысяцкий, дворецкий и новый глава тайной палаты. Отец Паисий лично повёл нашу группу через яблоневый сад к беседке над прудиком. Около неё нас повстречал необычного вида человек лет сорока. Привлекало взгляд умное, правильное лицо, обрамлённое по-европейски небольшой русой бородкой, и тёмно-синий кафтан, короткий по немецкой моде.
- Здрав буде, княже великой! – поприветствовал незнакомец отца низким поклоном.
Потом поприветствовал каждого с ним подошедшего. Меня он окинул недоумённым взглядом.
- И ты буде здрав, боярин Новуградски! – ответствовал ему отец.
Обратившись к нам, представил мужчину, - Се есть боярин старшинны Василей Никитович. Муж вельми вятш и разумом, и гобиной. Посадничал не единою[294]. Пришед зде отай. О сем сретении[815] зауститися[351] требно.
Мы прошли в беседку и расселись по лавкам вокруг пустого деревянного стола. Недалеко от нас послушники суетились возле костра с нависающим над ним чаном.
- Знавай маво настольника Димитрея, боярин. Летами мал, же зело хитрен. Библами разум начитан, - решил меня отрекомендовать князь, - Воеводою рать поведе помале[650].
Переведя на меня глаза, боярин скривил губы в улыбке и склонил голову, не поднимаясь. Другие наши участники грядущего чаепития были чужаку вроде бы знакомы. С князем Борисом он обнялся, как со старым другом. Переждав, пока монахи поставят корчагу с мёдом и расписные чашки на стол, отец с улыбкой наклонился к гостю.
- Благодарен те паче за пособление. Немчин Ёрданиус почах смаговницу дивну сотворяти отай. Зельно на Москве учудятися[935], егда мы сию вящность сотворим, - произнёс он в возбуждении и спросил, - С коими помыслиями ты, наш лепши друже, семо[777] пришед?
- Златы пояса[374] новугородски ропщут и готовы отшед от Москвы, - начал говорить приезжий, - Зорят нас посадниче Андрей Иванович, да с тысяцким Микулиным. В уста зрят московским наместным[505] дьякам и деют, иже те им рекоша. Детели торговы податями тяготят зельне, иже гости ганзейны возропташа. Земли наши под Москву емлют. В Бежецком верхе и в Волок-Ламских волостях наши тиуны не изосташа[401] вмале[106], токмо московски. В Двинской земле городки сеи ставят, с Господой не согласяху. Князёк Эжвинский Ярёма надысь[496] забедовал[328] грамотой, иже московски охотны люди бесчинно в лесах его промысляша.
- Мняху ли Господа под Литву сойти? – перебил его князь Юрий.
- Суть сие, государь, - со вздохом согласился боярин Василий, - Хотят сяко сотворити мнозе рода вятши из Златых поясов, под литовску руку Новуград отдати. На Григория Богослова требно буде выбрати новы посадника и тысяцка. Яко ты ведаешь, государь, из гласных[189] есмь. Право емлю восприматеся в степенны посадники. Архиепископ Евфимий вторый исперва[421] в мою сторону зрит и пособит ми. И мнозе рода с ми купно[481] стоят. Посадник с тысяцким хотят снарядити людишек подлы за них кликати, но зельне новгородцам нелюбы оне. Пособи одолеть вся супротивных[836], княже Юрие Димитриевич.
- Сказывай, боярин, кое пособление те содеять, - уточнил князь.
- Гобина требна серебром тысяща рублёв, несть мнее[472]. Литвински и московски заединщиков[333] прекуповати требно, - выпалил боярин заготовленные фразы, - Аще мя выберут, пометаюсь с Господой те, княже преславны, столом Новугородским. А предшест сему те, государь, котору[469] с московлянами требно почати. Новгородцы ноли укажут путь людишкам московским.
- Не утаю, тяжким трудом ты мя облещил, боярин Василий. Гобину велию и брань яру волишь[137]. Образумети сие требно без спеха.
Принесли несколько глиняных бутылей со знакомым запахом счастья. Как я давно понял, чай уже можно было не ожидать. Хотя было бы занятно его опробовать. Чаем в старину называли любой травяной напиток, который потребляют медленно, не спеша, в приятной беседе с хорошим человеком. Ни к какому китайскому чаю это слово отношения не могло иметь.
Разговор заметно оживился.
- Ваську, сыновца[837] преподла древле грежу со стола отча согнати. Молодши[480] князи к ми потече абие. Люда в пределах моих мнозе, да не знамых с ратна мастротой. Воев добрых бы поболе ми нать, абы крепче клопа московска попрати[687], - слегка пьяно высказал свои мысли отец.
- Дал бы я те сею дружину ратну с людями старейны немецки, да тысяцкий Анисько Микулин сычом стрелоочим зрит окрест. Израду прилепи ми. Ноли несть посадником стати, а на плаху грясти. От облыжных наветов стеречися требно ми, - в хмельной задумчивости от монастырских напитков пробормотал боярин.
Как говорится, никто приезжего сановника за язык не тянул. Тут же решил воспользоваться удачным моментом и чуток подёргать сановного новгородца за дипломатические тестикулы.
- А если земли новгородские кто-то малыми отрядами начнёт разорять, то Господа укажет послать на врагов войска. Ты, боярин Василий, как раз предложишь свои дружины. А они к нам на Галич пройдут скрытно. Можно также устроить шутейную войну где-нибудь на границе. Подговорить вогулов закаменных[116], или ещё кого, - непринуждённо вклинился я в разговор.
Показалось, или на самом деле гость слегка помрачнел. Батя, напротив, повеселел и, толкнув приезжего, произнёс:
- А хитро придумано, боярин Василий? Злыдней кощунны к вам на Вагу зашлём. Разорим людь овамо несть зельно?
- Негоже зорити сеи земли инда[413] с благими помыслами. Се суть израда противу Новуграда. Во всяк ряде подсылы налещутеся, наветы восперятеся[142], - заартачился приезжий.
- Можно ничего не разорять, а только пустить слух. Подкупить волостеля какого-нибудь городка на пограничье. Он напишет письмецо в Новгород с просьбой о помощи, - не сдавался я.
Меня неожиданно поддержал наш дипломат:
- Не мятущися[487], боярин. Наши подсылы тако таланно[842] вся содеют, иже к вам никои наветы не прилепятся. Сие дьяк Варфоломей извествуе[388].
Чернявый мотнул головой в мурмолке из тёмно-коричневого бархата и произнёс:
- Истинно рече боярин Данило. По силам нам сия хитренность.
Не желая спорить на эту тему, новгородец вяло махнул рукой и поднял глаза на князя Юрия:
- Кое тея помыслие по пособу, преславны княже.
- А мы сеим советочам разумливым внемлим, - постановил государь, оглядывая спутников слегка осоловелым взглядом.
- Новуград нам в заединщиках вельми ключим[448]. Пенязь боярину дати нать и киличеев к князям молодшим и княжатам посылати, на заедину наущати[517]. Таже с ними купно брань почати противу московлян, - первым высказался боярин Чешок.
- Истинно боярин Данила глаголе. Я такожде мню, - присоединился к нему дьяк Варфоломей.
Зачем отец этого дьяка пригласил, если он только и умеет что присоединяться. Дошла очередь до меня что-то высказывать. Можно было, конечно, и промолчать куда-нибудь в тряпочку, никто бы не очень обиделся. Заметно было, что новгородский боярин менее всего намеревался насладиться моими мудрыми речами, хоть и уставился заинтересованно на меня. Оглядев собравшихся, я начал:
- Средства большие знатный гость из Новгорода просит. На такие деньги целое войско можно подкупить, не только всех вечевых крикунов. Думаю, что для выборов рублей сто вполне хватит. Их и надо дать безвозмездно. Если боярину Василию больше денег нужно, то пусть их взаймы у нас под залог чего-либо ценного берёт. Деньги счёт любят – как сами торговцы новгородские высказываются.
Что касается военной стороны вопроса… В Новгороде раньше также приглашали на княжение неугодных Москве лиц, и войны не случалось. Нет никаких причин ожидать её теперь. Если есть какие-то другие причины для распри с Московским князем, нам не известные, то великий князь Звенигородский и Галицкий уже высказал своё мнение, что людей у нас много, а воинов среди них подготовленных мало. Не готовы мы пока к большой войне.
Новгородцам я бы посоветовал пригласить к себе князем одного из сыновей князя Юрия Дмитриевича - Василия Рузского, или Дмитрия Вышегородского. Они оба на службе у князя Московского состоят. У московских правителей не будет причин отказывать Господе Новгородской в такой просьбе. Не стоит медлить до выборов. Нужно уже сейчас вам обратиться к князю Московскому с жалобой на его наместных людей и с просьбой прислать одного из указанных князей. Желательно послать кого-нибудь из бояр в Москву, предупредить обоих Юрьевичей.
Последние слова направил отцу. На некоторое время воцарилась тишина, заполняемая истошными чириканьями невидимой птицы, тяжёлым взглядом князя Жеховского и пристальным новгородского вельможи.
- Ай, молодца! Сам Соломон не погнушался бы сим доводом, – громыхнул батя и гордо посмотрел на гостя.
- Вяще разумлив тей сын, княже, - мрачно согласился с ним новгородец.
- На том и порешим, - определился князь Юрий, пристукнув огромной ручищей по несчастным доскам стола и поднялся, показывая тем самым окончание тайного чаепития, плавно усилившего свой градус.
Вслед за ним, звуча сладкими отрыжками, поднялись и другие участники.
- Государь преславны, вели с тею нама[504] рещи, - вскричал заметно изменившимся голосом визитёр.
Князь задержался и отпустил от себя ближников. Мне было велено вновь остаться с ним. Боярин Василий отнёсся к такому решению моего родителя совершенно безразлично, занятый самой возможностью дальнейшего разговора. Он провёл нас в свои временные монастырские апартаменты. Слуга принёс добавку вина в кувшинах и медную тарелку со сдобными заедками.
- Сказывай, боярин, сею мнить, - потребовал немного раздражённый князь, присаживаясь за стол.
- Остави[594] мя, государь, за кривословие, - начал говорить боярин Василий с покаянного глубокого поклона, - Снуждею[798] сие есть. Новуград крепок суть торгом с немцы. Без сего пособа мы древле бы оскудеша и снедашася[797]. Зиму вспять[163] ганзейски стареи возведоша[121] нашим гостевым сотням пошлины новы за провоз товаров по понту[654] Варяжску. Де разбойнички водны, рекомах витальеры[99], буяша[53] зело. Отлог[602] велий лодьям и гобине лещах. Старосты сотенны печалуют, глаголяша, иже торговати без лихвы нелеть. В досюльно мое посадничество докончанья чиниша с ганзейны стареями о заедине. Орденцы спяша[813] нам, страшахуся[825] сами в отлоге быти. Ныне ганзейцы паки нас к заедине зовут, абы[2] купно пути торговы блюсти. Флот требно сотворити и кормити[461] с людьми оружны, смаговницами и зельем огненным. Гобины мнозе исперва влещити требно. Сотни гостинны не могутят сии иждения, Господе метатишася. На мнозе[489] мы рядиша тую тугу и помыслиша гласным безотлынно полутора тысящи влещити, а прочим боярам по хотениям их. Всякоже годе[198] сотворитися, нежели с сяко пошлиной соглашаться. Аще пособишь ми, княже преславный, гобиной требной, вящность и грядущность мою спасёшь. Под залог ряда земли сеи на Важском устье готов приметати[714].
Боярин поднялся и снова склонился перед князем в глубоком поклоне.
- Василий Никитович, а суда военные, которые на деньги новгородские будут построены, кому станут принадлежать? – поинтересовался я очевидным.
- Аще ряд докончальны сладится, единаче[290] станут владети Ганза и Новуград, - объяснил боярин.
- А управлять ими кто станет?
- Знамыя в понтских детелях мужи в иноземье обрящутеся, - как-то неопределённо промямлил новгородец.
Больше спрашивать у боярина чего-то не имело смысла. Или они там все такие простодушные, во что очень слабо верилось, или же они ждут от предстоящего договора чего-то более существенного, о чём не стоило говорить никакому князю с окраинных земель со своим въедливым сынком.
Возникла техническая пауза из-за заполненных ртов. Князь медленно тянул из кружки рейнское вино и явно ждал продолжения моих вопросов, боярин тоже попивал хмельной напиток, напряжённо глядя на отца. Вино действительно было приятно потреблять малыми глотками.
- Было бы неплохо помочь Новгороду великому в этом деле, и дай Бог боярину Василию вновь стать посадником, - вякнул я, откашлявшись после першения в горле.
- Рядцев к те пришлю, яко грамоту закладну чиниша[931]. Дам те гобину прошену, - сразу же постановил князь, обращаясь к боярину.
Уходить отец не спешил. Вино в глиняных бутылях действительно поражало чудесным вкусом. Как обычно, если собираются два мужика, то начинаются разговоры о бабах, или о политике. Чем старше мужики, тем сильнее бабы вытесняются политикой. Естественно, Литва, порядком надоевшая, всплыла со всеми своими прикрасами. Боярин Никитович оказался довольно таки хорошо проинформированным деятелем. Видимо, близость к Западу играет свою роль.
- На Рождество Богородицы стар князь литовски Витовт обряще корону королевску, от императора Сигизмунда прилещах. Нов король силу яви, секраты[775] ряды с государями овы[570] и молодши соладити и настольника по сея воле нарещи, не озрях родши да бояр. Людие молвиша, иже дщерь его Софья настольницей стане негли[527], ово ея отрод Василей Московски. Согласятеся ли бискупы зрети православна монарха во главе Литвы? Мню я, иже митрополит Фотей не стане претися[704] прозелитству[723] Василея с матерью в латынянство. Аще князь Василей на московском столе изостане[401], то Русь православна кане[440] ноли.
Приятно, когда случайный человек почти полностью подтверждает твой, высказанный ранее, аналитический прогноз, и что батя, понимая это, пучит глаза от удивления.
- Не гневи Господа, боярин Василей. Владыка Фотей не стане пособляти латинянам веру православну губити. Верю ему, - пьяно пробухтел батя, нахмурив брови.
- Митрополит Фотей из еллинов[307] проистече. Сии мужи ныне торгутеся с папистами об уроках[896] единения церквей. Пособь они хотят пояти от королей заходны[353], дабы спасти сея ромейска отчины. Лезут на них османы зельне. С Витовтом митрополит сошед до рачения братовы, поне десятилетиями преду пряшася яро. Киевску кафедру ему князь литвински возвратил. Яко воздаст ответно Фотей, токмо мнити мочно, - постарался оправдаться новгородец.
- Царь нам пособит, - неуверенно произнёс князь.
- Хан Улу-Мухаммед буде помнити пособь, кою ему деял Витовт в ратьбе с ханом Боратом за стол Золотой Орды. Мню, иже они древле промеж ся порядилися яко Русь поделити, - снова высказался новгородец.
- Камо не рой, окрест почечуй. Одолевае нас латынянство да басурманство, - горестно вздохнул отец и строго добавил, - Ваську сытити серебром и мехами в тоем разе ненать. Сие яко клопа в лежаке сеим рудью питати с тем же толком.
- Новуград зело досажден[266] Василеем Московски, понеже противу Литвы в недавней брани отступился. Архиепископ Евфимий вторый Господу древле сложил[791] глашати[188] тя на княжение Новуградско. Васильевы людишки излиха[395] дмены. Боярство наше не чествуют.
Европейское лицо новгородца исказила гримаса ненависти.
- Вдай[68] мою велию благодарность его святейшеству, боярин. Разумеем мы с ним подобно. Растерзают нашу дедину суседы хищны. Князьки алчны израду содеют. Мы остатни изосташа, токмо Новуград, да Галич. Аще мы впадём, изгибне русска земля.
Тяжелый кулак могучего князя с силой опустился на поверхность дубового стола, заставив подпрыгнуть посуду.
Затем пьяные, хоть и порядком вятшие мужи переключились на обсуждение моих достоинств. Было сказано, что я учён настолько, что пророки библейские мне даже в подмётки не годятся. В таврели всех обыгрываю за пару чихов. Сказки фряжские благолепные знаю во множестве. Про движение тел небесных всяческих ведаю… У меня вдруг что-то в животе похолодело и в нужник захотелось.
- Отец, - крякнул я заполошно, - Пора нам домой возвращаться.
Отмахнулся от меня ручищей как от мухи, отчего качнулся в сторону боярина и приналёг на него. Словесное глумление продолжилось.
- А ты ведаешь, друже Василий, кой сей стервец злосерд на передок, яко тетерев кружливы? – кругля в страхе глаза, поведал родитель.
Друже естественно изобразил живейший интерес.
- В порты скоромны наряждетеся и из хором во град стрекоче, токмо пяты блещут. Жёнки градски сигают от него во все стороны, стенают и плачут, пощаду молих, а он, жестосерд, их хитит и по закуткам ятит. Всяк день с мордою язвенна ворочаетеся в хоромины, мужами досажденны биен.
- Отдай его нам в Новуград на княжение, государь, - неожиданно попросил боярин Василий, - Нам сякие нать.
- Да вы оба просто издеваетесь надо мной! - озлился я, вызвав громыхающий хохот отца.
- Любо зрети ми, яко ты рдее[755] вся до обуший[563], - заявил он, принявшись тискать меня до болей в разных местах, - Деву ему призрел, Марью Боровскую. Помале они мя унуками угобзят.
- Коя сестра князя Боровска Василея Ярославича? Тако она же ести детищ младна. Лет с десяток лет ей токмо суть, - пьяно удивился новгородский боярин.
Опа! А я ведь чуял что-то подобное. Победно взглянул на отца.
- Неча ему. Сам младенешек паки. Пождут оба нарока етений, - нашёлся князь.
Мне надоело слушать всякую чушь на свой счёт, и я отправился справлять нужду, предварительно подпустив вредным пересмешникам злого шептуна. Как ещё можно напакостить здоровенным амбалам? Даже котёнки в знак протеста геройски писают в тапочки хозяевам. Возвращался, понятное дело, с опаской. Государственные мужи ютились в коридорчике перед закрытой дверью в палаты.
- Вот он, злодей бесстужи грядет и очами мжит[468]. Поди семо. Я те ушеса оборву, - радостно заорал князь.
- За что, отец? – невинно поинтересовался я.
- Воню злу[139], яру ты в палатах дхнул[283] и боярина Василея живота вмале не лишил? - сообщил он мне, едва сдерживая смех.
- Нелеть его в Новуград заяти на княженье. Он весь град опустошит, - обратился он уже к приезжему.
Боярин Василий, стоящий здесь живым и здоровым, мелко трясся от смеха.
- Сякы князь нам требен. Он без рати всяк супостата[835] одолее, - отметил он.
- Если Карельское княжение мне дадите, то, может быть, и соглашусь, - выдал для них неожиданное.
Господа давала Карельский престол некоторым приглашённым князьям как приложение к Новгородскому княжению. Возникла даже целая династия Карельских князей - Наримунтовичей, впоследствии сменённая Ольгердовичами. Последним носителем титула стал Лугвений Ольгердович Мстиславский, лишённый этого статуса за участие в недавней войне на стороне Литвы с Новгородом. Карельские территории включали в себя огромные пространства от побережья Финского залива до самого Белого моря. Жаль только, что княжество по вассалитету Новгороду было сильно ограничено во многих правах.
- Сие к помыслию требно, - заключил ошалевший от моей наглости новгородец.
Шутливый настрой у вятших особ резко испарился. Повисшую паузу разогнал боярин Никитович, вознамеривший преподнести мне богатый дар. По сигналу гостя, его слуга принес завернутый в холстину длинный предмет. Лицо новгородского боярина озарилось особым выражением восхищения, которое бывает у истовых ценителей. Он самолично развернул холстину и с тихим шуршанием вытащил из кожаного чехла саблю. На обитой коже рукояти была нанесена золотым тиснением арабская вязь.
- Сие есть сабля сарацинска булатна, ята в сече в святых землях. Приобряща у рыцаря в Ливонском Ордене, егда пришед овама докончание рядити.
Вещица была достойной. Меня, держащему в своих руках самое разное оружие разных времен, охватила волна восторга.
- Благодарю тебя, боярин Василий, от всего сердца, - растрогался я.
- А я рады вельми, иже познал тя, княжич. Буде друзями! – моментально ответил боярин и распахнул объятия.
Почему бы не сдружиться с одним из лидеров боярских группировок великого города, хитрым и предприимчивым. Вычислил моё влияние на государя Галицкого и моментально подсуетился с подарком. Провожать нас по понятным причинам он не стал. Мы тепло попрощались с ним и в сопровождении слуг княжеских и боярских, тащивших несколько бочонков с рейнским вином - подарком князю от боярина - побрели к воротам монастыря.

 

[Ливнев Макс]

16.
Вспомнилось, что неплохо бы переброситься парочкой мыслей с отцом Вонифатием. А после хотелось бы без лишних глаз встретиться в городе с гудцами и осторожно подготовить их к несколько иному восприятию своей особы. Должны ведь по идее они меня простить за невольный обман, сами же лицедеи. Упросил отца позволить мне остаться ещё на пару часов в монастыре, сославшись на необходимость ознакомиться со свежими изборниками[385], присланными из Кирилло-Белозёрского монастыря. Князь в ответ только издал нечленораздельный звук, оказавшийся банальной отрыжкой, и прошествовал дальше. Решил расценить это как согласие.
Библиотекарь Вонифатий оказался на своём месте.
- Вельми рад, благий мой сыне, яко вспомнил о дряхлом и глупом монахе, - улыбаясь, поднялся он мне навстречу.
Мы обнялись. Рассказал ему без утайки о дальнейших своих приключениях. Монах очень обрадовался падению Единца и моим предстоящим ипостасям воеводы, супруга и князя удельного. Беспокоило его только возможность повторения того, что случилось с моими старшими братьями, что воспользовавшись моим отсутствием, ближники отца смогут вбить между нами клин:
- Обаче, борзо вороги тя от отича тщатеся[869] отлепити, вящелетия не дождах.
Попытался объяснить, что сам не сильно хочу вылезать на первые роли. Что готов стать самым завалящим помещиком, лишь быть как можно дальше от отцовых ближников.
- А кои земли те будут выделены во владение? – поинтересовался отец Вонифатий.
- По Унже реке вниз от Ваги до рубежей и по Меже.
- Не Ухтубужье ли те дано?
Я кивнул ответно. Монах покивал горестно:
- Самые гиблы места те уготовиша. Люди лихи да черемисы там буя частократ[919]. Смерды овама вселятеся несуть хотения, темь слобод мнозе зиждено[361], бо от тягот вселенцы избышася[386]. Обильной гобины с сих земель не жди. Наопак, мнозе пенязи требно буде влещивати овамо, яко созиждити земли к порядию.
Мда, удружил мне батя. А я уж было раскатал свои губёнки молокососные на пасторальную жизнь в окружении собственных добродетельных подданных, колосящихся нив, да тучных стад бурёнок. Ну и хрен с ними, со всеми бурёнками. Как говорится – к дарёному коню и уксус сладок. Объявлю своё княжество заповедником, завезу какого-нибудь дивного носорога и буду продавать на него билеты желающим посмотреть, бабки трясти. Как-нибудь прокормлюсь со своими будущими женой и детками.
Видя мою задумчивость, монах посоветовал:
- Не тужи, Димитрие. Проси у отича град ремеслен, ово промыслы ины[411]. Ноли избудешь спорину.
Узнав о гибели Фоки и об очень странном убийстве дьяка Алимпия, мудрый монах встревожился ещё сильней и поведал о событиях, к которым был некоторым образом причастен.
В последние годы жизни государя Василия II Дмитриевича, князь Юрий вопреки отцовому наказу проводил больше времени в своей столице Звенигороде, чем в Москве, из-за ссор с властолюбивой женой брата и некоторыми его приближёнными. На Москве управителем дворца и всего прочего хозяйства был поставлен боярин Плесня Фокий. Князь ему доверял всецело и привечал за изворотливый ум и честность. А боярин всегда оставался верным своему господину.
Фокию удалось убедить тяжело и долго болеющего великого князя Василия, что супруга ему неверна, а сын Василий прижит от случайной связи. Слухи по Москве ходили, что в княгинины палаты часто хаживал боярин Иван Всеволож. Разгневавшись, государь повелел немедленно изменить завещание в пользу своего младшего брата Юрия, восстановив дедичево право, а боярина Всеволожа схватить, бросить в темницу и осудить за измену. Смерть великого князя помешала исполнению этого намерения.
- А завещание переписать успели? – вырвалось у меня от волнения.
- Сотворена бысть грамота духовна трикраты[861], - торжественно произнёс отец Вонифатий.
Монах знал про все эти дела, поскольку был близок к Фоке в качестве писчика и советника. Сразу после смерти Василия Дмитриевича сторонники княгини Софьи схватили Фоку и попытались выкрасть и уничтожить духовную грамоту умершего повелителя. Фоке удалось передать экземпляр завещания своему дьяку Алимпию, а тот отправился в Галич к князю, но нарвался на татей и потерял ценный документ. Князь Юрий прекрасно знал о подписанном его братом завещании и решительно отверг предложение княгини Софьи присягнуть её сыну. Даже без этого документа его права на великое княжение прекрасно подтверждались духовной грамотой его отца, князя Дмитрия Донского, подкреплённой отказом от своих прав князя Серпуховского Владимира Андреевича.
Начавшаяся династическая война была погашена дипломатическими усилиями митрополита. Фотий что-то пообещал отцу, из-за чего тот сразу же прекратил попытки оспаривать великое княжение у своего племянника и даже согласился подписать с ним докончальную грамоту. Боярина Фокия выпустили из московской темницы. Его с великим почётом принял князь Юрий в Галиче и назначил главой тайной палаты. Алимпию удалось оправдаться перед боярином Плесней за свою нерадивость. Дьяк стал работать под его началом в палате тайных дел. Вонифатий по приезду в Галич отпросился в монастырь на тихую должность, но всегда был готов помочь своему бывшему начальнику и другу ценным советом.
Он нисколько не сомневался в невиновности Фоки, когда того обвинили в измене и бросили в темницу. Якобы он потворствовал булгарам в недавнем набеге. Князь не желал прислушиваться к доводам старого монаха, доверяя мнениям своего ближника Морозова и его окружения. По словам библиотекаря, у Фоки что-то было нарыто на Морозова по его тайным связям с боярином Всеволожем. А теперь и Алимпия не стало. Если они узнают, что я находился в близком контакте с Плесней, то и мне тоже пора заказывать белые тапочки. В любом раскладе тягаться с боярином Морозовым не желалось. Создам собственное государство и забуду о всей этой крысиной возне.
- Как бы я хотел, чтобы ты, отче, стал при мне тем же, кем был при Фокии Плесне, - мечтательно произнёс я, - Если князем стану, то мне понадобятся придворные всякие: бояре там, воеводы, дьяки, холопы, будь они неладны. В бояры бы тебя произвёл…
Монах улыбнулся в бороду и покачал головой:
- Душа моя покоя просит. Управцем прими дьяка сякого. Их мнозе роятся окрест князя.
На просьбу:
- А какого дьяка мне лучше выбрать? Может быть, есть у тебя кто-нибудь на примете?
Посетовал, что давненько не бывал при князе:
- Мнози люди несть ведомы ми. С боярином Чешком по сему ряду толкуй. Он из суземников Фоки, пришлы.
Кстати поинтересовался у библиотекаря какими книгами я раньше увлекался. Поп пристально на меня взглянул и позвал за собой. В библиотеке толклась целая толпа разновозрастных переписчиков, но мы прошли дальше. За неприметной дверью в самой дальней части помещения располагалась лестница вниз, довольно крутоватая. Деревянные ступени опасно трещали под массивной фигурой библиотекаря, но он бесстрашно пробирался дальше, увлекая меня за собой. Слабый свет свечей высветил просторное помещение подклети, заваленное всяким хламом. В дальней его части возле мелкого окна, с трудом пропускающего свет, располагались деревянные стеллажи, заполненными книгами разного размера. Некоторые были с окованной обложкой и даже замкнутые маленькими навесными замками. Книг здесь было явно больше, чем наверху, в библиотеке.
Вонифатий подвёл меня к конторке, на которой лежала раскрытой книга на греческом языке с занятными иллюстрациями. По уверениям библиотекаря, именно её я читал в последний раз. Свет свечи осветил странные схематичные изображения. Матерь Божья, так ведь это ничто иное как «Некрономикон», переведённый с арабского Теодором Филетом, православным учёным, – самая известная книга о чёрной магии. Считалось, что само чтение этой книги неподготовленному человеку грозит помешательством и даже смертью.
- Отец Вонифатий, а как относится отец Паисий к подобным книгам? – вызвалось из меня вместе с безмерным удивлением.
- Ладом[487]. Он их сам чтит. Братьям прещено[705] зде быти, а сам шествит семо овогда[568]. Чернецам овым паки с ним дозволено. Животие сея пробавити[722] хоче, старче. Зелья тайны ище, - охотно ответил монах с едва заметным сарказмом.
- И мне тоже позволено здесь бывать? – ещё сильней поразился я.
- Гресе на душу ял, пререча[702] волениям владыки, с чаянием[920] на разум тея сметлив и светл. Взрастёшь князем велеславным и свет премудрости источишь по земле отчей, - вдохновенно высказался толстый монах и заторопился, - Грясти нать, служба вборзе починетеся.
Я окинул взглядом несколько страниц загадочной книги. Полная белиберда, набор бессмысленных заклинаний и дурацких картинок. Однако, как-то же удалось прежнему обитателю тела вызвать меня в этот век. По крайней мере, какая-то зацепка с моим хроноперемещением появилась.
Оставаться на предстоящий обед с обедней в нагрузку не хотелось, как меня не уговаривал библиотекарь. Хотелось поскорее распрощаться с навевающими самые грустные воспоминания местами. Велел ожидающим меня слугам запрягать лошадей в возок и вскоре трясся по дороге в город. На пригорке, откуда обозревалась панорама батиной столицы, отправил слуг с княжичевым барахлом дожидаться меня в городе у постоялого двора, а сам решил прогуляться дальше на своих копытцах. Не хотелось, чтобы гудцы меня видели вылезающим из княжеского возка, да и для здоровья полезно бывает, порой, иногда.
Поиски друзей начал с харчевни при постоялом дворе. Помещение почти целиком было набито празднующими горожанами. Взгляд зацепился за знакомый профиль Фоки, сидящего в окружении бандитского облика мужчин, хотя из-за мохнатых физий почти каждого теперь можно смело хватать и волочь в кутузку. Нет, обознался. Борода по-другому подстрижена. Теперь поневоле в каждом встречном буду искать черты погибшего друга. Так устроена человеческая психика. Надо будет заказать панихиду.
Музыкальные морды обнаружились в самой дальней части зала. Хотел было сразу подскочить к ним, как вдруг заметил напротив них обоих своих слуг. Молодые люди поедали кашу и увлечённо о чём-то переговаривались. Заправлялись ведь в монастыре. Вот, жучары, удалось развести моих простоватых друзей на хавчик. Захотелось выяснить интерес, связывающий гудцов со слугами.
В заведение заходили люди разных сословий. Мест по праздничному дню почти не оставалось. Близко к гудкам сидела компания суровых воев, у которых как раз имелось одно незанятое место. Лица их в большинстве своём мне были незнакомы, за исключением Деменьши и Космыни. Воспользовался моментом, когда гудцы со слугами сильно отвлеклись на беседу, с разлёта приземлил свой высокородный задок к воям за стол, не спросясь. Впрочем, откуда мне знать? Может, тут не приняты политесы. Объекты наблюдения оказались как раз за моей спиной.
Всё-таки надо было бы спросить разрешение. Ратная команда уставилась на меня, как на явившегося невесть откуда ярмарочного медведя. Ответно ощерился самой дружелюбной улыбкой.
- Баламошка, ты почто подмастерьем нарядился? – возник первый вопрос от круглолицего бородача.
Я завис, не зная, как ответить на такой странный вопрос. Ещё один вой средних лет посчитал нужным просветить коллег:
- Надысь зреша его в боярских портах при самом князе Юрие…
- С князем тартыжити докучило, к простолюдью стрекнулся? – юморнул его более молодой сосед.
У меня коротнуло волосы. Вот так запросто, не напрягаясь, вои раскрыли моё инкогнито. Почему же в таком случае они позволяют себе отпускать обидные обзывательства в адрес высокородной особы?
- В шуты его яли, - мрачно объяснил кряжистый бородач с мужественными складками на лице, по всем признакам старший среди сидящих здесь бойцов, - Воем был шалопутны[939], негли в скомрахах обряще ся.
- Обещал чреждение[934] ставити, - обиженно вспомнил Деменьша.
- Мужи славные! Для вас всё готов сделать, - выдал охрипшим от волнения дискантом.
Подозвал харчевника. В моей мошне на этот раз увесисто позвякивало серебришко из части выигрыша в таврели. Назаказывал на компанию самых дорогих вин сурожских да эллинских. Для закуси велел тащить на стол разнообразные мясные и рыбные блюда, жареные, тушёные, рубленые и верчёные. Разошёлся на десерт из фруктов и ягод разных, местных и заморских, свежих и вяленых. Бойцы круглили глаза и менялись в лицах.
- Да ты обилен[557] паче, паря! – воскликнул всё тот же круглолицый, - Негли ми к князю приткнутеся кощуном?
- Онуфря завидит[330] зельне, - хохотнул самый молодой вой.
На его залитом румянцем лице не имелось ещё ни одного волоска.
- Годе те лоховати[457], Понтя. Баламошка тартыжити горазд, да песни потешны пети. Готов полтину ставити, иже поскору сгонят его со двора, - со смехом ответил ему Онуфря.
- Не ты ли мнил благохитренным боярина Единца. Днесь он в порубе сидит, – не согласился с ним Понтя.
- А ты, возгря зелена, измолкни. Егда долг воротишь наопак[508], ноли глаголь. Вот схолоплю тя, бо холопы войны требны будут ми, - внезапно вызверился круглолицый.
Молодой вой обиженно умолк. Разговоры перекинулись на мелкие нерешённые проблемы их воинского коллектива. Я дальше не слушал своих новых знакомых, напрягая ушные раковины в сторону соседнего стола. Четверо подростков там с жаром обсуждали желание Мирона получить работу придворного музыканта. Эти вакансии, по словам моих слуг, были полностью заполнены. К тому же холопами. На всех низших, работных местах во дворце трудились холопы. Приглашать свободных людей со стороны и оплачивать труд дензнаками княжеским дьякам не желалось. Вот такая тут царила феодальная экономика.
Выходит, братьям-музыкантам надоело слоняться бездомными по городам и весям. Решили осесть в Галиче. Треша не радовался пожеланиям старшего брата, но против его авторитетного мнения не возражал. Как я понял, на решение Мирона отчасти повлияла невероятная красота мелодий, услышанных от неизвестного бродяжки.
- Найти бы сего мальца. В ноги бы ему сверзился[85]. Несмь студно в казанники к нему пошед. Лады ведае ми паче. Талант ему вещий дан горний[203].
Ждан зачем-то захотел побахвалиться перед приятелями своим новым житьём-бытьём. Делать ему с Устином почти целый день ничего не надо:
- У княжича служба не тяготна. Дненощно[248] лежати мочно и брюхо чесати. Присно[717] есмо в порти добра, в чоботах, сыты и зда[355] над главой.
Но когда Мирон принялся упрашивать оказать протекцию у княжича для него и брата на место личных музыкантов, резко поменял полюса и принялся почему-то меня обливать помоями. В переносном смысле, конечно:
- К монахам ездит и библы паскудны чтит онде[581]. От теих библ мужи порны разумом сокрушаютеся, а отроки тем паче. Люди бают, иже княжич филином сотворяется, инде[414] собакою, ово кошкою, аще преди[690] сей потворы[675] рудь людску ссыт[817]. Мы с Устином обнощь[560] не спим, дабы он не достал нас и рудь не изоссал.
- Стрази[820] кои! – ужаснулся Тренька, - Я бы тея господина за версту отекал.
- Истинно сие, – согласился Ждан и продолжил хаять меня, - Челядинцы баяли, велел се желудёв соборати и сопряжити[734], дабы их вкушати. Все в хоромах глумятеся над ним отай. Баламошкой кличут…
Совсем зажрались, лакеи чёртовы, охерели от безделья. Ничего, доберусь ещё до вас. Я от возмущения даже пропустил шлепок по затылку от соседского воя.
- Почнул наш баламон? Пей с нами за мужей доблих[251], главы сложаху.
Вои деловито разлили дорогущие напитки по кружкам. Дружно стукнулись. Затем ещё раз. Само собой пришла пора рассказам о ратных делах. У каждого их оказалось не на одну жизнь. Даже самый молодой Ферапонт, пьяно ворочая языком, поведал братве о нескольких своих подвигах. Вои все были из одного подразделения во главе с десятником Никодимом Ряпа. Среди пьяного ора бородатых глоток позабылось все мои горести и то, ради чего я сюда пришёл. Сам тоже подключился к параду бахвальств и принялся рассказывать о своём боевом прошлом на Кавказе. Бойцы приняли мои разглагольствования благосклонно и договорились завтра с утра встретиться на вокзале и купить билеты на югА, порезвиться в горах с ваххабитами.
Обычно после хорошего выпивона, сдобренного приличным закусоном, неизбежно начинался слезосшибательный шансон. Мужики заныли что-то тягомотное с таким дебильным сюжетом, что нужно упиться в хлам, или сильно ушибиться головой, чтобы хоть что-то понять. Основную партию вёл молодой Понтя, мужики ему только подвывали.
В песенке этой рассказывалось, как некая княгиня бродила по горам. С камня на камень прыгала. Ну и допрыгалась, наступила на лютого змея. Змей тот реально лютейшим оказался – взял, да и изнасиловал несчастную. Тут и беременность нарисовалась как положено, девять месяцев. На десятом месяце ребёнок прямо из чрева начал ей предъявы кидать, чтобы она, то есть княгиня, выковала ему стопудовую палицу. Грудничок змею мстить собрался, отцу родному. Какие конкретно обвинения инкриминировал ему сынулька, по тексту не было понятно. В общем, бред бредячий. Какие мухоморы тут потребляют? Я фэнтези тоже люблю иногда почитывать, но какой-никакой здравый смысл всё-таки должен присутствовать. Можно было бы, конечно, слова мимо ушей пропускать, если бы хоть какая-то мелодия намечалась, хотя бы тупой ритм. А так, ни в лад, ни в склад, поцелуй корову в… духовность.
Военные мужики вдруг стали ко мне приставать и требовать исполнения песни. Что их там снизу укусило? Решил не отказываться и порадовать новых знакомых своим творчеством. Из песенного арсенала далёкого будущего, который более-менее помнился и соответствовал стилистике нынешнего времени, выбрал «Полюшко-поле». Ладонями по поверхности стола отбил ритм, будто стук копыт коня.
Лучше бы не пел, чесслово. Суровые вои пришли в экстаз, слезами изошлись и целоваться хором полезли. Твоюжмать! Сопротивляться слюняво-волосатым мужланским поцелуям прямо в рот, сил у ребёнка, сиречь у меня, всего из себя пьяного-несчастного, не нашлось. Я только протестующе похрюкивал.
- Хой[906], ты почто таил от нас сию лепость преду[693]? - кто-то укоризненно высказался.
Заставили песню на бис исполнить. Что оставалось делать? Проорал её снова своим мерзким ребёночьим голоском. Оглянулся случайно назад и наткнулся на стоячие от изумления глаза гудков и ужаса у кое-кого.
- Братухи, и вы сюда набежали! – деланно изумился ответно.
- Хой еси, чудны Димитрие! – радостно завопил Мирон, - Я же искал тя.
- Тащи тогда сюда свою бандуру, - распорядился в его сторону.
Инструментов у гудцов не оказалось, но они здорово помогли голосовыми связками. Жадный до потех народец в харчевне обступил наш столик. После исполнения люди стали проникновенно благодарить меня за песню, в том числе монетками на стол. Я дал знак Мирону и Трене, чтобы деньги прибрали. Не пропадать же добру.
Вдруг появились несколько городских стражников. Я оставался спокоен. Городская стража подчинялась ведомству внутренних дел, а, значит, дьяку Варфоломею. Единец ведь отстранён от руководства, если за сегодня ничего не переигралось. Мирон выставил перед собой выданную обельную грамоту, словно оберег. Старший взял свиток, прочитал и вернул ему обратно, и всё равно велел нам собраться и следовать за ними. Опять – двадцать пять! Как же тяжело обретаться в этом времени!
- Пошто от нас Макашку яти? – возмутился кряжистый старшой.
- Люди добры бают, иже тать еси. А тои суть его обещники[556], - прояснил ситуацию старший.
Здесь стоит сделать пояснение. В русском средневековье существовала категория «добрых людей», которые имели юридическое право облиховать любого человека, то есть признать его заведомо преступником. К добрым людям могли быть отнесены как знатные лица, так и представители городской, или крестьянской общины, ведущие добропорядочный образ жизни и ранее не замеченные в чём-либо предосудительном. Более точные критерии отбора в добрые люди и какие знаки отличия они носили при этом, мне было не известно. Вот такая тут царила юриспруденция, мать её.
Понизив голос, я попросился поговорить с командиром наедине.
- В доводной палате глаголити буде, тать, - с вызовом ответил он.
На плечах ощутились чьи-то цепкие руки. Накатила вдруг паника. Заныли битые места. Вои всем своим видом не выказывали желания отбивать меня. Праздный народец стремительно разбрёлся по своим углам. Что-то вдруг перемкнуло внутри. С силой послал локоть назад, попав в упругую мякоть. Схватил бутыль вина и метнул в наглую рожу старшего стражника. Вторую разбил и ощетинился розочкой из тёмного стекла, отгоняя лезущих со всех сторон стражников. Рядом отчаянно отбивались Мирон и Треня. Не подозревал в тощем пацане столько боевого задора.
Однако, силы были неравные. Первым пал рослый Мирон, поскольку на него больше всех наседали. После этого мы с Треней держали оборону недолго. Озверевшие от нашего геройства стражники выписали каждому из нас крепкие звездахи по фейсам. Моя мордень по ощущениям снова превратилась в сочную отбивную.
- Вскую[161] вы творити? Сие есть Димитрие Юрьевич, сын княжеской! Я есмь холоп его, – раздался голос Ждана.
Я поднял голову. Он стоял у входа в зал, весь бледный от испуга. Вбежал Устин, держа в руках княжичеву порть и сарацинскую саблю. Старший стражник начал чего-то такое соображать и велел своим отпустить почему-то Мирона, заметно обалдевшего от всего происходящего. Ждан постарался исправить ошибку, подскочив и рухнув передо мной на колени. Ничего не скажешь – сильный аргумент.
Явилась кадка с водой и рушником. Стражники позаботились, чтобы в зале не осталось никого, кроме моих слуг. Гудцов тоже выгнали. Старший стражник принялся заискивающе лепетать всякие извинения, обещая самолично высечь кнутом всех тех, кто меня бил по лицу. Я предложил исполнить эту угрозу только в отношении той гниды, которая их сюда позвала. Моя просьба оказалась невозможной. Гнида оказалась из числа высшей знати. К моменту нашего задержания он уже удалился в неизвестном направлении. Слуги переодели меня в элитное шмотьё. Таиться далее уже не имело смысла. По моей просьбе стражники пошли за гудцами. Надо было поскорей объясниться перед друзьями. Во дворе ребят не нашли. Как бы мне ни хотелось избежать такой ситуации, но она всё же нагрянула.
Выпровожденный из харчевни народ не собирался расходиться и скопился во дворе, ожидая дальнейших представлений с моим участием. Попросил принести мне зеркало. Хозяин заведения подал мне бронзовый лист. В нём отразился мой покоцанный вид. Нет, такое рыло никак не желало сочетаться с приличной одеждой. Попросил у стражников епанчу прикрывать физию. Когда я в сопровождении стражников вышел на крыльцо, народ заволновался, не зная как поступать. Кто-то кланялся, но большинство просто таращились глазами. В полном молчании прошли к лошадям. Старшой стражников оказал мне любезность, предложив сопроводить до самых палат. Улицы города были запружены праздно шатающимися людьми, выкрикивающими порой здравицы князю при виде проезжающего возка в сопровождении кавалькады стражников. Добравшись до своих палат, сразу же прошёл в опочивальню и рухнул на лежак.
Лежал с открытыми глазами и вспоминал драку в харчевне, удивлённые глаза Мироши, беседу с отцом Вонифатием, Некрономикон... Как же всё непросто в этом веке! Вспомнился Кошак и приказ отца провести следствие совместно с дьяком Варфоломеем. Вскочил, чтобы ехать в кремель. Ах, да – праздник сегодня. Дьяк, наверное, сейчас со своей семьёй проводит время. По этой же причине во дворце не должно быть лекаря Саида. Маячить среди высокородных разбитой витриной как-то не очень вдохновляло. Послал Ждана найти и доставить ко мне лекаря, живого, или мёртвого. Лучше же, конечно, живого.

 

[Ливнев Макс]

17.
В ожидании решил прогуляться по почти пустому дворцу. Редкие рядцы скользили мимо озабоченными мышами, да гриди грустили на своих постах. В одном из переходов попался на глаза Агафон. Показалось, что он будто нарочно старался попасть мне на глаза, будто хотел спросить о чём-то и не решался. Осторожно так поглядывал на меня и губы облизывал, как школьник на экзамене. Остановился с ним поболтать. Всё равно пока делать нечего. Поинтересовался продвижением порохового дела в северной Галиции. Увы, курирование этого направления было отдано ведомству дьяка Варфоломея. Вопросы безопасности жеш. Не удалось бедному Агафону проявить себя в важном деле. Он вежливо поинтересовался:
- Княжич Димитрие Юрьевич, слухи промеж рядцев витают[100], иже государь наш земли те в удел дае. Еми мя к се на службу. В рядех мочных добре разумею.
Ну, раз так обстоит дело…
- А на какую должность ты претендуешь, Агафон?
- Кою изволит тея милость, на овой и буду радети[747].
Признаться, я ещё и не задумывался о неизбежном пришествии, как утренний стояк, бюрократии. Если парень успел обтереться здесь и набраться чиновничьего опыта, то пусть шуршит для моей пользы. Вон как серьёзно относится к своей карьере. Не поленился даже в праздничный день прийти ко мне. Пригласил этого Агафона в свою трапезную для собеседования и чтобы пару кувшинчиков чего-нибудь поднимающего настроение в себя опрокинуть.
Устина послал за распорядителем, и на столе скоро появились хмельной мёд с мочёными яблоками и рябиной. Под приятный напиток дьяк рассказал о себе. Он вырос в семье поместных людей. Была в те времена категория крепких таких собственников, владеющих поместьями, вполне сопоставимыми с боярскими. Происходили они из низов: из смердов, ремесленников, или городских служащих. Благодаря труду и уменьям, они накапливали богатство и становились полноправными феодалами, владельцами пахотных земель. Сами нанимали арендаторов.
Отец Агафона и большая часть семьи умерли от случившегося несколько лет назад мора. Оставшимся в живых, ему с матерью было трудно содержать усадьбу с пахотными угодьями. Вдобавок налетели булгары и пожгли всё. Пришлось продавать оставшуюся собственность соседям и переселяться в Галич. Мать нанялась на работы в княжеский дворец, попалась на глаза дьяку Алимпию и стала жить с ним «бесчестно». Чиновник пристроил её сына, молодого и грамотного юношу, на должность подьячего. Парень оказался сметливым и старательным служакой. Дворецкий боярин Морозов нахваливал его не раз. Агафон дальше сам пробивался с самых нижних пролётов карьерной лестницы. Такие люди мне как раз и нужны. Небольшой минус, заключающийся в близости молодого дьяка к Алимпию, обнулился дальнейшим разговором. Агафон признался, что не питает к своему благодетелю тёплых чувств. Алимпий ведь грешил с его матерью, а потом и вовсе выгнал их из своего дома. Словно прочитав в моих глазах немой вопрос заявил:
- Несмь губити Алимпия.
Захотелось выяснить, что мог рассказать парень о придворных. Историю Жеховских я уже знал от отца. А о его взаимной нелюбви с боярином Морозовым не слышал только глухой, в особенности за последние годы. Обширными землями князь Борис уступал только владениям боярина Морозова. Располагались они вдоль реки Вига и по верховьям Унжи. Соседом моим должен стать. Кроме ратных дел, проявил он себя на дипломатическом поприще. Князь Юрий недавно обильно вознаградил князя Жеховского серебром и землями после замирения черемисского вождя Кильдебека. Связи имеет с боярами тверских, ярославских и рязанских княжеских домов. Старшего сына Берёзу женил на дочери богатого кашинского боярина Жабня. Средний Семён по слухам сватался к княжне рязанской Феодоре Васильевне. Хих, к моей брошенке. Галичанами князь Борис не любим за высокомерие и заносчивость. Люди говорят, что тысяцкий однажды приказал засечь воя только за то, что тот дерзко на него посмотрел.
Про боярина Морозова Семёна мне было всё предельно ясно. Мужчина хитрый и алчный, а ещё по моим впечатлениям - садист с извращёнными наклонностями. Чем он привлекателен для отца, остаётся только догадываться. С самого детства они были дружны. Из дворцового ведомства управлялось всё княжеское хозяйство и финансы. К слову сказать, вел он свои дела весьма умело, не забывая, правда, о своих карманах. Экономика княжества до настоящего времени пока не испытывала серьёзных проблем. Сыновей не имел, только дочек взрослых. Одна из них тайно сожительствовала с князем. Хорошо же постарался боярин Семён, что о такой тайне только отсталый селянин не слыхивал.
Его приятель и подельник Кирияк Единец появился на княжьей службе внезапно и неоткуда. Ходили слухи, что он прежде разбойничал на дорогах, грабил купеческие караваны. Поначалу он прислуживал дворецкому в дьяцком чине. Затем по протекции боярина Семёна стал старшиной гридей. В ранге главного охранника Кирияк сумел предотвратить несколько покушений на государя и заслужил его доверие с получением боярского чина. После падения боярина Плесни был назначен на его место.
Боярин Данила Чешок происходил из смоленских служилых людей. Прибыл в Звенигород в свите княжны Анастасии, дочери Смоленского князя Юрия Святославовича. Выполнял дипломатические поручения князя Юрия успешно и вполне заслуженно был назначен на место главы посольской палаты как раз перед кончиной достойнейшей княгини Анастасии. Честью своей дорожит и всегда с людьми меньшими доброжелателен.
Про возглавившего тайные дела дьяка Варфоломея Коломнина Агафону не было ничего известно. Челядинцы между собой поговаривали, что он не то фрязин, не то мангуп. При князе он служил лет десять безупречно.
Об отце Паисии Агафон говорить постеснялся. Сказал только, что владыка имеет на князя особо сильное влияние.
Разговоры о рядцах и о ведущихся меж ними интригах с целью занять выгодные должности меня нисколько не занимали. Зато было интересно вызнать, почему молодой человек с тихого и комфортного места в галицком дворце решил перебраться на службу к вассальному правителю с неясными перспективами. Оказывается, меня здесь уже заметили, взвесили и оценили. Рядцы перешукивались о моих выступлениях в думе боярской и как я наехал на всесильного дворецкого, запретив сечь ослушников. Отмечали мою усилившуюся разумливость и влияние на государя. Пораскинул Агафон мозгами и решил опередить возможных конкурентов, попытав счастье в праздничный день. А что? Кто не рискует, тот не наслаждается сикерой. Чтоб её всю ордынцы вылакали.
- Слушай, Агафон Парфёныч! – торжественно произнёс, - Согласен, переходи под мою руку и ведай всеми моими делами, пока не появится управитель в боярском чине. Обещаю тебе один из важных постов в моём княжестве.
Мое решение отобразилось благодарственным взглядом и широкой, счастливой улыбкой на залитом ярким румянцем лице, как у девственницы в мужской бане после получения гонорара.
- Се честь для мя вяща, княжич Димитрие! - взволнованно выпалил Агафон, низко кланяясь почти до земли.
- Вот и ладненько! – хмыкнул, - Я действительно отделяюсь от отца. Скоро мне в кормление будет выделен удел. Всё своё у меня должно быть – двор, дьяки, повара, прочая челядь, лошади. Пределы моих земель сам потом вызнай. Знаешь ведь где и как. Людишек подбери таких, чтобы добросовестно мне служили.
Попрощался с новым администратором. Устин вдруг сунулся в трапезную и объявил, что какой-то дьяк желает со мной говорить. Ага, полезли желающие новых чинов и наград! Дьяк обличьем был мне незнаком и явно не из числа путных. Пришёл ко мне просить не места, а с приглашением на ужин от боярина Чешка. Я поначалу хотел отказаться, комплексуя из-за внешнего вида, но до ужина ещё имелось достаточно времени для прихода лекаря. Хоть кто-то вспомнил об умирающем со скуки княжонке.
Ждан наконец-то привёл лекаря Саида и долго извинялся, стоя на коленях, что заставил господина ждать. Всё-таки холопы догадывались, что я их инсинуации слышал. Устраивать разборки с гадами при свидетелях не хотелось. Подал знак лекарю, чтобы подошёл ко мне. Саид поклонился с тем выразительным достоинством, которое отличает людей, владеющих важными знаниями. Он осмотрел моё лицо, зачем-то потрогав некоторые места. Затем молча вытащил из кожаной сумы круглую коробочку, выточенную из дерева. В ней оказалась остропахнущая мазь белого цвета. Поинтересовавшись побитостями в других местах, достал стеклянную бутылочку с прозрачной жидкостью. Мне было рекомендовано мазать больные места как можно чаще и принимать жидкое лекарство по одному глотку перед едой. Я попросил Саида снова меня загримировать. Не идти же в гости с побитым фейсом. Жаль, что сопровождать меня, кроме холопов, некому. Не просить же об этом одолжении лекаря.
Жильё боярина Данилы располагалось близко от дворца, чуть дальше хором боярина Морозова и церкви. Трястись снова в возке страшно не хотелось, но пришлось. Попадаться на глаза горожанам, а потом на язык, было гораздо неприятней. Их на площади перед дворцом было немало. Взял с собой ещё двоих конных гридей для статуса.
Вскоре я въезжал в открытые ворота усадьбы Чешков. Вылез с кряхтением из кабинки, как старый дед с откляченной задницей. Умнолицый боярин сам вышел встречать меня на крыльцо своих хором в сопровождении круглолицей красивой супружницы, подавшей мне с поклоном братину с хмельным мёдом. Выпил, поцеловался. Приятно!
Во внутренних помещениях повстречали молодого, изящного паренька, безбородого и с большими, чуть грустными глазами, заметно похожего на хозяина хором. При виде нас вошедших он вскочил и отвесил глубокий поклон. Сразу узнал одного из шайки скуластого.
- Сыне мой младшенький, Глебушко, - с теплотой отрекомендовал его боярин, - На лету вся ятит. Мнозе языцы владает. Добры приспешник[720] взрастае ми.
- Весь в тебя растёт, боярин, - согласился с ним.
Надеюсь, что меня, загримированного, он не узнал. Сам, наверное, шифруется перед отцом. Отхватил тогда от меня люлей. Не выдержал и улыбнулся ему. Глеб удивлённо вскинул бровь. Боярич не стал бы подчиняться простолюдину. Значит, в городе орудует шайка золотой молодёжи. Скучающие мажорики придумали обряжаться простолюдинами и устраивать драки с городскими пацанами.
В каждом доме свои порядки. Вступили в трапезную все вместе. Чета Чешков села во главе стола. Меня посадили по правую руку от хозяина. Возле матери присел Глеб. Пришли и заняли свои места за столом четверо служивших Даниле детей боярских, мужчин далеко не молодого возраста.
Холопы в расшитых рубахах подали первую перемену блюд, состоящую из жареных кур, начинённых кашами с кусочками репы. В стеклянных фужерах оказалось дорогущее бургундское вино. Боярин улыбнулся, видя мою реакцию, и подтвердил:
- Несмь коегождо сея званца[98] угощаю сей лепостью, а токмо воистину дублия. Не мнил, иже ты тако преобразишься из чада полошна[648], тиха в мужа разумом обильна, речьми вместна.
Выпили за здоровье гостя, то бишь моё. Следующим тостом я предложил выпить за красоту боярыни Елены, напомнив сюжет из Троянской войны Гомера. Не знаю, попал ли я в струю традиций, но Даниле были приятны мои слова. Далее на столе появилась курячья уха с лапшой, затем пироги с потрохами куриными. Под каждое новое блюдо провозглашался какой-нибудь тост. Разговорились о древней истории, об Александре Македонском, о Пунических войнах. Я этими эпохами не особо интересовался, но кое-что помнил, чтобы поддержать разговор. Глеб пялился на меня с завистью. Я даже начал бояться, что он всё-таки признает во мне беглого холопа.
Мне был больше интересен средневековый период с рыцарями, турнирами и прекрасными дамами. Я мог по памяти продекламировать «Песнь о Роланде», но поэма была слишком длинна. Описал слушателям только самую суть произведения. Неужели Димон смог заучить где-то этот средневековой шедевр? Оказалось, я наделён скиллом помнить из своего времени любой текст, если хотя бы один раз его прочитал. Уфф, даже в пот бросило от этого открытия.
Боярин Данила прекрасно знал «Илиаду» Гомера, читал на языке оригинала «Божественную комедию» Данте и других итальянских авторов, что-то слышал из «Роланда» и был ошеломлён моими обширными знаниями в литературе.
Творческий вечер нужно было заканчивать. Боярин хотел остаться со мной наедине. Появились слуги с подносами, на которых располагался радующий глаз натюрморт с напитками, пирожками, фруктами и прочими сладостями – последний сладкий аккорд ужина. Домочадцы попрощались со мной и хозяином поклонами и вышли из трапезной.
- Благодарен вельми те за Варфоломея, - с улыбкой произнёс боярин, - Зрю, яко ты ялся из монастыря, Единца гнаша из доводных управцев. Речи теи вельми разумливы и вселадны. Князь к те сеи ушеса клонит. Воззрел ты неси по леты. Благочинно тя княже наш Юрие даровал княжество удельны. Рад есмь сему.
- Ты, боярин Данила, мне тоже сразу понравился. Многие люди хорошими словами о тебе отзываются. Говорят, что ты верен данному слову, - вежливо ответствовал ему.
- Правы те мужи. Честь родша наипаче[500] дельма ми, - согласился вельможа, - Варфоломей дьяк друже ми со Звениграда. Тяжко ему на новой стезе. Пособи ему пред отичем в претыках[706] мочных.
- Ладно. Сколько смогу – помогу. Пусть тогда дьяк Варфоломей расследует все обстоятельства обвинения покойного Фокия Плесни и причастность к этому делу Морозова и Единца с их подручными. Дьяки, им пособляющие, пока что многие на своих местах остались.
Слуга принёс игральный комплект в таврели.
- Не отмечи[603], благий Дмитрие, сотворити с ми игру сию зеломудру, - обратился с просительным тоном боярин.
Он предложил ту же ставку в три рубля, которые раньше мне продул, и право первого хода. Сам расставил фишки на доске и налил в фужеры вино. Первые ходы были сделаны ратниками. Через несколько ходов на доске построилась сложная позиция с обоюдными шансами на успех. Боярин решил дать мне решительный бой и поддаваться, как отцу, не собирался.
Разговор дальше касался моих откровений по событиям в Литве на трапезе и думе. Даниле Ивановичу пришлось их обсуждать наедине с князем. Подтвердилось, что мой отец участвует в заговоре князя Свидригайло против великого князя Витовта и людьми, и денежными средствами. Имперских послов с коронами заговорщики предполагали перехватить на границе под видом конвоя и увести в замок, принадлежавший одному из сторонников. Государю Литовскому тогда же должно быть направлено послание с требованием признать своим наследником Свидригайло в обмен на получение королевских регалий. В случае его отказа заговорщики намеревались пойти дальше и постараться отстранить Витовта от власти, используя потенциальных сторонников из числа приехавших на коронацию православных вассалов Витовта. Статус короля сильно настораживал многих из знати. Боярину Даниле очень желалось узнать, как я проведал про такой продуманный и тщательно законспирированный план. Заверил его, что никто кроме меня про этот секрет не знает и дал понять, что свои источники раскрывать вовсе не намерен.
Ещё желал со мной встречи иностранных дел управитель, чтобы прямо предложить быть заедино с ним и с его сторонниками, среди которых преобладали выходцы из Смоленска и прибывшие из дальних мест искатели счастья. Чтобы вместе быть против всяких морозовых, жеховских и их приспешников.
- Боярин Семён из вятша рода московских Морозовых, вышед от ближника князя благоверна Александра Ярославича Невска - Миши Прушанина. Дед Иван Мороз при князе велием Иване Даниловиче Калите пришед из Новуграда и стал одним из первейших бояр, - поведал боярин Чешок, - Сам он издетска[393] дружен с нашим князем, егда житили купно на Москве. Воз[120] ним ушед на удельно княжение в Звениград, оставих двор велика князя. Мнится ми, иже приспешен[719] он к московски родичем, пособляху Василею Московску отай. Чуешь, яко он в думе ратовал противу брани за велико княжение? Мнозе он с сеим приспешником Единцом мужей достойных в очах князя безвинно облядил. Плесню в израде виниша и в узилище сверзиша. Супостат он Галицку княжеству, токмо не зрит княже Юрие оное. Очи застит ему стразь плоцка к дщери морозовской Евпраксии. Люди глаголяша, иже зелием любны они князя опояша. Лонись[456] детищ ею рожден от князя Юрия, рекомах Симеон Юрьевич. Тщится боярин Морозов сей руди путесотворити[739] на стол владельны, калняху[437] сынов старших, - продолжил вводить меня в придворную жизнь боярин Данила и очень удивился, что эта новость меня не поразила.
- А отец мне говорил, что со старшими сыновьями поссорился из-за боярина Всеволожа.
- Тако они деют сеи ряды заедино. Боярин Всеволож зеломудр и злохитрен. Многажды злохитренней старой лисы Софьи. Егда с ним прялся, приметал овогда, - честно признался один из самых хитроумных в нашем княжестве боярин.
- Люди говорят, что боярин Единец раньше разбоем занимался. Обыкновенным татем был. Правда ли это?
- Истинно сие есть, - подтвердил боярин, - Татьбу творил до ныне.
- Это как? – не понял я.
- Он с боярином Морозовым людей лихих подлы наимаша и по дорогам в уделах овых порытиша. Людишки те мзду с торжников езжаху имаша и жребодаяшася[326] с ними. В наших краях такожде они деяли. Гостям рекоша наяти[519] людёв оружны у них, ноли тех не косняша[468].
- Что же ты князю не рассказал про махинации этой парочки, боярин Данила? – раздосадовано высказался, - Их давно пора высокого положения лишить и в узилище поместить.
- Князь лишче внимае боярину Семёну, да паки княж Борису. Я несмь паче присн[718] к государю, - признался с грустью боярин, - Прошу токмо не сказывай отичу, иже сведал от ми.
Млин, положеньице! Два субчика ураганят тут, как хотят, и никто им ничего сделать не может. Ну, батя… Упал ты в моих глазах. Царство боголепное он вздумал строить. Кадры научись сначала подбирать, а потом строй.
- Поговорил бы с князем Борисом, - неуверенно посоветовал.
- Жеховской такожде супостат отаен, - уверенно заявил главный дипломат, - Радее приобряще[716] Новгороду и негли Твери. Желает исто[429] воротити се стол Галицки, темь сверзнути хоче князя Юрия на Москву.
Как-то всё уж очень категорично получается по словам уважаемого Данилы Ивановича. Долгое время названные персонажи находились на вершине власти Галицкого княжества. Могли бы давно что-нибудь непоправимое сотворить. Делиться своими мыслями с боярином не стал. На таврельной доске мои башни неуклонно додавливали противника. Огорчённый боярин Данила сдался и объяснил, что не смог как следует сосредоточиться для игры при важном диалоге. Позже спохватился и начал расхваливать моё необычайное умение в такой премудрой мастроте.
Совершенно неожиданно боярина известили, что прибыл дьяк Варфоломей. Вскоре в поле зрения появился и он сам с озабоченным видом. Настороженно взглянул на меня и отвесил быстрый поклон. Без церемоний уселся к нам за стол. Уважительный взгляд на таврельные фишки выдал, что для него эта игра где-то на уровне алхимических опытов по добыванию философского камня. По знаку хозяина, холоп принёс кувшин. Дьяк с шумом хлебнул кваса, вытер бороду и выдохнул:
- Единец умертвен!
Новый глава тайных дел признался, что очень беспокоится из-за нераскрытого дела по убийству дьяка Алимпия. А теперь ещё и эта странная смерть не ко времени. Напомнил мне о приказе князя Юрия совместно допросить холопов Алимпия.
- Перед твоим приходом, уважаемый Варфоломей, я и боярин Данила договорились помогать друг другу против недругов. Если тебя не смущает мой возраст, то тоже считай меня своим другом. Отец ко мне прислушивается, и в делах умственных многих пригодиться могу, - отрекомендовал себя.
Итальянец заулыбался и протянул руку. Я пожал её своей небольшой ещё лапкой и почувствовал сверху руку главного дипломата. Так составился союз двух министров и одного княжича. Было во всём этом что-то трогательно-романтическое, но мужчины отнеслись к происшедшему очень серьёзно.
Поведал новым друзьям о своей версии убийства дьяка Алимпия, основанной на разговоре с отцом Вонифатием. Естественно, про источник не стал упоминать. Хоть Варфоломей и уважал своего начальника Фоку, но удержался под Кирияком. Мало ли какой скелет из его шкафа мог вывалиться.
Главным подозреваемым в моей версии становился отцов друг и любимец – боярин Морозов – с возможной изменнической деятельностью в пользу Москвы. Под неё хорошо объяснялись все три убийства. И недалёкий Кирияк, и осторожный Алимпий, и тем более хитроумный Фока могли что-то знать о делишках дворецкого. Холопов Алимпия предложил выпустить из узилища. Они неповинны в поджоге, а тем более в убийстве, и ничего не расскажут. Дьяк не согласился, неожиданно сославшись на мои же выводы. Холопы видели поджигателей. Они получили бы свободу, если бы их умершего господина обвинили в преступлении против государя, или если он оставил завещание. Но, теперь они должны перейти в княжескую собственность, а значит, в распоряжение дворецкого. Что с ними тогда станет? Даже догадываться не нужно.
Порадовал дьяк аргументированным возражением. Решил ответно его порадовать уликой с места преступления. Вытащил из мошны найденную там странную серебристую бусинку. Если присмотреться, то на ней были видны какие-то знаки. Вещь сразу же признал Чешок. Бусинка оказалась пуговицей с кафтана некоего боярина Корцова Протаса, ближника Морозова. Пуговицы в виде сфер из драгоценного материала, вместо обычных деревянных, или металлических кляпышек, только начинали входить в моду и не у каждого знатного мужчины имелись. Варфоломей от восторга на некоторое время потерял дар речи.
- Мнил невмочие сию загадку сладити. Обаче теим пособием управился, драгий княжич, - с довольным видом высказался он, отдышавшись.
- Скажи мне, уважаемый Варфоломей. Почему ты приехал жить сюда, в далёкие холодные края? – захотелось мне спросить.
Взгляд больших, немного выпуклых, синевато-серых глаз скользнул озадаченно по моему лицу.
- Сей вопрос вельми вящ для млада принцепса? – ответил он вопросом.
- Нет, и ты можешь на него не отвечать, если не желаешь. Мне просто хотелось больше узнать о тебе, чтобы сильнее сблизиться, - заявил как можно простодушней.
- Я рождён бых в ваших краях, в семье генуэзских промышленников Коломбо, нареченный Бартоломео, - согласился рассказать о себе дьяк, - Отец промысливал зде издеянием древес дельма мачт судны. Отроком был увезен в Сурож, ял тамо казание. В унотах полюбил деву из вятша мангупска рода и приял православие. Быти в Крыму сташа тужно, темь мы вознепщеваша[131] изъехати в Русь. В Москве нас привещеваша[710] нужно[549], волокитиша, требоваху мшелу[486]. Ми советоша грясти в Звенигород. Правит де тамо брат государя. Он всяк немца привещае даях службу. Мя приял сам княже Юрие и рекл годе. Моя хитренность бысть им вресноту чещах[923]. Мя наяша на службу во дворец.
Тот случай, когда образованность даёт шанс прокатиться на социальном эскалаторе даже в лютое средневековье. Забавную русичи сконструировали ему фамилию из итальянской основы. Через двадцать лет на свет появится Христофор Колумб. Вдруг Бартоломео Коломбо как-то причастен к этому событию?
От воспоминаний о будущем отвлекли разговоры Данилы и Варфоломея, обсуждающих состояние дел, оставленных опальным боярином Кирияком. По словам нового главы, агентурная сеть в других княжествах практически развалена, приспешники бывшего руководителя откровенно саботируют работу. Из Вятки доносились сумбурные вести, будто бы вятичи выгнали князя Дмитрия Борисовича, отринув тем самым владычество над собой Галича. Толком выяснить ничего было нельзя.
- Люди наши зриша в Кашине надысь она князя Вяцка со вся людьми и домочадцы, - подтвердил боярин Чешок, - Князь Дмитрий выехал из града по дороге в Бежецкий Верх.
Хорошо, что у высших сановников имелись собственные шпионы. Больше чем уверен, что у Плесни тоже всё было налажено на высшем уровне. За два года рулёжки Единцом тайным ведомством от плесниных наработок должно быть мало что осталось.
- Значит, по направлению к Новгороду поехал князь Дмитрий? – переспросил я.
Боярин Данила изобразил неопределённый жест, который можно было трактовать как угодно.
- Подсылы в Новгороде у вас имеются? – поинтересовался у обоих.
Там наши джеймсбонды, однако, наличествовали.
- Я подозреваю, что готовится измена, - придал своему голосу необходимую значимость, - Бояре Жеховские собираются отдать Вятский удел обратно под власть Новгорода. Пусть подсылы, если заметят людей Жеховских в Новгороде, или подготовку войск к походу в сторону Вятки, немедленно сообщают об этом в Галич.
От моих глаз не укрылось, что смуглое лицо главы ведомства тайных дел чуть побледнело. Зато в глазах боярина Чешка явственно полыхнул отсвет скрытого торжества.
Явных фактов предательства со стороны Жеховских не имелось, только моя развитая сериалами паранойя. Сначала боярин Никитович свалился как снег на голову с какими-то путанными проектами. Потом Жеховской слишком активно засуетился. Его сынок поехал почему-то в Новгород, а не в Галич.
- Желательно переговорить об этих подозрениях с государём втайне от тысяцкого, - предложил я, - Кстати, получив удел, я стану нуждаться в разных делопроизводителях. Помогите мне подобрать хороших работников.
- Пособлю те, еликомощно[305], благий княжич, - тотчас отозвался боярин Данила, - И Варфоломей те такожде совет даст. Он челядинцев путны наипаче мя ведае.
Итальянец вежливой улыбкой подтвердил истинность слов приятеля. Они далее заговорили о событиях в Литве, мне жутко надоевшими. Я решил пройтись по просторному помещению кабинета. На одном из столов обнаружилась изящно выполненная струнная вещица с изогнутым грифом. Кажется, такой прародитель современных гитар был гораздо древнее лютни и назывался гитерном. Попросил у хозяина разрешения взять его в руки.
- Унотом тренькал у окон прелестных дев. Ныне лежит бездетельно. Мнил, иже Глебко стане сотворяти музыкию, обаче несть требно ему, - сообщил Данила, заметив мой интерес.
Восемь струн были изготовлены из жил молодых бычков, насколько мне было об этом известно. Пробежался пальцами по ним. Звучание вполне приятное для уха. Изобразил знаменитое вступление из «Crazy Frog». Собеседники возбудились на необычную композицию, вскочили и подошли ко мне.
- Кои кудесы! Зело лепо! – восхищённо воскликнул боярин Данила, - Ты такожде владаешь сей горней мастротой? Иде ты сему казался?
- У разных учителей…, - отмахнулся, не зная, что ответить.
- И в таврели, княжич, искусен, - с завистью добавил рядом стоящий боярин Варфоломей.
Узнав, что я к тому же и выиграл у боярина Данилы, итальянец вытаращился на меня во все глаза, подавленный моим величием. Игра в таврели считалась доступной только невероятно мудрым людям.
- Продай эту прелесть мне, - предложил Даниле.
- Ими ея в дар се от ми, драгий Димитрие, - не задумываясь, ответил боярин Чешок.
Взял прекрасную вещицу в руки и долго гладил её по деревянной основе, трогал струны, тренькая какой-то сумбур. Подумалось, что Мироша бы особенно обрадовался гитерну. Инструменты у него с Треней потерялись, когда нас волочили в кремель кирьяковы держиморды. Может быть, самому чего-нибудь сыграть. Коли Чешок не брезговал брать эту вещь в руки, то и моя вятшесть не пострадает. Раз не хочет принять деньги, угощу-ка я новых друзей тем, что самому когда-то нравилось. Сбацал им композицию из Модернтокингов на песню «No Face, No Name, No Number». Особенно впечатлился Варфоломей. Вскочил и начал восклицать почему-то по-итальянски:
- Бенисимо! Ступендо!
Однако, засиделись мы допоздна. Пора и честь знать. Первым попрощался и ушёл дьяк Варфоломей. Я тоже решил последовать его примеру.
- К ми присно заходи по всяк требности, Димитрие. Яко отичу тея служил, тако и те служити буду, - высказался напоследок боярин Данила, выдавая мне мешочек с заслуженным призом, - Разумом крепен зельно и воспрял еси вопреки супротивникам. Радуемся истинно сему.
В мешочке потом обнаружилась гораздо большая сумма – целых десять рублей брусочками.