AllexxGL
Администратор
После совещания я отправился к своим. План сражения был прост, как лом, нам надо было преодолеть две линии немецких траншей, которые немцы успели отрыть, причем полного профиля с ДЗО-тами. Позади расположились артиллерийские и минометные батареи, которые каждый раз ставили сильный заградительный огонь. Несколько попыток прорвать немецкую оборону окончились полной неудачей с большими потерями, а артиллерии, особенно крупного калибра катастрофически не хватало. Хорошо организованную оборону, без авиационной и артиллерийской поддержки и не имея танков прорвать очень тяжело. Нечего удивляться, что все попытки прорвать немецкую оборону окончились неудачей. Мой главный козырь, вернее два козыря, это установки залпового огня, которые за минуту могут обрушить на противника 768 эресов и батальон тяжелых танков с поддержкой из роты 107 и дивизиона 122 миллиметровых САУ. Но все же главный расчет у меня был на РСЗО, если БМ-13 уже назвали Катюшами, то свои установки на базе легких танков я решил назвать «Дождь». В добавление к стандартным реактивным снарядам М-13 калибра 132 миллиметра, в боекомплект были также снаряды с самодельным напалмом, который мне буквально на коленке сделали питерские химики из подручных химикатов. Четверть БК составили именно зажигательные снаряды и они хорошо дополняли стандартные осколочно-фугасные. Дивизион Дождя вместе с ротой охраны и грузовиками с БК занял позицию в километре от наших траншей. Танки и САУ с десантом на броне вместе с зенитными БТ двинулись вперед, а за ними двигалась пехота. Все полученные грузовики были под завязку забиты топливом и боеприпасами, а для моего пехотного полка стянули все доступные машины, которые я потом должен был вернуть обратно. Можно конечно было посадить бойцов в собственные грузовики, но тогда пришлось бы рассчитывать только на штатный БК и одну заправку, а значит очень скоро мой ударный кулак потерял бы свою пробивную мощь, так как техника встала бы без топлива и снарядов. Ровно в 6 часов утра дивизион РСЗО дал залп по немецким позициям. Раньше я видел и слышал работу Катюш только на кадрах кинохроники, а тут это всё было буквально за моей спиной. Настоящий огненный дождь обрушился на немецкие позиции. Вытянувшиеся в линию танки и шедшие за ними самоходки двинулись вперед не встречая ни какого сопротивления противника, следом за ними шла пехота. Дождь дал новый залп, однако теперь это были не немецкие траншеи, а разведанные дивизионными разведчиками позиции немецкой артиллерии. Мы двигались по перепаханному взрывами и горящему полю, а позади нас шли густые цепи пехоты и временами раздавались выстрелы, когда пехотинцы добивали чудом уцелевших после огненного налета немцев. Не встретив сопротивления, мы продвинулись на несколько километров, попутно уничтожив несколько тыловых подразделений противника и в том числе один полевой госпиталь. Еще перед самым выступлением я накачивая своих бойцов сказал, что мы пленных не берем и все кто попадется нам на пути должны быть уничтожены. Некоторых бойцов это покоробило, в основном это были немногочисленные новички, которые еще не нюхали пороха, а моя дивизия была первой, куда они попали служить. Те, кто уже успел повоевать, кто побывал под немецкими бомбежками и своими глазами видел, как немецкие самолеты гонялись даже за одиночными людьми, как они бомбили и штурмовали колонны беженцев, санитарные машины и медсанбаты с госпиталями. Эти бойцы восприняли мои слова как должное и они точно, без всякой жалости и сомнений выполнят мой приказ. Я же, отдавая его хотел в результате получить две вещи. Во первых заставить противника не обстреливать и не бомбить наши госпиталя и медсанбаты, а во вторых, что бы немцы, как только услышат про мою дивизию думали не как им сражаться, а как побыстрей сбежать. Сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя.
Юрген Шварцзее проснулся от легкого касания посыльного.
-Господин обер-лейтенант, наши наблюдатели сообщают, что со стороны большевиков слышны шумы моторов которые приближаются к передовой.
Обер-лейтенант быстро оделся и направился на ротный наблюдательный пункт, который расположился в ветвях высокого дерева. Само это дерево росло в рощице метрах в трехстах позади от позиций его роты. Взобравшись наверх, Шварцзее прильнул к окулярам стереотрубы и принялся рассматривать позиции противника. В предрассветных сумерках вдали показались приближающиеся силуэты танков. Юрген только успел позвонить в штаб батальона и приказал своим солдатам занять позиции, как прямо перед ним разверстся самый настоящий ад. Со стороны противника послышался скрежещющий гром и в небо устремились сотни огненных стрел, а спустя полминуты позиции его роты исчезли в облаке разрывов. Наблюдательный пункт уцелел лишь чудом, но был сильно побит осколками и находившегося рядом с обер-лейтенантом его денщик получил осколком в голову, который снес ему половину черепа. Сам помост был буквально изрешечен, и только Шварцзее чудом остался невредим. Не успел он очухаться, как со стороны противника снова послышался скрежещуй вой и в небо устремились новые сотни огненных стрел, только теперь они рвались не на позициях его роты, а в тылу. Судя по всему целью удара в этот раз стали позиции артиллерии, как раз в паре километров от его позиций расположилась батарея легких, 10 сантиметровых гаубиц. Уже спускаясь с остатков наблюдательного пункта, он увидел, как на поле выехали танки большевиков вместе с десантом, а следом за ними шли густые цепи пехоты. Пригибаясь он слегка пошатываясь двинулся в тыл.
Легко пройдя сквозь позиции противника и наведя шороху в его ближайшем тылу, мы предоставили дальнейшее наступление двум приданным нам пехотным дивизиям, а мы сами повернули направо в сторону Андреаполя. Мы пошли вдоль линии немецкой обороны, нанеся им фланговый удар. КВ всесокрушающей волной шли стальным тараном, снося всё на своем пути, а по мере продвижения моего отряда наши войска наносили удар с фронта. Все это было согласованно, части были готовы к атаке и только ждали сигнала, а им как раз и был мой рейд. В свои самоходки я приказал грузить только осколочно-фугасные снаряды и шрапнель, благо запасы шрапнели были ещё с царских времен. Довольно многочисленные противотанковые батареи были в основном малокалиберными и не могли нанести моим танкам ни какого вреда. Через два часа меня попробовали проштурмовать, воздушное прикрытие было совсем небольшое, всего шестерка истребителей, которые сразу же связали боем немецкие мессершмиты бывшие в охранение юнкерсов. Нам даже пришлось остановится, зенитные ДШК на технике были приведены в боевую готовность и сунувшихся было к нам пикировщиков встретил мощный зенитный огонь. Головной юнкерс, который рванул в атаку, буквально развалился в воздухе на части, когда в него почти одновременно попало два 37 миллиметровых зенитных снаряда и скрестилось несколько очередей из зенитных пулеметов и 25 миллиметровых зенитных орудий. На правом ведомом скрестились две трассы, одна из ДШК, а вторая из спарки 72-К и с блистера пилотской кабины полетели куски обшивки, а пикировщик клюнув носом стал падать на землю. Третий самолет первой тройки получил очередь в левый двигатель и отвалив в сторону полетел назад. Со второй тройкой нам повезло больше, не известно, кто и из чего попал, но видимо прямо в бомбы, потому что рвануло так, что ведущему самолету разлетевшимися обломками перебило фюзеляж, а второй ведомый получил осколками и тоже вышел из боя. Третьей тройке повезло еще меньше, сначала правда к нам прорвались два из трех юнкерсов, но уйти они не смогли и мои орлы приземлили их обоих. В результате из девятки пикировщиков назад улетело только две машины.
Юрген Шварцзее проснулся от легкого касания посыльного.
-Господин обер-лейтенант, наши наблюдатели сообщают, что со стороны большевиков слышны шумы моторов которые приближаются к передовой.
Обер-лейтенант быстро оделся и направился на ротный наблюдательный пункт, который расположился в ветвях высокого дерева. Само это дерево росло в рощице метрах в трехстах позади от позиций его роты. Взобравшись наверх, Шварцзее прильнул к окулярам стереотрубы и принялся рассматривать позиции противника. В предрассветных сумерках вдали показались приближающиеся силуэты танков. Юрген только успел позвонить в штаб батальона и приказал своим солдатам занять позиции, как прямо перед ним разверстся самый настоящий ад. Со стороны противника послышался скрежещющий гром и в небо устремились сотни огненных стрел, а спустя полминуты позиции его роты исчезли в облаке разрывов. Наблюдательный пункт уцелел лишь чудом, но был сильно побит осколками и находившегося рядом с обер-лейтенантом его денщик получил осколком в голову, который снес ему половину черепа. Сам помост был буквально изрешечен, и только Шварцзее чудом остался невредим. Не успел он очухаться, как со стороны противника снова послышался скрежещуй вой и в небо устремились новые сотни огненных стрел, только теперь они рвались не на позициях его роты, а в тылу. Судя по всему целью удара в этот раз стали позиции артиллерии, как раз в паре километров от его позиций расположилась батарея легких, 10 сантиметровых гаубиц. Уже спускаясь с остатков наблюдательного пункта, он увидел, как на поле выехали танки большевиков вместе с десантом, а следом за ними шли густые цепи пехоты. Пригибаясь он слегка пошатываясь двинулся в тыл.
Легко пройдя сквозь позиции противника и наведя шороху в его ближайшем тылу, мы предоставили дальнейшее наступление двум приданным нам пехотным дивизиям, а мы сами повернули направо в сторону Андреаполя. Мы пошли вдоль линии немецкой обороны, нанеся им фланговый удар. КВ всесокрушающей волной шли стальным тараном, снося всё на своем пути, а по мере продвижения моего отряда наши войска наносили удар с фронта. Все это было согласованно, части были готовы к атаке и только ждали сигнала, а им как раз и был мой рейд. В свои самоходки я приказал грузить только осколочно-фугасные снаряды и шрапнель, благо запасы шрапнели были ещё с царских времен. Довольно многочисленные противотанковые батареи были в основном малокалиберными и не могли нанести моим танкам ни какого вреда. Через два часа меня попробовали проштурмовать, воздушное прикрытие было совсем небольшое, всего шестерка истребителей, которые сразу же связали боем немецкие мессершмиты бывшие в охранение юнкерсов. Нам даже пришлось остановится, зенитные ДШК на технике были приведены в боевую готовность и сунувшихся было к нам пикировщиков встретил мощный зенитный огонь. Головной юнкерс, который рванул в атаку, буквально развалился в воздухе на части, когда в него почти одновременно попало два 37 миллиметровых зенитных снаряда и скрестилось несколько очередей из зенитных пулеметов и 25 миллиметровых зенитных орудий. На правом ведомом скрестились две трассы, одна из ДШК, а вторая из спарки 72-К и с блистера пилотской кабины полетели куски обшивки, а пикировщик клюнув носом стал падать на землю. Третий самолет первой тройки получил очередь в левый двигатель и отвалив в сторону полетел назад. Со второй тройкой нам повезло больше, не известно, кто и из чего попал, но видимо прямо в бомбы, потому что рвануло так, что ведущему самолету разлетевшимися обломками перебило фюзеляж, а второй ведомый получил осколками и тоже вышел из боя. Третьей тройке повезло еще меньше, сначала правда к нам прорвались два из трех юнкерсов, но уйти они не смогли и мои орлы приземлили их обоих. В результате из девятки пикировщиков назад улетело только две машины.
