Глава 18.
Домой я, конечно же, всё же пошёл, вот только далеко не сразу. Сначала лазили по стройке, вместе с Павловым, затем до меня, всё же, докопались строители. Правда, в их отношении, Ильич меня всё же немного ввёл в заблуждения. В Успенку два преподавателя Инженерно-строительного Института, куда отправили мой проект на экспертизу, приехали вовсе не из-за пластобетона, хотя и по нему у них вопросы были, материал-то новый и, по их сведениям, совершенно не изученный, интересовал их в первую очередь сам проект, слишком уж он оказался для этого времени необычным и, я бы сказал, футуристичным. Пришлось с ними почти три часа разбирать все тонкости и разъяснять нюансы. Но, боюсь, что профессионалов мне обмануть не удалось, потому как более молодой, уже в самом конце нашего разговора, заявил.
- Руслан Владимирович, сознайтесь, ведь этот проект вы специально адаптировали под возможности колхоза, ранее он был куда масштабнее. Вы значительно урезали площади, но забыли об инженерных коммуникациях. Если подсчитать, то вы сократили проект на порядок. – пришлось выкручиваться.
- Да, перед тем как отправить проект на экспертизу, его пришлось значительно переработать. А об инженерных коммуникациях мы не забыли, а заранее заложили возможность расширения и укрупнения. Что позволит нам, со временем, увеличить поголовье скота на порядок и не потребует дорогостоящих вложений ни в энергетику, ни в тепло и водоснабжение и даже с канализацией мы решаем вопрос на многие годы, если не десятилетия вперёд. – и вот тут-то мы и подошли, как я понял, к главной цели приезда этих мужиков к нам в Успенку. Слово взял более старший товарищ.
- Руслан Владимирович, скажите, как вы отнесётесь к тому, что наш Институт возьмёт ваш проект за основу и на его фундаменте разработает серию своих, более утилитарных, проектов для сельского хозяйства? Вынужден признать, что такой заказ у нас есть, а вот чего-то подобного мы так и не смогли разработать. Тут конечно и мы виноваты, но и Министерство Сельского Хозяйства, которое не может вразумительно составить техническое задание, постоянно меняя требования. Ваш же проект, предусматривает практически всё и может служить, своего рода каркасом, для целой линейки подобных проектов. – ну, тут мужики правы, проект и на самом деле получился универсальный и его можно легко переделать под любые нужды, хоть животноводство, хоть птицеводство. В общем, учёные-строители получили от меня карт-бланш, мы даже какие-то документы на этот счёт подписали, что дескать, я претензий не имею и иметь не буду, но в качестве соавтора буду фигурировать во всех переделках моего проекта. На этом мы, собственно говоря, и расстались. Представители Института отправились к себе, а я к себе.
Оказавшись у себя во дворе, я первым делом направился в амбар – надо освободить хранилище от сумок с зерном и посмотреть как там поживает моя заготовка под рунную печать, через которую я планирую пропустить всю канадскую пшеницу. Печать эта, по моим задумкам, должна воздействовать на генном уровне, тем самым обеспечив зерну повышенную стойкость к природным и климатическим условиям средней полосы России, местным болезням и вредителям. В общем, в итоге, у меня должна получиться магически генномодифицированная пшеница, все свойства которой будут передаваться и в следующих поколениях. Думаю, что первый же урожай вызовет вполне законный ажиотаж и весь он уйдёт на хранение в качестве посадочного материала. А в моих мечтах урожайность должна быть огромной, никак не местные семь-восемь центнеров с гектара, а на порядок выше.
Едва войдя в амбар, я начал понемногу звереть. Пол амбара, когда-то выровненный мной и дроидами, почти до идеального состояния, сейчас выглядел так, словно на нём танки буксовали. Заготовка моей печати, была полностью разрушена, а сам амбар, на четверть завален каким-то хламом. Мои сумки, с канадкой, овсом и ячменём оказались просто свалены в углу. Из амбара я поспешил на задний двор, Ильич что-то про него говорил. И первое, что я увидел, это полтора десятка вырубленных и выкорчеванных яблонь, тех самых яблонь, с которыми я возился весь конец лета и часть осени, в которые я вбухал огромное количество энергии, которые холил и лелеял. Вот тут-то у меня крышу и сорвало – я готов был убивать. Благо, что нейросеть вмешалась, иначе точно кого-нибудь прибил бы и синтезировала, а потом и ввела мне какое-то успокаивающее лекарство.
Всё ещё пылая от ярости, я направился к себе, на свою половину дома. Дверь оказалась открыта, а мой нос уловил стойкий запах перегара ещё в сенях. Вот тут уже никакое успокаивающее меня остановить не могло – я, буквально, ворвался в собственный дом и что же я там наблюдаю? На моей кровати, в уличной одежде, развалился какой-то мужик, от него-то и несёт тем самым перегаром. В доме грязь, валяется грязная посуда, моя, кстати, посуда. Часть вещей, буквально, выкинута из шкафа и тоже валяется на полу. Первое впечатление, что в мой дом забрался какой-то буйный сумасшедший и неплохо так развлёкся.
Пьяный мужик тут же слетел с моей кровати и с грохотов врезался в стену, разродившись каким-то писком-визгом. Да, я готов был его прибить, но тут со стороны дома Дружининой раздались какие-то непонятные звуки. Обернувшись, я увидел Веру и ещё какую-то девицу, которые с ужасом на меня смотрели. Калечить алкаша на глазах девушек я не стал, сдержался, а вот на пинках выкинуть его из дома, не постеснялся. После чего, по-хозяйски, прошел на половину Дружининой. Здесь, в отличии от моей половины, царили чистота и порядок.
- И кто мне объяснит, что здесь происходит? – даже не потрудившись поздороваться, а кроме Веры и той девицы в доме, оказывается, было ещё три человека – парень и две девушки.
- Руслан, ко мне приехали мой преподаватель из Института и мои сокурсники, сейчас они учатся в Аспирантуре. Я написала им о новом сорте пшеницы, и они высказали желание поучаствовать в его изучении.
- Об этом я уже знаю – Ильич просветил. Я спрашиваю о другом. Что за пьяная шваль валяется на моей кровати, почему мои вещи валяются на полу, почему в моём амбаре всё перевёрнуто с ног на голову и кто, а главное, по какому праву вырубил мой сад?!
- Молодой человек, воспитанные люди сначала… - что-то там начал вещать всё ещё полупьяный мужик, кое-как вошедший в дом, но тут же получил пилюлю в «солнышко» и блюя завалился на пол.
- Руслан! – возмутилась Вера и бросилась к мужику.
- Я жду ответов! – испугано икнув и поправив очки, высказаться решился единственный тут парень.
- Дело в том, что задний двор дома был признан нами наиболее подходящей площадкой для высева образцов, предоставленных Верой Ивановной. Деревья старые, частично больные, вот мы и расчистили опытовую площадку. А в амбаре мы планировали развернуть полевую лабораторию, вот и подготавливаем… для неё. А что делал и как оказался Станислав Иосифович в вашей комнате мы не знаем. Он ушёл ещё вчера вечером, сказал, что у него есть неотложные дела и до утра его не будет.
- Вы не понимаете! – встряла одна из девушек. - Новый, высокоурожайный сорт пшеницы, это много важнее, чем какие-то там старый деревья! Изучив и размножив новый сорт, мы сможем накормить миллионы людей!
- Накормить миллионы людей? Похвальное стремление, вот только я повторяю, по какому праву вы решили распоряжаться моим имуществом?
- Станислав Иосифович… распорядился… - тихо сказала одна из девушек.
- Так, всё с вами ясно. В общем, слушаем меня и запоминаем. Если не хотите, чтобы я написал заявление в милицию, о вандализме, порче имущества и краже, то через час амбар должен сиять чистотой и чтобы вашего хлама я там не наблюдал. Так, теперь ты. – я повернулся в Дружининой. – Если честно, то я думал, что ты немного умнее. Оказывается… ошибался. Где семена?
- У меня их нет… они у Станислава Иосифовича. – опустив голову ответила Вера.
- Эй, ущербный, где семена? – прикрикнул я на алконавта.
- Попрошу меня не оскорблять, я доцент и завкафедрой и ученик самого академика Лысенко! И никаких семян у меня нет. Я их… потерял.
- Ну, то, что ты ученик Лысенко, видно и невооружённым взглядом – такой же дебил. А на счёт семян… - я подошёл к пьянчуге и взяв его за грудки, слегка встряхнул. У того из-за пазухи тут же вывалился небольшой холщовый мешочек, что не так давно я отдал Дружининой. Истинное зрение мне уже давно показало где находятся семена эльфийской пшеницы и в мешочке они были не все, часть, ушлый препод, наверное, предполагавший такое развитие событий, припрятал в небольшом чемоданчике, стоящем сейчас в шкафу. Вот к нему я направился. Препод попытался мне помешать, но… закончилось всё вполне предсказуемо, а я достал их чемодана обычный почтовый конверт, в котором находилось несколько десятков семян, а на нём, каллиграфическим подчерком было выведено «Высокоурожайная Пшебжинского». – А, так ты у нас Пшебжинский, значит. – усмехнувшись сказал я. А вы-то что стоите? Время идёт, а в амбаре всё ещё бардак.
Разумеется, что ни через час, ни, даже, через два, обстановка в амбаре сильно не изменилась. Аспиранты делали вид, что работают, явно чего-то ожидая, а я делал вид, что всё ещё ярюсь, а сам старательно размышлял, над, внезапно, пришедшей мне в голову идеей – есть в Школе Магии Природы такая штука, называется «Печать подобия» и предназначена она именно для семян, правда для семян одного вида, типа и тому подобного. В общем, смысл её заключается в том, что берётся «идеальное» зерно или семечко, помещается в печать как эталон и из подобных ему получают точные его копии. Вот только есть тут одна закавыка, семена должны быть именно одного вида, то есть, нельзя из овса получить пшеницу, а из пшеницы рож. Ну и энергии эта операция потребляет просто невероятное количество. Если честно, то на Эдале эта Печать проходит по категории «курьёзов». Вот и посетила меня идея – а что если эту печать создать не с помощью «младшего» рунного алфавита, а использовать «старший», а то и «истинный»? используя более высокий уровень рунного алфавита, я получу больше «степеней свободы», то есть больше настроек и, возможно, смогу снизить потребление энергии. В общем, я настолько увлёкся, что не заметил, как обстановка в амбаре изменилась и появились новые действующие лица, да ещё и какие… во-первых, в амбаре нарисовался Пшебжинский, но уже чисто выбритый, в стильном пальто, из под которого выглядывали отутюженный брюки и начищенные ботинки, на голове шляпа, а в руках кожаный портфель. И пахло от доцента не перегаром, а каким-то ядрёным одеколоном. Ещё одним новым действующим лицом оказался, уже знакомый мне, оперуполномоченный из Подзолковского РОВД, за спиной которого и прятался завкафедрой. Третьим, вновь прибывшим лицом был Павлов, Степан Ильич, собственной так сказать, персоной, которого, судя по всему, сюда приволокла Дружинина.
- Надеждин Руслан Владимирович… я почему-то именно на тебя и подумал, когда из Успенки поступил вызов. – невесело сказал капитан.
- О, Евгений Александрович, рад тебя видеть. И в чём же на этот раз меня обвиняют, кого я убил, распял и съел? – не скрывая улыбки спросил я. А что? В том, что с капитаном провели «беседу» по моему поводу, я даже и не сомневаюсь, достаточно посмотреть на его реакцию на мою физиономию.
- Да вот, товарищ Пшебжинский заявляет, что ты его избил, оскорбил, ограбил и грозился убить… - с вопросительной интонацией ответил Метелица.
- Ну, это уже чистый поклёп, никого я не грабил! Я с этого умственно отсталого даже копейки не взял, хотя надо бы. Кстати, хорошая идея! В возмещение, так сказать, материального и морального ущерба. – при этих моих словах доцент, явно, засуетился, видать, дошло до убогого, что деревья-то по его приказу вырубили и платить за них именно ему и придётся и, скорее всего, из своего кармана, а там я ему ещё пару-тройку статей Уголовного Кодекса нарисую, хрен сотрёт.
- Значит… бил? – не отреагировал на мои слова капитан.
- А справочка о побоях у него есть? Нет? Ну, значит и не бил, так, слегка пощекотал, раз или два.
- Оскорблял?
- Только чисто литературным языком. Никакой нецензурной брани и близко не было. – браво, отвечал я.
- Убить грозился?
- Убить… нет, а вот прибить, как таракана, это да, это было. А вот «угрозы убийством» нет, не было.
- Ну вот и хорошо, вот всё и разъяснилось. Состава преступления нет, дело закрыто. – радостно начал капитан.
- Он забрал у меня особо ценные образцы! – взвизгнул ученик Лысенко. Капитан обречённо повернулся ко мне.
- Руслан Владимирович?
- Да, забрал, но только то, что этот гражданин украл у меня, когда проник в моё жилище в моё отсутствие. – как ни в чём не бывало ответил я. Дружинина что-то хотела сказать, но её одёрнул Ильич и она промолчала, а аспирантов никто и спрашивать не собирался.
- Вы, Руслан Владимирович, хотите сказать, что гражданин Пшебжинский незаконно проник в ваш дом и украл нечто, что он сам характеризует как «особо ценное»? – не скрывая своего удивления переспросил Капитан.
- Да. Более того, он устроил в моём доме самый настоящий обыск, не имея на то никаких прав. В чём вы можете убедиться сами, товарищ капитан. – всё так же беззаботно ответил я.
- Я не крал! Семена мне Дружинина передала! – это уже был «крик души».
- Разберёмся, гражданин Пшебжинский. Товарищ Надеждин, заявление надо бы написать. – начал доставать из планшетки бумаги, Метелица.
- Не, товарищ капитан. Заявление я писать не буду, пусть убирается отсюда и больше мне не попадается. Всё своё я уже вернул, а порядок в доме, вон, Дружинина наведёт, чтобы не привечала кого попало.
- И что тут происходит? – раздался вдруг знакомый голос.
- Да, хотелось бы знать, что тут происходит. Капитан, доложите. – поддержал первого второй голос.
Мы с капитаном развернулись, практически синхронно. Вот только я поворачивался уже с улыбкой на лице, а капитан, словно проглотил лом. Ну, ещё бы, не часто в деревне можно увидеть сразу двух высокопоставленных сотрудника МГБ, особенно, если один из них генерал, а второй полковник. Второго я знал, это был Воронов, а вот на счёт генерала не уверен, всё же, старые фотографии и живой человек заметно отличаются друг от друга. Хотя… много ли было в это время генерал-лейтенантов МГБ, да ещё таких, с кем Воронов мог бы приехать в Успенку и явно не для пасторального отдыха, а по делу и значит ко мне.
- Доброе утро, Павел Анатольевич. – сказал я улыбаясь.
- Мы знакомы, молодой человек? – удивился Судоплатов.
- Нет, но я видел ваши фотографии. – ничуть не смутился я. Генерал глянул на Воронова и тот согласно кивнул головой, мол, да, это тот самый наглый тип, о котором я вам докладывал.
- Так вот ты какой, Надеждин Руслан Владимирович. – а мне послышалось - «так вот ты какой, северный олень». – Ну здравствуй, друг мой ситный, здравствуй.
- Товарищ генерал-лейтенант Государственной безопасности, разрешите доложить… - прервал нас капитан Метелица.
- Докладывайте, капитан. – и тут из милиционера полилось, всё, начиная с утреннего звонка в РОВД, вызова в Успенку и состоявшихся уже здесь разборка. Капитан докладывал чётко и по делу, поэтому уложился в несколько минут. И, должен заметить, что я в этом докладе выглядел белым и пушистым, а вот доцент и завкафедрой, чуть-ли не рецидивистом и «врагом народа».
- Ясно, капитан. Ну, вы работайте, а нам надо с Русланом Владимировичем поговорить и… без лишних ушей. – толстый намёк все поняли без дополнительных разъяснений и потянулись на выход со двора. Даже Дружинина и та не стала задерживаться, а вот Пшебжинского ноги явно плохо держали, да побледнел он как-то… слишком уж чересчур.
- Прошу в дом, товарищи офицеры, там и поговорим. – гостеприимно пригласил я гостей.
Через десять минут мы уже сидели у меня в гостиной и пили настоящий бразильский кофе.
- Хороший кофе, настоящий. Если не секрет, то откуда? – хитро улыбаясь спросил Судоплатов.
- Купил по случаю в Сиэтле. Это город такой в США. – ответил я.
- Да, сам не бывал, но, говорят хороший городок. – прихлёбывая кофе сказал генерал.
- Ага, не плохой. – поддержал было я беседу, но Судоплатов игру продолжать не стал.
- Руслан, ты же понимаешь, что вся эта затея с твоим агрохолдингом, это… всё авансы от Правительства СССР?
- Ну, пока что, на мой взгляд, авансы раздаю я. Да и, как вы выразились «мой агрохолдинг», выгоден, в первую очередь именно Союзу, я же пока, в него только вкладываюсь и не вижу ни малейшей заинтересованности со стороны властей.
- Решение о создании агрохолдинга было принято на самом, я повторяю, на самом высшем уровне. Так же как и оказать ему всяческую поддержку.
- Ага, только вот об этом забыли уведомить местное начальство.
- Это ты сейчас о чём?
- По этому вопросу вам лучше было бы поговорить с директором холдинга – Павловым Степаном Ильичом. Он вам много чего интересного расскажет. И как нам отказали в услугах МТС, и как обнулили квоты на бензин и солярку, и как, вдруг, из хранилищ исчезло всё предназначенное для посевной зерно, и как нам в трое, против прежнего, подняли планы и по зерну, и по молоку, и по мясу, и как не обеспечив сырьём требуют поставки растительного молока, и как агрохолдинг, не имея на своём балансе никаких шерстедающих животных, вдруг, оказался должен сдавать государству шерсть, и как у нас отрезали почти восемьсот гектаров пахотных площадей. Да много чего интересного о «всяческой поддержке», он может вам рассказать. – Судоплатов слушал меня, внешне, спокойно, ничем не выдавая своих эмоций, но, истинное зрение не обманешь и я отчётливо видел, какие бури бушуют в его ауре. Генерал глянул на Воронова и тот, тяжело вздохнув, чуть заметно кивнул.
- Руслан, то, что я вам сейчас скажу, составляет Государственную Тайну… Иосиф Виссарионович плох, очень плох и хотя вы предрекли ему ещё три года жизни, многие считают, что он и года не протянет. Вот и начались всякие… брожения…
- Я знаю об этом, как и о том, что в октябре, этого, 1949 года Сталина настигнет второй инсульт, сопровождавшийся потерей речи и он, практически, будет отстранён от власти, а в Политбюро ему дадут кличку «дачник». Именно поэтому я в своё время настаивал на встрече с ним.
- Если ты настолько осведомлён, то зачем тебе нужна эта встреча? Ты же понимаешь, что ОН, практически уже ничего не решает.
- Понимаю, поэтому, видать и Хрущ до сих пор коптит небо. А вот цель встречи… я могу его вылечить, дать ему, ещё как минимум, лет пятьдесят плодотворной жизни, без всяких болячек.
- Ты шутишь?
- Ничуть. В моём распоряжении не только достижения цивилизации, которая на несколько тысячелетий обогнала Землю в развитии, в том числе и в медицине, но и… скажем так, некоторые неизвестные земной науке возможности. И это не фокусы Мессинга, а самое настоящее волшебство. Я могу передать вам прямо сейчас некий артефакт, который за пару недель стабилизирует его состояние, сделает его иммунным к большинству ядов, так что, даже отравить его будет, практически, невозможно. К сожалению, вылечить он его не сможет. – Судоплатов задумался. Надолго задумался, молчал минут пятнадцать, а потом, вдруг, выдал.
- Руслан, а тебе известно, кто стоит за смертью Иосифа Виссарионовича в пятьдесят третьем?
- Точно вам этого, кроме непосредственных участников, никто не скажет, но, по некоторым фактам, можно говорить, что заговор против Сталина начал формироваться ещё в сорок шестом и основными действующими лицами, на тот момент, были – Маленков и Хрущёв, а уже позже к ним присоединился и Берия. Есть подозрения, что именно по его приказу, в ночь с двадцать восьмого февраля на первое марта, к Сталину не допускали врачей. Хотя, уточню, документальных подтверждений этому нет, а вот о преступном бездействии Хрущёва и Маленкова, есть.
- А почему, по-твоему, бездействовал Лаврентий Палыч?
- Я думаю, что в первую очередь потому, что к тому времени Сталин страной уже не управлял. А во вторую… он рассчитывал занять его место. И у него это, на какой-то срок, даже почти получилось, но… слишком уж рьяно он взялся за дело и очень немаленькое количество его решений вызвали отторжение у большей части Политбюро и ЦК. В общем, дело это очень запутанное и сложное.
- Ясно. Скажи, Руслан, а ты в любой момент и в любом месте можешь провернуть этот твой фокус с массовым сном?
- Да. – односложно ответил я и на этом наш разговор как-то сразу скомкался и затух, а я так толком и не понял, зачем они приезжали и чего хотели. Да и думать об этом никакого желания не было.
