Попал - не пропал.

[Vaiper77]

Чего это не поздоровался!? Я всегда здороваюсь! Про себя. на счёт проды... будет, в начале октября выложу, но... там голимый, этот, м.. Сью, получается, или как там правильно, не знаю. так что, боюсь помидорами закидаете.

Ждём, очень ждём!

 

[veter]

Ждём .Ждём,памадоры уже загатовили

 

[Rinat-106]

ПОПАЛ - НЕ ПРОПАЛ 6.

Пролог.​

- Дядька Степан, а, дядька Степан, а когда мы приедем? – двенадцатилетний Андрейка уже, наверное, в сотый раз задавал этот вопрос и неизменно получал один и тот же ответ.

- Не знаю я, Андрейка, не знаю. Как начальство скажет, так, значица, и приехали.

- А куда нас везут, а, дядька Степан? – а вот на этот вопрос Степан догадывался, но до этого момента предпочитал свои мысли держать при себе, а тут, почему-то, не сдержался.

- На смерть нас везут, Андрейка, на смерть. – вырвалось у него.

- А за что же это? – растерянно спросил пацан и на его глазах навернулись слёзы. – И Наску, и мамку, и Кольку? – мальчишка кинул испуганный взгляд на молодую ещё женщину, баюкающую на руках мальчонку месяцев шести отроду, и к которой жалась девчушка лет пяти. – глядя на мальчишку Степану стало не по себе, поэтому он поспешил вселить в мальца хоть какую-то надежду.

- Ну, может быть, я и ошибаюсь. Власть-то теперь, вроде как, народная, не должны крестьянина, вот так вот, просто взять и уморить, хотя, конечно, тяжко придётся, очень тяжко. Ты ведь заметил, что с каждым днём всё холоднее и холоднее становится, а это значит, что везут нас в Сибирь. Начальник сказал – на поселение. На дворе уже осень, зима вот-вот придёт, пахать-сеять поздно, избу тоже не поставишь. Значит что? Придётся землянки копать, а землица-то уже промёрзла, её долбить придётся, а есть-то нечего, да ты посмотри, ведь мужиков-то с нами, ты, да я, да три деда, одни бабы с детями и только от нас с тобой зависит, кто из них выживет в эту зиму, а кто Богу Душу отдаст. Поэтому и говорю, что смертушка за нами по пятам ходит и облизывается. – Степан как мог пытался успокоить, но и не расслаблять пацана, хотя сам он уже и попрощался с жизнью и единственное, на что надеялся, что не увидит, как бабы да детишки малые с голода, да холода загибаются.

Ну, на счёт мужиков, Степан, конечно, слегка погорячился, в «столыпине» их, помимо него самого, было ещё семеро, правда… доживут ли они до места назначения ни Степан, ни кто другой не знал. Мало того, что были они сильно побиты, так ещё и простыли в дороге, парочка, так уже и кровью харкать начали, видать не жильцы, среди них и младший брат самого Степана, тёзка мальца - Андрей. А всего в вагоне было почти пять десятков душ. Трёхъярусные нары, дырка в полу, вместо отхожего места, чугунная печка, которая почти не греет из-за отсутствия дров, да кое-какой скарб, пяток узлов на всех. Мужиков избили, ещё неделю назад, когда они начали буянить и требовать хлеба, вот тогда-то, злые солдаты и отвели душу на «кулаках-мироедах», да «подкулачниках», как назвала их новая власть. А какие из них «мироеды», если уже, почитай, с шестнадцатого года всё хозяйство на своём горбу тянут. И продразвёрстку пережили, а как радовались, когда её на продналог заменили, думали, что вот сейчас-то заживут. И ведь зажили, главное было не лениться и работать, с зари до зари. Так и выжили и в Гражданскую, и после. Выжили сами и детей, кто успел, подняли. Так и жили, вплоть до лета двадцать девятого, когда наступила полоса сплошной коллективизации, когда наступил перелом в сторону политики ликвидации кулачества как класса. Ещё год кое-как прожили, дотянули до осени тридцатого, а затем и к ним пришли… раскулачивать. Забрали в колхоз лошадь, два десятка кур, пару коз и, считай, весь инструмент, а самих, всю семью, загрузили на телегу и отправили, под конвоем, в город, взять разрешили только пятьсот рублей денег, на всю большую семью, да что Мария – жена Степана успела в узел собрать. В городе, какой-то начальник, в кожанке и при маузере, так им и заявил, что пусть радуются, что к стенке их не поставили, как мироедов-помещиков. А там, опять под конвоем, отвезли на вокзал, загнали в вагон и отправили в Сибирь, на вечное жительство. Примерно то же самое произошло и с другими, с кем Степан познакомился уже в вагоне. Только три семьи из всех были, так сказать, в полном составе, а ещё пять, так одни бабы, старики, да дети, потому как все их мужики пошли по «первой и второй категории», то есть «контрреволюционный актив, организаторы волнений и террористических актов», а также «остальная часть контрреволюционного актива из наиболее богатых кулаков и полупомещиков». Так что, Степану и его семье ещё повезло, что их посчитали «третьей категорией», то есть просто кулаками. А что стало с мужиками из первых двух категорий, никто и не знает, ими ОГПУ занималось и прокуратура.

О перспективах ближайшего будущего, хотя таких слов Степан отродясь не знал, он ничуть не сомневался. Конец октября на дворе, это там, дома – на Кубани, всё ещё зеленеет, а в Сибири уже морозы за двадцать, пусть и по ночам, да и днём не сильно теплее. О правилах «вечного проживания» Степан уже был наслышан – повезёт, если в барак какой, на сотню человек заселят, а то ведь могут и в голой степи у казахов высадить, кинуть пару топоров, да лопат и сказать, что они отныне должны здесь жить. К счастью, тот же Андрейка, иногда поглядывая в щели между дверью вагона и стеной, о степи ничего не говорил, чаще о «лесе дремучем», а пару дней назад, даже умудрился прочитать название станции, где паровоз заправлялся водой и углём, даже им в вагон подкинули пару вёдер – Тайга. Степан не знал, что это за станция и где она находится, но… само название говорящее.

Состав резко дёрнулся и начал притормаживать. Андрейка тут же бросился к щели.

- Дядька Степан, кажись приехали. Какая-то станция и люди с ружьями.

- Ну вот и добрались. – ответил Степан и перекрестился, на что Андрейка только чуть поморщился, он ведь даже пионером был и точно знает, что Бога нет.

Через несколько минут состав опять дёрнулся и встал. Со всех сторон начали раздаваться крики. Кто-то парой ударов откинул засов на двери и та, с шумом, отъехала, тут же запуская в вагон морозный воздух.

- А ну выходи по одному! Не разбегаться, строиться у вагона! – раздалось с улицы и народ начал подниматься, с опаской выглядывая из вагона. Где-то уже заголосила какая-то баба и её вой тут же подхватило ещё с пяток, но после злого окрика заткнулись. Постепенно вагон пустел и Степан, взвалив на спину брата, выбрался из вагона и уже там поставил Андрея на ноги, но всё ещё продолжал поддерживать, с тоской оглядывая открывшуюся ему картину.

- Сынок, а что за станция-то? – вдруг спросила старая Матрёна у какого-то солдатика.

- Решоты, мать, а посёлок наш называется - Нижняя Пойма Нижнеингашского района Сибирского края. – весело ответил ей парень и тут же добавил. – Повезло вам – в Мядныкур вас направляют. Я, когда в запас уволюсь, тоже туда поеду. Если возьмут… - чуть подумав добавил солдатик.

- Мядныкур? А что это значит? – спросил кто-то из толпы.

- В переводе с местного, это означает «мёртвая земля». – засмеялся тот же солдатик и задорно подмигнул какой-то дивчине из раскулаченных, после чего, серьёзно так, добавил. – Особая Зона, секретная и закрытая. Даже начальник ОГПУ края туда не вхож.

- Мёртвая! – ахнул кто-то из баб, а Степан только сплюнул - что с бабы-дуры взять, ей же русским языком сказали – «особая, секретная и закрытая зона» и видать не очень плохо там люди живут, если вон и солдатик туда перебраться хочет, да ещё и не уверен, что возьмут.

Скажем так, неожиданности, начались уже через полчаса, когда солдаты вывели колонну раскулаченных с перрона. У Степана сложилось такое впечатление, что их конвоиры облегчённо выдохнули, словно сняли с себя огромный груз и тут же, словно испарились, оставив почти три сотни человек предоставленными самим-себе. Но, нет. Тут же, откуда не возьмись появилось несколько десятков молодых, не старше двадцати лет парней и девок и начали деловито сновать туда-сюда. А ещё через несколько минут на привокзальную площадь выехало почти два десятка необычных автомобилей. Нет, машины Степан видел и раньше в том числе и АМО-Ф-15 и, даже, пару раз видел советские танки Т-16, но и те и другие, на фоне этих автомобилей, смотрелись словно детские игрушки. Два десятка больших, размером даже больше танка автомобилей, на гусеничном ходу, да и гусеницы те широченные, ну, может быть, чуть меньше аршина, с большим, полностью закрытым кузовом, по бортам которого были самые настоящие окна. Андрейка тут же воскликнул.

- Смотри, дядька Степан, автобусы, я такие, только маленькие и на колёсах, в Краснодаре видел!

- А это тогда что? – Степан указал на почти такие же автобусы, но окна были много меньше и на бортах были нанесены, красной краской, кресты.

- А это медицинские автобусы, дядька Степан. – с некоторым превосходством заявил пацан, а потом добавил. – Таких я даже в Краснодаре не видал.

То, что эти автобусы и правда оказались медицинскими, стало ясно уже через несколько минут, когда из них высыпали молодые парни с носилками и резво побежали средь толпы ссыльных, безошибочно определяя больных и раненых, а также и беременных. Всех их распределили по этим самым медицинским автобусам. Правда, на всех их не хватило и несколько больных, но вполне передвигающихся на своих ногах, тут же направили в «обычные автобусы».

Молодая девчонка, ну, лет так восемнадцати, может даже чуть моложе, откуда-то достав какую-то расширяющуюся трубу, поднеся её ко рту, неожиданно, громко начала говорить.

- Граждане ссыльные переселенцы, все вы направлены для проживания в наш городо Мядныкур. Добираться нам предстоит долго, очень долго, почти восемнадцать часов, поэтому, если кто-то хочет оправить естественные надобности, то не стесняйтесь и пройдите в здание станции, там вам укажут куда и кому идти. Остальных, прошу занять места в автобусах. Так как поездка предстоит долгая, то будет три остановки для принятия пищи и оправления естественных надобностей. Во время движения незапланированных остановок не будет. А теперь прошу всех рассаживаться по транспортным средствам, через двадцать минут колонна отправляется. Кто не успеет, тот останется на станции и будет перенаправлен на спецпоселение. Сначала рассаживаются женщины с детьми, люди престарелого возраста, а затем все остальные. Прошу не создавать толкучку, мест хватит всем.

Конечно, без толкучки и прочих проблем, не обошлось. В автобусах было по сорок мест и так получилось, что некоторые автобусы оказались полупустые, а в некоторые набилось на десяток-полтора людей больше чем положено. А проблема была в том, что совсем не редкостью оказались семьи по десятку и более человеки, само-собой, что они совсем не стремились разделяться. Конечно, проблему быстро решили, кого-то пересадили без шума и ругани, а кто-то закатил истерику, но, в конце концов всё разрешилось и колонна автобусов, в сопровождении нескольких грузовиков и автоцистерн двинулась прочь от вокзала.

До первой обещанной остановки Степан, как и почти все пассажиры его автобуса, проспал. Просто автобус оказался довольно тёплым и уставшие, промёрзшие люди сами собой отключились – организм взял своё. А вот остановка и последующее питание вызвало у Степана очень много новых вопросов. Он уже не первый день живёт на свете и прекрасно себе представляет как относятся к ссыльным переселенцам – не бывает такого, чтобы их возили на автобусах, да ещё и кормили, да так, как он дома-то не каждый день ел и ни мата, ни крика и больных лечат, а не просто ставят галочку, он это сам видел, своими собственными глазами, когда рискнул проведать брата. А ещё эта секретная зона, куда даже начальнику краевого ОГПУ хода нет. В общем, вопросов у Степана было очень много, а вот ответов ни одного и, на его взгляд, всё это очень подозрительно, а вот остальные радуются, сами не зная чему. Хотя, почему не зная, радуются тому, что сидят в тёплых автобусах, а не бредут по морозу, да по колено в снегу, радуются, что их дети, наконец-то, сыты, радуются, что на их лицах, нет-нет, да промелькнёт улыбка, а вот у Степана на сердце тяжело, хотя и брат, и жена, и дети, вон они, рядом и тоже радуются.

То, что колонна уже почти на месте все поняли сразу, хотя, если верить предварительным оценкам сопровождающих, то ещё, как минимум, четыре часа до цели. Да и трудно было бы это не понять, если принять во внимание, что колонна подъезжала к высокой каменной стене, метров пяти в высоту, которой не было видно ни конца, ни края, только приветливо распахнутые ворота, за которыми, пусть и покрытые снегом, но всё же поля, говорили о том, что конец путешествия уже близок. У ворот колонна встала, в автобусы вошли солдаты, в необычной форме, странного пятнистого окраса и с множеством карманов, в руках у них были незнакомые винтовки, хотя, скорее карабины. Водители передали солдатам какие-то бумаги, те их бегло просмотрели, внимательно осмотрели притихших пассажиров и улыбнувшись покинули салоны. А ещё через два с половиной часа на горизонте появились высоченные заводские трубы, из которых шёл, опять же непривычный, белёсый дым. А ещё через час стали видны и городские окраины – аккуратные и опрятные домики, невысокие заборы из штакетника, сады и заснеженные огороды. Широкие, идеально ровные улицы, выметенные от снега тротуары, на них удобные скамейки, урны, большие вазоны. Ссыльные раскрыли рты, пребывая в шоке от увиденного совсем не торопились их закрывать – как-то совсем не так они себе представляли поселение для ссыльных в глубине сибирской тайги.

Но это ещё были только цветочки, хотя пассажиры автобусов об этом и не знали. Немного попетляв по улицам города, колонна подъехала к длинному, как подумали её пассажиры, бараку. И, кажется, облегчённо выдохнули – вот теперь всё встаёт на своё место. В Москве и Питере, говорят, вообще люди во дворцах живут, так почему бы сибирякам не жить в просторных, чистых и красивых городах, а им, ссыльно-переселенцам, конечно же, место в таких вот бараках.

Так как из Решот автобусы выехали почти в полдень, то в Мядныкур колонна пришла рано утром, только-только расцвело, но их уже ждали – несколько аристократического вида пожилых женщин, пара крепких, коренастых мужиков и десятка три молодых парней. Последние и показали ссыльным куда идти. Оказалось, что барак здесь совсем даже не один, а как минимум, десяток. Стоят они ровными рядами, поперёк то, первого, поэтому их не увидали сразу. А завели их в совсем другой барак, который местные обозвали, на старый манер, странноприимным местом. Всех, даже детей, завели в просторный зал с сценой, на которой стояла кафедра и несколько столов, рассадили всех по лавкам и сказали ждать. Ну, ждать, так ждать, делать нечего, расселись и начали тихонько между собой переговариваться, делясь первыми впечатлениями о Мядныкуре.

Хозяева себя долго ждать не заставили и уже через десять минут за кафедру встал один из встречающих мужиков, который представился Семибратовым Варфоломеем Ивановичем, как он выразился комендант странноприимного места. Выступал он недолго, только пояснил, что все переселенцы проживут здесь около недели, пока им не подберут жильё и не определят на работы. Работа, как сказал Семибратов, найдётся всем, даже подросткам от четырнадцати лет, если у тех будет желание. Рассказал Семибратов о правилах и порядках в «месте», где что находится, где столовая, где общественная баня, где библиотека, больница и синематограф. Пояснил, что за пределы «места» им, пока, выходить нельзя, а связано это с тем, что их ещё не осмотрели врачи и разносить всякую заразу, что они нацепляли за время пока сюда добирались, им никто не позволит. Второй мужик представился Иванцовым Сергеем Прокофьевичем и является он, с его слов, заведующим фельдшерским пунктом, где все прибывшие будут проходить, какое странное слово, диспансеризацию. Он же пояснил, что все больные, беременные и увечные, что прибыли с ними на поезде, уже доставлены в местную больницу, где ими уже занялись врачи. Пока мужики говорили, за стоящие на сцене столы сели те самые пожилые, но сразу видна дворянская кровь, женщины. Достали пачки бумаги, карандаши и к чему-то приготовились. Тут слово снова взял Семибратов.

- Итак, граждане. Сейчас, чтобы не создавать толкотню, старшие семей подходят к нашим барышням и отвечают на их вопросы. Лишнего не болтать, глупых вопросов не задавать. Ваше дело, подошёл, ответил, взял направление на заселение и отошёл к своему семейству. Всё, за дело, нечего время тянуть.

Постепенно у сцены осталось человек шестьдесят, ещё человек тридцать пристроились рядышком, это были одиночки. И закрутился конвейер. Вопросы всем задавали не сложные – кто, откуда, чем раньше занимался, что умеет, сколько в семье взрослых, старше шестнадцати лет, сколько детей, кто и когда родился, образование. Затем выдавали какую-то бумагу и отправляли к тому самому коменданту, а тот, в свою очередь, подзывал одного из парней и что-то написав на клочке бумаги отправлял семейство с ним, как он выразился – на заселение.

Степану повезло – его очередь подошла достаточно быстро. Он ответил на все вопросы и направился к коменданту. Тот прочитал выданные Степану бумаги, подозвал парня и сказал.

- Пятый барак, восьмая комната и, расскажи там что к чему, выдай талоны на питание на двух взрослых и двоих детей. Брат у него пока в больнице, потом заселица с одиночками.

Степан забрал Марию с детьми и поплёлся вслед за молодым парнем. И в очередной раз жизнь щёлкнула Степана по носу, когда они зашли в тот самый пятый барак восьмую комнату. Оказалось, что это совсем не комната, а самая натуральная квартира. Маленькая, конечно, но в две комнаты, точнее, в две спальни и малюсенькая кухонька. Удобства оказались в концах длинного коридора. Парень отсчитал стопку каких-то бумажек, пояснив, что это талоны на питание в столовой. Питание их ждёт трёхразовое, завтрак утром, обед в полдень и ужин с шести часов. Баня будет через два часа. Мальчикам до пяти лет можно с матерью, старше только с отцом в мужскую часть. Парень убежал, а Степан стоял и смотрел ему в след, когда, вдруг, услышал, тихий плач. Резко обернувшись, он увидел, что его жена сидит на кровати и тихо, взахлёб рыдает.

- Машенька, ты что? Всё ведь хорошо, жить будем, не пропадём. Я работать буду, ты с детьми сидеть, ну чего ты плачешь-то?

- От радости, Степан, от радости! – а потом, вдруг, добавила. – А я ведь одну из этих женщин знаю…

- Которую? – напрягся Степан.

- Которая за вторым столом слева сидела. Это Варвара Игоревна Майорова, урождённая графиня, она у нас в Смольном классной дамой была. Она ещё в двадцать втором году из Петрограда пропала. Мы думали, что её убили или с голода, где померла, а она оказывается здесь… жива-здорова.

- Напомнишь ей о себе? – охрипшим голосом спросил Степан.

- Не знаю… посмотрю… что здесь и как. Я ведь всё-таки химию в гимназии преподавала, может и здесь мои таланты сгодятся. И ты знаешь, Степан, что-то мне подсказывает, что сгодятся, да ещё как. Пока, всё, что я здесь вижу, очень мало похоже на Советскую власть, хотя и с старыми порядками, считай, ничего общего.

- Ладно, поживём-увидим. – покладисто сказал Степан, грустно посмотрев на свою жену. Шесть лет уже как они «женаты», у них двое детей, но никто не знает, кроме брата, что дети у них не общие. Старший Сергей, его сын, ему уже девять, а младший Антошка, сын его Машеньки, ему на Рождество как раз шесть исполнится. Настоящая жена Степана умерла в двадцать втором, от родильной лихорадки, а Машу он встретил в двадцать четвёртом. Как сейчас помнит, зима в том году выдалась лютая, а она идёт по дороге в тоненьком пальтишке, живот огромный, глазищи на пол лица и замерзшие ручейки слёз. По одежде Степан сразу понял, что она «из бывших». Не смог он тогда мимо проехать – что-то резануло прямо по сердцу. Остановился, схватил её в охапку, уложил в сани, накрыл снятым с себя тулупом и рванул в город, к врачам. Где представил её как свою жену, благо, что и имена у них с его Машенькой были одинаковые. Так и живут с тех пор одной семьёй. А настоящий муж Маши сгинул за полгода до того, как им встретиться. Ушёл на рынок, обменять часы на продукты, да так и не вернулся. А через две недели у Маши родился Антошка, а ещё через месяц, на Кубани, в станице Ветряной объявилась семья Степана Александровича и Марии Владимировны Войновых, и их двух сыновей старшего Сергея и младшего Антона и в то же самое время из деревушки вблизи Петрограда, исчез вдовец Войнов с сыном.

 

[Rinat-106]

Глава 1.

​

Слепящее сияние погасло и, на первый взгляд, ничего не изменилось, я всё так же стоял перед каменным столбом, инстинктивно ухватившись за него руками. Но, мои следы в пыли исчезли, словно бы я материализовался тут прямо так, в обнимку с каменным столбом, да и «точек доступа» на спирали стало заметно меньше, сейчас только три огонька призывно помигивают. А так, всё то же самое – бутафорский «портальный зал», несколько тусклых светильников и…

- Приветствую тебя Искатель на научно-исследовательской станции ММТС-17. Добро пожаловать. – раздался в пустоте голос, причём, говорил он на чистом русском языке.

- И тебе не хворать. – буркнул я и добавил. – Отчёт.

- Ох ты, какой прыткий, сразу ему отчёт подавай! – усмехнулся голос. – До требования отчёта ты ещё не дорос. Ой! Прошу прощения, Консул! – я чуть приободрился, но… - Ха-ха-ха! Повёлся! Ладно, слушай сюда, Искатель, Консул, Наблюдатель и… возможно, заметь, только возможно, что ещё и Хранитель. К известной тебе системе межмировых переходов идзуми эта станция не имеет никакого отношения, хотя и строилась по тому же самому проекту. В общем, все твои титулы и должности для меня не больше чем просто пшик, кроме одного… да-да - Искатель, только это имеет значение.

- А ты вообще кто такой-то? Для ИскИна, как, впрочем, и для ИР слишком уж ты… живой. – перебил я нравоучения неизвестного.

- Так я и есть живой… ну, в какой-то мере. Сознание, Разум, Душа, если хочешь, но без физического Тела. Если не вдаваться в мелкие детали, то я – это Станция, Станция – это я. Вообще-то, всё это… одна большая ошибка, но… не будем об этом. Мне неприятно вспоминать, а тешить твоё любопытство… увольте.

- А имя-то у тебя есть?

- Можешь обращаться ко мне – Эллиас.

- Хорошо, Эллиас. Может быть, для начала, ты пояснишь мне, что такое эта ММТС?

- По сути, ММТС – это один из побочных проектов ММПС, то есть Межмировых Портальных Станций, а расшифровывается эта аббревиатура как – Межмировая Темпоральная Станция.

- Темпоральная?! Это… машина времени, что-ли?!

- Я же сказал – Межмировая! А «машина времени», как ты выразился и в том значении, что ты в это выражение вкладываешь, невозможна в принципе. Зато, ММТС вполне себе позволяет путешествовать по временной спирали одного, отдельного взятого Мира. В общем, есть, например, изначальный Мир Земля, а есть его отражения, развивающиеся абсолютно идентично, но отстающие от «материнского» Мира во времени.

- Ага, ясно – параллельные Миры.

- Ну… где-то, что-то вроде того. Вот только… параллельных Миров существует бесконечное количество, а доступны для изучения, из них, только единицы. Мы назвали такие Миры – точками бифуркации, то есть моменты резкого изменения траектории развития системы, когда даже незначительное воздействие может привести к кардинально разным результатам. Это критическое состояние, при котором система становится неустойчивой, и возникает неопределённость: она может либо перейти в хаотическое состояние, либо перестроиться на новый, более упорядоченный уровень. Проще говоря, это как развилка на пути - в этот момент система «раздваивается», и её дальнейшее развитие становится непредсказуемым. Мы выявили ключевые особенности точек бифуркации. Во-первых, необратимость. После прохождения такой точки возврат к предыдущему состоянию системы невозможен. Во-вторых, непредсказуемость. Точно спрогнозировать, по какому пути пойдёт развитие после бифуркации, крайне сложно. В-третьих, критическая чувствительность. В момент бифуркации даже минимальные воздействия могут иметь колоссальные последствия. И, в-четвёртых, качественное изменение. Система приобретает принципиально новые свойства, не сводимые к предыдущему состоянию.

- Ну, вообще-то, я знаю, что такое точка бифуркации. Лекции мне тут читать не надо.

- Хорошо. Не буду. В общем, давно, очень и очень давно, одна из исследовательских групп, совершенно случайно, наткнулась на этот Мир – Мир Земли и… не смогла его покинуть. Портальные переходы просто не открывались. Пришлось организовывать целую спасательную экспедицию из другой части Галактики. Группу спасли, выручили, но этим феноменом заинтересовались, на планете была открыта постоянная научно-исследовательская база и очень скоро последовали первые, прямо скажем, шокирующие результаты. Земля, точнее, вся Солнечная Система, оказалась своеобразным феноменом – этот Мир «мерцающий», точнее, материнский Мир. Он, как бы, существует в двух Реальностях одновременно. Первая Реальность, вполне стандартная, кстати, ты родом именно с одного из отражений «стандартной» Земли, а вторая… скажем так «закрытая», в таком отражении мы с тобой сейчас и находимся. И при этом, развитие обеих Реальностей идёт абсолютно идентично. Вот тогда-то и возникла теория, что Мир Земли, точнее Солнечная Система – это точка бифуркации вселенского, или, как минимум, галактического, масштаба. Даже возникла теория, что Солнце старше самой Вселенной, точнее, не само Солнце, а его проявление, дескать основой Звезды является тёмная материя, поэтому она якобы, находится в плотных облаках тёмной энергии и может оставаться молодой в течение всей жизни Вселенной, а вместе с ней и вся Система.

- В общем понятно, что ничего не понятно. А зачем ты мне всё это рассказываешь? Я же совсем о другом спросил.

- Чтобы ты понял, о чём я говорю. В общем, эта ММТС изучает именно тёмные материю и энергию, периодически перемещаясь всё ниже по «спирали времени».

- Ниже, это к самому началу?

- Да! Я же говорю, этот Мир уникальный! Он даёт возможность посмотреть на зарождение Вселенной и появление её первых отражений! А ты… ты сбил всю систему наблюдений и погубил результаты тысячелетий работы! Искатели вообще, даже теоретически не могут попасть в этот Мир! А вот ты, каким-то образом, умудрился это сделать. Так мало того, ты ещё и воздействовал на точку бифуркации, породив ещё одну Реальность, в которой переплелись оба варианта Реальности Земли. В общем, данный эффект посчитали достойным внимания и есть мнение, что такой эксперимент было бы неплохо повторить.

- Это что, ты мне предлагаешь опять заняться прогрессорством?!

- А у тебя нет другого выхода. Нет-нет, никто тебя ни к чему не принуждает, ты и сам не усидишь на месте. Мы просто будем за тобой наблюдать, может быть, чуть-чуть помогать и подсказывать, если захочешь. А так, живи как хочешь и где хочешь, хочешь, занимайся прогрессорством, хочешь, просто живи и наслаждайся. Правда, есть одно граничное условие… тебе категорически запрещено лично вмешиваться в ход Истории. Опосредованно, пожалуйста, а лично, ни-ни. Но, после завершения эксперимента, если у тебя возникнет такое желание, мы поможем тебе выбраться с этого Мира, правда, возвращение на него тебе будет закрыто, ну и галактическую карту ММПС тебе дадим, чтобы ты не блуждал.

- Ладно, я подумаю над вашим предложением… а какой сейчас год-то на Земле?

- Так ведь тысяча девятьсот двадцать первый, от рождества, как говорится, Христова. – пипец, приплыли. В России гражданская война, голод, разруха, бандитизм и прочие прелести и вот в таких вот условиях, я должен прогресорствовать! Что-то ещё сказать или спросить я не успел, Портальный Зал исчез в ярком свете, а когда я проморгался, то вокруг ничего даже не напоминало о нём. Я оказался посреди самой настоящей тайги…

Осмотревшись вокруг и убедившись, что ненужных свидетелей вокруг не наблюдается и моё появление не вызвало никакого ажиотажа, я облегчённо выдохнул, а то ведь с этого Эллиаса вполне сталось бы «высадить» меня прямо перед невольными зрителями, объясняйся потом с ними, доказывай, что ты не верблюд.

По большому счёту, ничего страшного не случилось. Устроиться и хорошо устроиться, я могу в любое время и в любом Мире, это факт. Но… Эллиас абсолютно прав, сидеть на попе ровно я не смогу, особенно, зная, что ждёт Россию в ближайшие годы, да и не только в ближайшие, не даром ведь этот Эллиас несколько раз повторил, что История во всех «отражениях» Земли идёт по одному и тому же пути, только с временным лагом. Один раз я уже перевёл её на новый Путь, так почему бы не попробовать повторить? Нет, в гражданскую войну я вмешиваться не буду – ни правых, ни виноватых в ней нет. Кому помогать? Красным? Белым? А может быть «зелёным»? Нет уж, увольте – тут каждый мнит себя правым и зверств с каждой стороны более чем достаточно. Примирить враждующие стороны я в любом случае не смогу, а вот увеличить количество жертв, это легко. Так что, буду сидеть, года так до двадцать пятого – двадцать шестого тихо-мирно и никуда не лезу.

И только я вот об этом подумал, как у меня, буквально, дыхание спёрло – вспомнил я наши «посиделки» со Сталиным, Берией, Будённым, Волковым и Судоплатовым, как за чашкой чая, поднимали они, казалось бы, вопросы давно минувших дней. Вспоминали и Гражданскую, и Великую Отечественную и даже Русско-Японскую и как-то очень быстро эти беседы переходили в плоскость «а что было бы если бы…». Особенно горячие споры были как раз по поводу Гражданской и Великой Отечественной и в итоге, каждый раз приходили к одному и тому же – в Гражданскую вмешиваться ни в коем случае нельзя, особенно демонстрировать техническое превосходство, потому как удержать информацию в секрете не получится, а страна и так в разрухе, да ещё и заметно отстаёт от основных европейских стран и США и вмешательство может привести к тому, что Вторая Мировая начнётся раньше, да ещё и на другом техническом уровне, более высоком и СССР просто не успеет к ней подготовиться. Впрочем, и вмешательство в Великую Отечественную, по крайней мере раньше «Битвы за Москву», тоже ни к чему хорошему не приведёт – воевать Армия, а главное, высший командный состав не умеют, логистика, как военная наука, находится в зачаточном состоянии, а значит, самая современная техника очень быстро окажется в руках противника, что, учитывая, его производственные мощности, будет равносильно катастрофе и это не считая реальной возможности заключения союза между «Странами Оси» и Англии против СССР, а там и США могут подтянуться и Япония посмотрит в другую сторону. А войну на два, а то и на три фронта Советский Союз в сорок первом – сорок втором не потянет.

В общем, вспомнил я эти наши «посиделки», вспомнил, какую информацию мне по приказу Сталина предоставляли и мне слегка поплохело – такое впечатление, что Сталин и компания знали куда я попаду и всеми силами пытались меня к этому подготовить, и чтобы я дров не наломал, но в то же время и времени зря не терял. Они же, вроде как в шутку, ведь даже несколько сценариев действий гипотетического попаданца разработали, в зависимости от времени и возможностей. Мог ли Сталин знать или, хотя бы, предполагать, что мне придётся уходить из того Мира? Конечно мог, я ведь и сам ни раз говорил, что я там временно и рано или поздно уйду. Правда, я говорил, что уйду в другой Мир, а не в другое время. В общем… мутная это история и правды я всё равно уже никогда не узнаю, зато те горы информации, что и я сам собрал, и что мне предоставили, в том числе и засекреченной, и по персоналиям, и научно-технической, и исторической, и ещё Бог знает какой, теперь мне очень даже могут пригодиться. Осталось только правильно ею распорядиться.

Итак, что мы имеем на сегодняшний день. Иностранная интервенция, практически закончилась. В двадцатом году красные разгромили белое движение в Сибири, восточнее Байкала было образовано буферное государство — Дальневосточная республика. Летом того же года было подписано Гонготское соглашение, в соответствии с которым японские войска эвакуировались из Забайкалья. А в июне войска США и Великобритании эвакуировались через Владивосток, единственной оставшейся в регионе иностранной силой были японцы.

В двадцать первом, то есть в этом году японцы поддержали Приамурский земский край, что позволило разгромленным белым войскам укрываться и перегруппировываться под прикрытием японских частей. Однако японская активность в Приморье вызвала подозрение у США, что привело к международной изоляции Японии на Вашингтонской конференции. Дипломатическое давление, а также протесты внутри страны и огромные расходы, к которым привела Сибирская экспедиция, вынудили администрацию Като Томосабуро вывести японские войска из Приморья в октябре двадцать второго года. На Северном Сахалине японские войска оставались до двадцать пятого года, объясняя это необходимостью предотвращения нападений на японских граждан. Но, где Сахалин и где я?

В принципе, масштабные боевые действия уже закончились. Юденича «красные» разгромили ещё в девятнадцатом году, как, впрочем, и Деникина. Колчака казнили в феврале двадцатого, а Врангеля разгромили прошлой осенью. Правда, судя по окружающей меня действительности сейчас или поздняя весна, или раннее лето, Нестор Махно ещё слегка трепыхается, но и ему осталось совсем недолго, до конца июля. Получается… получается, что не всё так плохо. Да, боевые действия ещё кое-где идут и будут идти и в этом году и в следующем, и в двадцать третьем, но это уже совсем не то, что было какой-то год или два назад – большевики твёрдо взяли власть в свои руки и никому её уже не отдадут. Конечно, в Средней Азии, пока ещё, цветёт басмаческое движение, да и в центральной части России свирепствуют банды, как, впрочем, и в Сибири, так называемые «казачьи отряды». Да что там говорить, даже «Польская война» уже закончилась, а в следующем году Красная Армия войдёт в Закавказье. Так что… вопрос «кому помогать», уже и не стоит, всё, как говорится, уже решили за нас. Вот только… по примерным подсчётам Гражданская война унесла жизни более чем восьми миллионов человек, а ещё больше двух миллионов были вынуждены эмигрировать и это не считая сотен тысяч умерших от «испанки». Экономика почти полностью оказалась разрушена, население страны оказалась на грани голода, а страна оказалась отброшена в своём развитии на десятилетия назад. Но, в то же время, страна живёт, в Питере даже кино пытаются снимать, пусть и немое, энтузиазм у народа зашкаливает и очень скоро начнутся грандиозные стройки, которые ещё больше сплотят народ. В общем, жить можно, поторопился я со своими криками, что «всё пропало, клиент уезжает, гипс снимают». Время, конечно, очень тяжёлое, но… чертовски интересное и… многообещающее. И «сидеть на попе ровно», я, конечно же, не буду – до самой кровопролитной войны моей Родины осталось всего двадцать лет… всего… или… целых двадцать лет.

Значит, вмешиваться лично мне в исторический процесс нельзя… да я и не собираюсь, для этого есть огромное количество людей, которые сделают это за меня, а я им только буду чуть-чуть подсказывать, ну и слегка направлять и для этого практически идеально подойдёт один из «сценариев», разработанных «стариками-разбойниками» в предыдущем Мире, да и мой опыт никуда не делся.

 

[Rinat-106]

Глава 2.

​

Наконец-то решившись, я с энтузиазмом принялся за дело. Нет, я не ринулся нести в массы «доброе и вечное» и даже не поставил себе цель «облагодетельствовать всё человечество». Совсем даже наоборот, в первую очередь я решил позаботиться о себе. Много ли мне надо? Оказалось, что очень много. Для начала совсем не помешало бы определиться с тем, где я оказался, благо, что время более-менее известно, да и обстановку вокруг места моего появления выяснить будет совсем не лишним.

Ещё раз вспомнил добрым словом «стариков-разбойников» и улыбнулся, про себя. А что, на этот раз я полностью и абсолютно оказался готов к «попаданию» именно благодаря им и их какому-то необъяснимому предвиденью, ведь не даром же они с какой-то маниакальной настойчивостью пихали мне петабайты информации именно по первой половине двадцатого века – технической, исторической, экономической, персональной и так далее и тому подобное. В результате, теперь на десятках информационных кристаллов у меня есть всё, что только может пригодиться в моей новой жизни, начиная от котировок акций западных компаний, данных по персоналиям огромного количества людей и заканчивая десятками тысяч самых разных патентов, технической документацией на тысячи единиц технического оборудования, вооружения и прочего, и прочего, и прочего. Да и я сам, если честно, то не сидел без дела. А что вы хотите, семь с лишним десятка лет жизни и как минимум шесть из них в довольно спокойных условиях. Сделал я за это время немало, всё и перечислять неохота, но двумя моментами всё же похвастаюсь. Самое главное, я смог разобраться с доставшимися мне фабриками нанитов от джоре, точнее, пока только с одной, той самой, которая создаёт рейдер. Я-то думал, что наниты строят корабль по заданной программе и на этом всё, оказалось, что это так, но и не так. Выяснилось, что даже джоре не смогли, или не стали, создавать полностью универсальных нанитов. Она, как говорится, пошли по пути «наименьшего сопротивления» и каждая из имеющихся у меня «фабрик» на самом деле является целым «концерном» разных фабрик, каждая из которых занимается только чем-то одним. Одна создаёт корпус, вторая маршевые двигатели, третья маневровые, четвёртая энерговоды, пятая гипердвигатель и так далее и тому подобное. Так м ало того, внутри каждой такой «фабрики» есть ещё и отдельные «цеха», а в тех, в свою очередь, ещё и отдельные, узкоспециализированные, «бригады». Так и этого мало, каждый такой «концерн» не просто строит из имеющегося материала дальний рейдер, а есть вариант выбрать какой именно корабль нужен, начиная от тяжёлого транспортника и заканчивая крейсером прорыва, тяжёлым носителем или тем же рейдером. Всего в линейке оказалось девять вариантов, основанных на единой, скажем так, «платформе». По сути, в моих руках оказался целый Флот, причём полностью самодостаточный. Но и это ещё не всё! Оказывается, каждую «фабрику», каждый «цех» и каждую «бригаду» можно задействовать отдельно, для получения того или иного узла, системы или механизма. Вот тут я вынужден признаться, что в этом «открытии» моих заслуг самый мизер, можно сказать, что я просто рядом стоял, ну или «ключи подавал». Да, в своё время я изучил огромное количество Баз Знаний джоре, но, во-первых, это были Базы джоре из совсем иной Реальности, во-вторых, с какой стороны не посмотри, но эти Базы весь спектр знаний и опыта джоре не охватывают и к нанотехнологиям никакого отношения не имеют. А толчок к пониманию, а потом уже и к Знанию я получил от «подаренного» мне Кристаллом информационного кристалла, вот такая вот тавтология получается. Именно из данных с этого кристалла я узнал о, скажем так, некоторой гибкости программного обеспечения нанитов, ну а потом ещё и специализированный комплект Баз Знаний «инженера наностороителя» в кофрах обнаружил, вместе с специальным программатором.

А вторым своим достижением я считаю тот факт, что всё-таки смог разобраться с Хранилищем, полученным от ИскИнов, тем самым, что может хранить только одну «единицу хранения». И здесь мне тоже помог подарок Кристалла, но уже по Магии, а не по технологиям – моих знаний тут не хватило бы. Даже с помощью информации от Кристалла у меня на разгадку этой загадки ушло более двадцати лет. Нет, я прекрасно понимал, что ИскИны наворотили какую-то защиту, вплели в структуру Хранилища какой-то блок, а то и не один, но, повторюсь, знаний, да и опыта не хватало. Я-то привык работать или с объёмом, или с массой, а тут, оказывается, совсем иной подход к проблеме, и, опять же, на порядок, а то и на два, более, скажем так, продвинутый. Хранилище от ИскИнов не хранит в себе материальный объект, а создаёт его, даже и не знаю как это назвать, цифровую копию, или информационную матрицу, что-то вроде этого и при обратном запросе, можно сказать, что материализует ту или иную вещь. Возникает вопрос с энергией, ведь её для создания «чего из ничего» требуется огромное количество. Но и тут маги, неизвестного мне Мира, расы и цивилизации, нашли очень элегантное решение – при «помещении» того или иного предмета на хранение, при его, так сказать, «разборе», выделяется огромное количество той самой энергии, вот её-то артефакт и накапливает, а потом использует для воссоздания, плюс внешние накопители, которые надо периодически подзаряжать. А хранится энергия, как я смог понять, хотя это только моё предположение, в каком-то подпространственном хранилище. Хотя, есть вариант, что и в каком-то «энергетическом» слое того же подпространства или гиперпространства и при «разборе» объекта энергия именно туда и уходит, а при воссоздании артефакт просто «подключается» к этому слою и черпает энергию уже оттуда. И есть у меня подозрения, что многие артефакты идзуми, ксарнов и прочих «древних» магических и техномагических цивилизаций работают на тех же принципах, просто очень часто так выходит, что затраты энергии на то или иное действие на порядки больше, чем требуется для их активации. Правда, оказалось, что и таких артефактов есть свои недостатки, а может быть это я не полностью разобрался в их работе. В общем, если в Хранилище поместить амулет, содержащий в себе стихиальную энергию, то назад его получаешь уже без неё, а внедрённые в амулет плетения развеиваются. Получается, был магический амулет или даже артефакт, а на руки получаешь простую безделушку. С рунными амулетами немного другая история, более, скажем так, приятная, ведь руны-то, чаще всего, используются в материальном виде, а не в энергетическом, так что, после их извлечения только и остаётся, что их запитать. Ну и конечно же, я такой уловкой не мог не воспользоваться, тем более что в ресурсах меня никто не ограничивал и рунных амулетов я понаделал не одну сотню, правда, предпочитаю их хранить в своём магическом Хранилище, или на техномагическом Складе.

Ну и, кто бы сомневался, что, получив доступ, по факту, к самому настоящему безразмерному хранилищу, я развернулся по полной программе. Лет десять, пусть и не постоянно, я прожил в США, что ни говори, а там контроль всё же послабже, чем в СССР, главное плати налоги, а купить можно всё что угодно и в любых количествах. А я ничего и не покупал, а просто вспомнив девяностые своего родного Мира зарегистрировал небольшую компанию по переработке и утилизации старых автомобилей. Так что это мне ещё и платили, и металлы, и пластик поставляли, с доставкой, так сказать, на дом. А я всё это добро и на самом деле пускал в переработку… переработку в самые разнообразные комплексы дроидов, получение ценных и редких металлов, технологическое оборудование по стандартам джоре и Содружества, я себе, зачем-то, даже ещё один синтезатор и 3-Д принтер сварганил. Так ведь, мало того, ещё и Сталин с Берией и компанией подсобили – вывели на нужных людей и в СССР, и в США, потом и в Европе, через которых я закупал те же металлы и техническую документацию на наиболее интересные образцы техники. В общем, скажу без лишней скромности, упакован я, для этого Мира, по полной программе и даже сверх того, и это, ещё не считая моих личных наработок. У меня в Хранилище даже что-то вроде бота есть, а на него несколько разных комплектов оборудования, от мощного шахтёрского сканера, перерабатывающего комплекса и инженерной оснастки, до оборудования для картографирования. Бот, конечно, чисто внутрисистемный, гипердвигателя на борту нет, зато позволяет основать где-нибудь на обратной стороне Луны свою собственную базу и уже там строить себе корабль. В общем, эти семь с лишним десятков лет я готовился, сам не зная к чему, наверное, некий энтузиазм Сталина и Ко и на меня перекинулся. И как оказалось, готовился я совсем не зря.

Первым делом я извлёк из хранилища малый технический комплекс дроидов, комплект быстровозводимого дома и, привычную мне, «безразмерную» сумку с пятью тоннами подготовленной смеси земного пластобетона. Пока дроиды были заняты заливкой фундамента и возведением дома, я озаботился выяснением обстановки вокруг себя. Для этого мне пригодился, уже мной разработанный и созданный комплекс дроидов, моя гордость, так сказать. Хотя в Содружестве над мной только посмеялись бы, что это за разведчики такие, размером с кулак. Вот только вся фишка в том, что эти, так называемые, дроиды не технические, а техномагические и самого широкого спектра применения. В общем, полтора десятка дроидов поднялись в воздух и разлетелись по всем направлениям, а уже через пять минут мне пошли первые данные.

Оказалось, что «высадился» я и на самом деле в глухой сибирской тайге, до ближайшего населённого пункта, какой-то деревеньки в десяток дворов, почти две сотни километров, а до ближайшего, более-менее крупного, ну, по здешним меркам, населённого пункта чуть больше четырёхсот километров. И именно этот, наверное, всё же посёлок, меня и заинтересовал, это оказалась деревня Решётинская, а заинтересовала она меня тем, что через неё проходила Транссибирская железная дорога. Пройдёт совсем немного времени, каких-то двадцать лет и эта деревня превратится в станцию Решоты, а деревня разрастётся и станет частью посёлка Нижняя Пойма и одной из важнейших узловых станций. Бум в развитии посёлка наступит в конце тридцатых, когда тут будет создано «Учреждение У-235» системы ГУЛАГ. Именно осужденные и построят поселок. А у меня созрела мысль, что не стоит ждать тридцать восьмого и можно подтолкнуть создание этого самого «Учреждения», лет так на восемь-десять, но не с целью заготовки древесины, а для претворения уже моих, ну и «товарища Сталина», планов, для которых нужны люди, много людей и не абы каких, а нужных. Так что, придётся немного подправить контингент отправляемых в Решоты осужденных. Но, это не сейчас, а лет так через шесть-семь, когда начнётся раскулачивание и появятся первые ссыльные переселенцы, чтобы к году так тридцать второму у меня тут уже был хороший задел.

Второй блок данных пошёл через два часа. Это была информация по месторождениям полезных ископаемых. И вот тут-то я и схватился за голову – чего тут только нет! Железо, медь, цинк, золото, сера, марганец, олово и свинец, бокситы и нефелиновые руды, уран, кобальт, вольфрам и молибден, тантал и ниобий, уголь, нефть и газ. Уголь так вообще, можно добывать в промышленных масштабах. Остальные месторождения, скажем так, коммерческого интереса не представляют, но, они есть. Промышленного гиганта они, конечно, сырьём не обеспечат, но небольшое производство, скажем так, опытовое, запросто. По оценке ИскИна, некоторые месторождения, например тантала, содержат всего-то около семи-восьми сот килограмм чистого металла, бокситы и нефелиновые руды могут дать до пятисот тысяч тонн алюминия, а месторождения ниобия не превышает ста килограмм. Золота можно набрать пару тонн, вольфрама тонн восемь, меди и никеля тонн по пятьдесят. Железа уже пару тысяч тонн, нефти пару миллионов тонн, газа около ста миллионов кубометров. В общем, есть где и на чём развернуться, правда, некоторые месторождения находятся на расстоянии пятисот-шестисот километров от той точки, где я нахожусь, в труднодоступных местах и на огромной глубине, но… они есть и это радует.

Последний блок данных пришёл только через шесть суток и был он самым маленьким, если не сказать, что совсем малюсеньким и включал в себя только одно короткое сообщение – «Магических проявлений не выявлено». С одной стороны это радует, а с другой огорчает. Ну да ладно, эта пятёрка дронов ещё долго будет занята, пока всю Землю не проверит, авось, где кого и найдёт, а пока они только ближайшие окрестности проверили, километров так на пятьсот, не более.

 

[Rinat-106]

Глава 3.

​

Из своего «медвежьего угла» я выбрался только в мае двадцать второго. Нет, я не сидел сиднем почти год в глухой тайге, я путешествовал, много и часто, правда не туристом, а занимался подготовкой своего появления в Советской России.

Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Декретом ВЦИК от 21 марта 1921 года, принятым на основании решений X съезда РКП(б), продразвёрстка была отменена и заменена натуральным продналогом, который был примерно вдвое ниже. Столь значительное послабление дало определённый стимул к развитию производства уставшему от войны крестьянству.

Введение продналога не стало единичной мерой. X съезд провозгласил Новую Экономическую Политику. Её суть - допущение рыночных отношений. НЭП рассматривался как временная политика, направленная на создание условий для социализма.

Главная политическая цель НЭПа - снять общественную напряжённость, укрепить социальную базу советской власти в виде союза рабочих и крестьян, так называемой, «смычки города и деревни». Экономическая цель - предотвратить дальнейшее усугубление разрухи, выйти из кризиса и восстановить хозяйство. Социальная цель - обеспечить благоприятные условия для построения социалистического общества, не дожидаясь мировой революции. Кроме того, НЭП был нацелен на восстановление нормальных внешнеполитических связей, на преодоление международной изоляции.

Вопреки распространённому мнению, X съезд РКП(б) не принимал решения о введении свободы торговли и легализации частного предпринимательства. Более того, на этом съезде Ленин недвусмысленно заявил, что свобода торговли является для большевиков «опасностью не меньшей, чем Колчак и Деникин, вместе взятые». Съезд принял решение о замене крайне раздражавшей крестьян продразвёрстки более лёгким продналогом, предоставив деревне свободу распоряжаться оставшимися после сдачи продналога и личного потребления излишками. Предполагалось, что государство централизованно обменяет эти излишки на промышленные товары, востребованные на селе - ситец, керосин, гвозди и тому подобное. Однако жизнь вскоре опрокинула эти оторванные от реальности расчёты. В условиях послевоенной разрухи у государства просто не было достаточного количества промышленных товаров на обмен. Сама логика событий вынудила большевиков, отказавшись от продразвёрстки, постепенно пойти и на легализацию свободы торговли.

В течение 1921 года тон выступлений Ленина постепенно менялся. На X Всероссийской партконференции в мае и на III конгрессе Коминтерна в июне-июле он заявлял, что НЭП является временным тактическим отступлением, необходимым до нового подъёма мировой революции, который ожидался в ближайшие годы. Однако осенью заявления стали уже совсем иными. На II Всероссийском съезде политпросветов, выступая 17 октября с докладом «Новая экономическая политика и задачи политпросветов», Ленин был вынужден признать, что в известной мере была проведена реставрация капитализма, что его восстановление было необходимо для выживания большевизма, и пределы дальнейшего отступления неизвестны. На VII Московской губернской партконференции, выступая с докладом 29 октября, Ленин также признал, что предполагавшийся централизованный товарообмен сорвался «в том смысле, что он вылился в куплю-продажу… частный рынок оказался сильнее нас, и вместо товарооборота получилась обыкновенная купля-продажа, торговля». А ещё в июле 1921 года был установлен разрешительный порядок открытия торговых заведений. Постепенно отменялись государственные монополии на различные виды продукции и товаров. Для мелких промышленных предприятий был установлен упрощённый порядок регистрации, были пересмотрены допустимые размеры использования наёмного труда. Осуществлялась денационализация мелких и кустарных предприятий. Кстати, «ноги» у сталинских артелей и кооперативов растут именно из НЭПа, только на другом уровне контроля, да и «Китайское чудо» восьмидесятых годов тоже опиралось, или будет опираться, именно на идеи НЭПа.

Это я к чему? Да всё просто, именно под видом «нэпмана» я планирую обосноваться, скорее всего в Петербурге – бывшей столице, как политической, так и экономической. Зачем? И тут всё просто – мне нужны люди, как говорили в моё время, а моём Мире – своя команда. Причём, люди эти должны быть хорошо, ну, по местным меркам, образованы, умеющие думать и работать. Это только полный идиот считает, что раз человек «буржуй» то он не работает, а только «ест ананасы и жуёт рябчиков», на самом деле, то же самый «фабрикант или заводчик» пашет ничуть не меньше простого рабочего, просто труд у него не физический, а умственный. Не даром же появилось выражение «работник умственного труда». В общем, я решил собрать себе команду из «бывших».

В дореволюционной России насчитывалось не менее двадцати двух миллионов довольно хорошо материально обеспеченных человек. Крупная буржуазия, помещики, высшие чиновники составляли около четырёх-пяти миллионов человек. Эмигрировали, порядка двух миллионов человек, остальным же пришлось адаптироваться к новым условиям. В самом общем смысле «бывшими» считали тех, кому раньше неплохо жилось вне зависимости от рода занятий. В их число вошли и интеллигенты, так называемые, приспешники и прислужники буржуазии, служащие, мелкие собственники и лавочники, даже не имевшие наёмных работников. Вот именно на них я и решил сделать ставку. Сейчас условия жизни «бывших» мало отличались от пролетарских, а если и отличались, то в худшую сторону. А. Я. Вышинский в 1928 г. говорил, что «враг сломлен», и власть должна быть великодушной. И она была такой. До 1935 г. как-то устроившиеся в новом обществе «бывшие» не подвергались масштабному целенаправленному преследованию со стороны властей. Довольно успешно адаптировалось молодое поколение. Дети фабрикантов и домовладельцев становились, как Юрий Шувалов, техниками-электриками или инженерами, рабочими, служащими. Расправляться с ними начали позже, когда уже не спасали ни нехватка кадров, ни честный труд, ни политическая лояльность. Старшее же поколение с трудом зарабатывало себе на жизнь. Их использовали как разнорабочих, грузчиков, работников огородов и подобной неквалифицированной работы. «Бывшие» сдавали комнаты, если они были, давали частные уроки детям, внезапно разбогатевших «пролетарских» нэпманов, работали у них же прислугой, продавали остатки личного имущества, даже варили самогон. Не принятые для работы на пользу трудящейся массы, выполняли неформальные услуги в частном порядке. Так, генерал Джунковский давал частные уроки. А генералу Куропаткину повезло больше - он преподавал в сельской школе. В общем выбирать было кого и из кого. Сейчас Советская власть ещё не видит большой необходимости в «бывших» врачах, учёных и просто преподавателях гимназий – она надеется на «пролетарский энтузиазм» и «политическую зрелость пролетариата». А вот мне именно эти люди и нужны – учёные, врачи, инженеры, преподаватели, они должны стать тем катализатором, вокруг которых через десять-пятнадцать лет начнёт нарастать «мясо» будущих рабочих и крестьян моего Города, моей Особой Зоны.

За прошедший год я успел сделать немало. Побывал в нескольких странах Южной Америки, США и Европы. Зарегистрировал несколько небольших компаний, арендовал с десяток складов, выкупил несколько мелких заводов и фабрик. В общем, готовил «материальную базу». Не забывал я и о Москве, но тут я больше занимался «бумажной работой», подготавливая уже полноценный «бюрократический щит». Результатом стало появление на карте России «Мядныкурской Особой Зоны» подконтрольной только ГПУ, о которой в самом ГПУ никто и не слышал и знать не знал, даже сам Ксенофонтов, заместитель Дзержинского, который, якобы и отдал приказ о создании МОЗ, да и сам приказ шёл под грифом «совершенно секретно» и кроме Ксенофонтова был подписан и самим Дзержинским, и начальником военного ведомства Троцким. Не лучший, конечно, вариант, но в двадцать первом-двадцать втором году авторитет Троцкого был, практически, непререкаем. Чуть позже, году так в двадцать пятом-двадцать шестом, придётся ещё раз влезть в документооборот и продублировать все приказы, уже за подписями Менжинского и Фрунзе, а потом ещё и не один раз. Правда все бумаги я подготовить не успел, ещё нужен будет приказ о назначении начальника управления ГПУ по МОЗ, но подходящего человека у меня пока нет.

Пока я прыгал, как блоха, по материкам и городам, на территории будущей Особой Зоны жизнь, как говорится, била ключом. Правда жизнь та была абсолютно фантастической для Земли э

Того времени, потому как была она техническая. Почти полтора десятка комплексов дроидов работали «не покладая рук». Сибирская тайга это вам не степь, тут каждый шаг даётся с огромным трудом. Поэтому, два инженерно-строительных комплекса были заняты, скажем так, огораживанием, то есть возводили по периметру будущей Зоны пластобетонный забор высотой шесть и толщиной метр. А территорию я себе «огородил» совсем не маленькую, почти в сорок тысяч квадратных километров или четыре миллиона гектар, короче, у меня получился квадрат с двухсоткилометровой стороной. Для страны это даже и не заметно, а вот для меня огромная территория, которую надо ещё подготовить, то есть распланировать, очистить от векового леса, при этом ещё его и сохранить. Поэтому целых четыре планетарных комплекса терраформирования трудятся над расчисткой местности. Один технический комплекс занят переработкой и обработкой выкорчеванной древесины – сушит, пилит, строгает, готовя брус, доски и прочее. Даже мелкие ветки, стружка и опилки старательно сохраняются и перерабатываются на фанеру, плиты ОСБ, ДВП, ДСП и прочую дельта древесину. Само собой, что сразу возник вопрос - где всё это добро хранить. Тут помог геологический сканер, которым был оборудован один из разведывательных дронов. Буквально в десяти километрах от точки моего появления в этом Мире обнаружился целый комплекс природных пещер, отрезанный от поверхности. Поэтому шахтёрский комплекс пробил туда проход, а потом занялся его расширением. Этот комплекс пещер я решил использовать под склады, как пиломатериалов, так и сельскохозяйственной продукции. Ага, в этом году пара сельскохозяйственных комплексов должна засеять первые полторы тысячи гектар пшеницей и рожью, а после уборки убрать на склад, до следующей весны. По моим расчётам, только к двадцать пятому году начнёт образовываться некоторый излишек зерна, который можно будет складировать на будущее, о голоде начала тридцатых годов я не забыл. Ещё два шахтёрских комплекса заняты добычей полезных ископаемых. Пока только бокситов и нефелиновых руд, цинка, меди и вольфрама, а потом придёт очередь угля, нефти, железа и золота. Ну и, само собой, что идёт сбор ингредиентов для производства пластобетона. Благо, что инженерно-строительные комплексы способны производить его самостоятельно. Всё это железное стадо охраняет четыре комплекса охранных дроидов и… магическая система охраны. Если честно, то с охранными дроидами это я просто перестраховался, вдруг попадётся какой-нибудь особо толстокожий или упёртый охотник, на которого моя магическая охранная система не подействует, вот тут-то в дело вступят уже дроиды. Само-собой, что на, почти, четырёх сотнях квадратных километров тайги обитает огромное количество всякой живности. Так вот, в обязанности охранных дроидов входит, помимо самой охраны, ещё и добыча животных, охота, если проще, а специализированный комплекс будет всё это добро перерабатывать на мясо, а шкуры на кожу, овчину и прочее, а потом отправлять на хранение в специальные склады, где мясо будет подвергнуто шоковой заморозке, а обработанные шкуры, после обработки, просто на хранение.

В общем, этот год у меня прошёл в постоянных разъездах и хлопотах, но я был доволен – основной задел я создал и теперь только Время скажет всё ли я сделал и правильно ли сделал.

Первый удар я получил, когда добрался до деревни Решетинская и узнал, что поезда не ходят и не ходят уже давно, как говорится – «эхо гражданской войны». Пришлось мне добираться до Питера своими силами, а проще говоря, телепортом. И вот тут-то я получил второй удар, да такой, что мне стало жутко. Все знают о голоде начала тридцатых годов, о «Голодоморе», но почему-то очень редко вспоминают о голоде двадцать первого- двадцать третьего годов, чаще его называют «голод в Поволжье», а ведь он охватил почти всю страну, по разным оценкам в двадцать первом-двадцать третьем году, от голода, умерло от пяти до восьми миллионов человек. Бывая в Москве, я практически не бывал на улице, среди людей, работая через дронов или ночью, проникая в тот или иной кабинет под действием амулетов и творя свои «чёрные дела». В общем, забыл я голоде двадцатых годов, забыл. И вот сейчас я столкнулся с ужасающей реальностью лицом к лицу, при этом прекрасно понимая, что всем я помочь не могу, ну не в моих это силах. Зато могу помочь хоть кому-то, но это значит поставить крест на всех моих планах, а может быть и спровоцировать появление новой «Антанты», но уже направленной против молодой Советской Республики, ведь мне придётся раскрыться и громко о себе заявить.

К счастью, выход из этой ситуации нашёлся на пятый день моего пребывания в Питере. Выход, конечно, спорный и неоднозначный, но хоть что-то - ARA или Американская администрация помощи. У меня в хранилище находится несколько тысяч тонн продовольствия, говорю же, я целый год готовился, правда не к такому. Вот под вывеской этой организации я и решил работать, но не в самом Петрограде, тут и без меня есть кому помогать, а довольно крупной деревне, километрах в ста от города, куда американцы ещё не добрались. А вот людей, помощников, я решил набрать в Питере. Первой стала Варвара Игоревна Майорова, урождённая графиня, самая настоящая, как говорится, «голубая кровь». Она упала в голодный обморок прямо на моих глазах и никто, никто не попытался ей помочь. Плетение малого лечения ненадолго привело её в чувства, этого времени мне хватило, чтобы выяснить её адрес и то, что живёт она не одна, а с пятью своими бывшими воспитанницами – студентками Смольного Института, младшей из которых двенадцать, а старшей семнадцать лет, трое из которых в весьма плохом состоянии, а сама Варвара Игоревна вышла в город в надежде обменять кое-какие семейные драгоценности на продукты, но вместо этого её избили и ограбили.

До дома, где в небольшой, полуподвальной, комнатушке жило аж шесть человек, мы добрались быстро, благо, что находился он, буквально за углом. В комнате меня встретило две пары безразличных глаз, казалось, что девочки уже смирились со своей судьбой и ничего хорошего уже от жизни не ждут. Уложив Майорову на кровать, я растерянно замер посреди комнаты. Три девочки явно находятся без сознания, Майорова практически ничем от них не отличается, разве что синяков больше. Ещё две девочки, держатся на ногах из последних сил и то только на одной силе воли.

- Ждите, я скоро! И потерпите. – бросил я девушкам, выходя из комнаты. В паре десятков метров от дома я пристроил маяк для портала, а сам, тем же порталом, ушёл на свою базу в Сибири, где быстро собрал мешок с продуктами и прочим необходимым, не забыл набрать в фляжку чистой воды и тут же вернулся обратно.

Похоже, что моего возвращения никто не ждал, по крайней мере, на моё появление в дверях никто не отреагировал. Те две девушки, что ещё стояли на ногах при моём уходе, сейчас лежали, обнявшись, на тонком матрасе, брошенном прямо на пол и на моё появление тоже никак не реагировали. Пришлось действовать без спроса. Диагностические плетения сами собой слетели с моих рук и на несколько секунд я замер, переваривая полученную информацию. Состояние младших девочек особого опасения не вызывают. Да, организмы сильно истощены, уже началась атрофия пищеварительной системы, появились нарушения в работе кишечно-желудочного тракта, но всё это довольно легко излечивается. Проблема только в том, что в организме практически не осталось строительных веществ и энергии. С Майоровой вс много сложнее, на фоне тех же проблем, ещё и сотрясение головного мозга, внутричерепное кровоизлияние, про синяки, ссадины и парочку треснувших рёбер я уже молчу. А вот просмотрев результаты диагностики старших девочек я только и скрежетнул зубами. В общих чертах картина всё таже, но… сюда следует добавить многочисленные следы побоев и… травмы репродуктивной системы. Девушки подверглись сексуальному насилию и было это года четыре назад, когда старшей из них едва исполнилось тринадцать, а младшей ещё не было и двенадцати. Ладно, работаем и начнём с Варвары Игоревны.

Так как все присутствующие находятся без сознания, да и я, дополнительно, погрузил всех в лечебный сон, то пользоваться и Магией, и хранилищем, да и высокотехнологичным оборудованием мне ничто не мешает. Первым делом надо у всех восстановить баланс микроэлементов и чуть-чуть подстегнуть организм. Поэтому на всех шестерых тут же навешиваю мобильные медицинские комплексы, ну или «аптечки» если проще. Слышу, как застрекотали инъекторы. Девушки и женщина уже через несколько минут задышали спокойнее и, вроде как, даже какой-никакой румянец на щеках появился. Ещё раз бросаю диагностические плетения. Да, картина много лучше, но до нормального состояния ещё далеко. Сосредотачиваюсь на женщине, точнее на её гематоме и рёбрах, синяки и ссадины подождут. Среднее лечение и малое Исцеление, это мой предел в целительстве, окутывают женщину едва видимым туманом. Теперь остаётся только ждать, а пока… достаю из мешка несколько таблеток сухого горючего, пристраиваю их под полевые конфорки, на которые ставлю чайник с чистой водой, небольшой ковшик с овсяным молоком, разбавленным почти до состояния воды, а на третью ставлю кастрюлю с водой, куда засыпаю чистые и порезанные овощи – чуток картошки, морковку и свеклу. После длительного голодания есть нельзя, зато можно пить. Вот и будет девушкам, как проснуться, теплая вода, и процеженный овощной супчик, а по сути, простой овощной бульон, а потом чуть-чуть жиденькой овсяной каши. Ложка, может быть полторы, не больше. Да, мало, зато часто. Через час, если всё будет хорошо, то повторим, а потом через час ещё и ещё. А завтра можно будет дать немного протёртых и варёных овощей, опять же ложку-две. К нормальному питанию девушки смогут вернуться только дней через пять и то, если с КЖТ проблем не будет.

Да, увлёкся я, перестал бдеть, так сказать, вот и поплатился.

- Кто вы и что здесь делаете?! – раздался хриплый мужской голос у меня за спиной. Развернувшись, я разглядел нежданного гостя. Худой, невысокий, максимум метр восемьдесят, мужчина с запавшими глазами, одетый в, судя по цвету и подкладке, офицерскую шинель. Но в глаза бросилось не это, а сильно обожжённое лицо и левый рукав шинели, заткнутый за ремень.

- Надеждин Руслан Владимирович. – представился я. – В меру своих сил помогаю несчастным. – ответил я и выжидаючи посмотрел на мужчину.

- Штабс-капитан Авдеев Валерий Михайлович. – с каким-то, можно сказать, вызовом, представился гость. – А Варваре Игоревне и её воспитанницам помочь может только нормальная еда.

- Я так понимаю, что бывший, штабс-капитан? – слегка усмехнувшись, спросил я.

- Бывших офицеров не бывает, сударь. – в глазах офицера сверкнуло какое-то упрямство, на что я только уважительно склонил голову – всегда приятно видеть человека, который не согнулся под гнётом неприятностей и остался верен своим принципам.

- Приятно познакомиться… - тут я слегка замялся – говорить «господин», так время совсем не то, называть «товарищем»… ну, тоже как-то неправильно. Поэтому… - Валерий Михайлович. А вот на счёт еды, вы абсолютно неправы. Уважаемая Варвара Игоревна и её подопечный долгое время голодали, и простая еда их просто убьёт.

- А я им немного хлеба принёс… - растерянно сказал штабс-капитан, но тут же взял себя в руки и спросил. – Вы врач?

- В том числе, уважаемый Валерий Михайлович, в том числе. А хлеб, съешьте сами, вам он явно принесёт больше пользы чем девушкам. Минут через двадцать они проснуться и я их немного покормлю.

- С вашего позволения я задержусь. – твёрдо ответил мне офицер, ага, не доверяет. Ну и правильно. И тут меня осенило.

- Валерий Михайлович, а когда вы сами ели в последний раз? – офицер явно смутился, но всё же ответил.

- Вчера… удалось прикупить немного колюшки. – ответил штабс-капитан, а я только удивился, какие кульбиты вытворяет история – в две тысяче пятом, в Кронштадте был открыт памятник «блокадной колюшке», мелкой рыбёшке, которую, во время блокады, ловили сачками, сумками, рубашками. Эта мелкая, сорная рыбёшка спасла тысячи жизней. На гранитной доске высечены строки из стихотворения кронштадтской поэтессы Марии Аминовой: «Обстрелы смолкли и бомбёжки, но до сих пор звучит хвала — блокадной маленькой рыбёшке, что людям выжить помогла…». И вот оказывается, что за двадцать лет до блокады, эта «сорная» рыба уже спасала жизни.

- Вы знаете, Валерий Михайлович, а я верю, что когда-нибудь, наши потомки, поставят памятник этой неказистой рыбёшки. Сколько жизней она спасла, скольких от голодной смерти уберегла и ещё спасёт. – сказал я и бросил в штабс-капитана диагностическое плетение. Ну, всё как и ожидалось – сильное истощение, но видно, что, пусть и нерегулярно и в недостаточных количествах, пищу офицер получает. - А где вы трудитесь, Валерий Михайлович? – спросил я.

- Счетоводом в одной артели. – криво усмехнулся Авдеев.

- Не претит? – спросил я.

- По крайней мере хоть какой-то паёк… да и какая разница. – с горечью ответил он.

- Не любите большевиков?

- А за что мне их любить?! Хотя… и ненавидеть мне их не за что. Я же из разночинцев, поэтому и работу найти смог. Ещё в четырнадцатом, с четвёртого курса Университета, пошёл на фронт вольноопределяющимся. Получил прапорщика медицинской службы, служил фельдшером в сто семнадцатом полку. В шестнадцатом, под Луцком лишился руки и сильно обгорел… солдатики вытащили и принесли в дивизионный лазарет, там выходили… вот она и выходила. К тому времени Варвара Игоревна уже потеряла мужа. – тихо, почти неслышно, ответил Авдеев.

- Так вы, Валерий Михайлович, участник Брусиловского Прорыва?!

- Да, вот, сподобился… - тут заворочалась Майорова, действие плетения лечебного сна закончилось. Не сговариваясь, мы с штабс-капитаном бросились к женщине.

- Валерий Михайлович? – очень тихо удивилась женщина. – Руслан Владимирович?

- Тихо, сударыня, тихо. Вам не стоит пока разговаривать. Вот, попейте водички, вам нужно. – я аккуратно поднёс к губам женщины чашку, в которой плескалось едва ли на пару-тройку глотков тёплой воды. Тут зашевелились и остальные девочки. – Валерий Михайлович, помогайте, надо девочек напоить, но немного, грамм тридцать-пятьдесят тёплой воды. Через полчаса можно будет попробовать дать процеженный овощной бульон.

- Да где же его взять-то!?

- Да вон он, в кастрюльке стоит. – ответил я. - А часа через два попробуем жиденькой, протёртой кашкой покормить. - добавил я, бросая на девочек плетение малого лечение – большее они сейчас не переживут.

Больше недели мы с Авдеевым выхаживали девочек. Штабс-капитан даже на работу не ходил, но я его потихоньку подкармливал, потому как у меня на него созрели кое-какие планы, поэтому и вёл с ним «задушевные разговоры», когда наши пациентки спали. Рассказал ему свою «легенду», дескать профессорский сын, который умудрился ещё в восемнадцатом году иммигрировать вместе с семьёй в США, откуда я и прибыл вместе с миссией ARA. Оттуда, дескать и продукты, да и у самого вид цветущий. Рассказывал, как хорошо в Штатах, мол, «страна возможностей». Короче, всячески подбивал его иммигрировать.

- Нет, Руслан. – мы с Авдеевым давно уже перешли на «ты» и называли друг друга по именам. – Я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься – хочешь, чтобы я тебя попросил вывезти меня из России. Тебе сколько лет? Двадцать? Вот, считай, что ты покинул Россию в весьма юном возрасте, в США ты оказался вместе с семьёй, я так понимаю, что достаточно обеспеченной и наиболее яркие твои воспоминания о Родине не самые прекрасные, а теперь ещё и то, что ты здесь увидел. Я же прожил уже почти три десятка лет, я русский офицер, здесь моя Родина, здесь могилы моих предков и я никуда отсюда не уеду.

- Скоро большевики начнут террор в отношении «бывших» и то, что сейчас творится тебе покажется Раем.

- Значит я умру на родной земле, умру с честью, как и подобает настоящему русскому офицеру.

- А о Варваре ты подумал? Я же вижу, как ты на неё смотришь. – Валерий усмехнулся.

- А ты думаешь, что у неё не было возможности иммигрировать? Она из графского Рода! И родственников у неё за границей достаточно. Она же в Смольном классной дамой была, воспитанницы её любили, а их сейчас за границей тоже не мало… Но ведь не уехала и в отличии от многих, она не ждёт, что власть большевиков рухнет. Как она однажды мне сказала – «Мы потеряли Россию, которую знали, теперь надо привыкать жить в новой России. И это наш Крест, нам его нести». Так что и Варвара Игоревна никуда не уедет.

- Ясно. И много таких как вы?

- Более чем достаточно.

- Мне нужны инженеры, учёные, преподаватели. Для них будет работа. Не сейчас, года через четыре. Работа здесь, в России, правда в Сибири. Если найдёшь согласных покинуть Петербург, или какой другой город, уехать жить и работать, работать по профессии, в Сибирь, то познакомь меня с ними.

- Это тебе твои американцы такое задание дали?

- Через год-полтора американцев отправят восвояси, а я останусь. Я ведь тоже русский и тоже хочу жить на своей родной земле. – Авдеев задумался.

- Так ты меня всё это время проверял что-ли?

- Да. Мне не нужен абы кто, мне нужны люди со стальным стержнем в Душе. Люди, которые сцепят зубы и будут работать на благо России, на благо русского народа.

- Да кто ты такой?!

- И это я тебе расскажу, когда-нибудь. Одно тебе могу сказать, Россию ждут такие потрясения, по сравнению с которым Великая Война покажется детскими играми в песочнице.

- Руслан Владимирович, а мне и моим девочкам место в Сибири найдётся? – прервал наш разговор тихий голос Майоровой.

- Найдётся, Варвара Игоревна, найдётся, всем нормальным людям, кто не оскотинился, гдо готов и хочет работать, всем найдётся. – не оборачиваясь ответил я.

 

[Rinat-106]

Глава 4.

​

Прошло всего пять дней, после того памятного разговора, а Авдеев уже вытащил меня на разговор с какими-то своими знакомыми. И не абы с кем, а с инженером Путиловского завода, бывшим инженером, сейчас работающего на том же заводе разнорабочим. И пошло и поехало – профессор Петроградского Университета, преподаватель химии из того же Университета, инженер-кораблестроитель, инженер-железнодорожник, хирург, аптекарь, инженер-электрик, радиомеханик, инженер из команды Дмитрия Павловича Григоровича, а следом за ним инженер работавший с Игорем Ивановичем Сикорским и так далее, и тому подобное. И с каждым я разговаривал. Никого не убеждал, никого не уговаривал, но практически никто не отказался, только спрашивали – Почему только через три-четыре года, почему не сейчас?! Приходилось постоянно объяснять, показывать, как говорится, на пальцах. От Питера, только до Красноярска, почти пять тысяч вёрст, по железке можно доехать, если повезёт, только до Казани, а как дальше, а ведь семьи, дети, почти все обессилены, некоторые даже и встать-то не могут. Сколько времени займёт переезд? Месяц? Два? А на дворе уже июнь, добираться придётся большим обозом. На чём? На лошадях и телегах? Так о каком месяце-двух может идти речь?! Тут и за полгода не добраться. Что получается, в Сибирь, в зиму? И кто дойдёт до конечной точки? Транссиб уже начали восстанавливать, через пару лет уже можно будет спокойно, за пару недель доехать до Красноярска, а если повезёт, то и до Решот, на поезде. Кого-то удалось убедить, кого-то нет. К августу стало чуть полегче, проблемы с продовольствием маленько улеглись, тут и заграничная помощь помогла, да и свой урожай уже начали снимать, да и я в меру своих сил помогал кому мог. А в начале августа потянулись ходоки из Москвы, Киева, Харькова, Юзовки, Минска, Луганска. Даже из Баку приехало несколько человек. В общем, постепенно народ собирался. По подсчётам Варвары Игоревны желающих переехать в Сибирь, набирается уже под полтысячи человек, это вместе с членами семей. С января нового, двадцать третьего года, я уже сам начал колесить по городам и весям. Двадцать четвёртый год, для меня, практически ничем не отличался от двадцать третьего, разве что, больше стало конкретики, а людей я уже подбирал под определённые цели, а рядом со мной всегда находилось несколько бывших офицеров с непробиваемыми документами сотрудников ОГПУ. К новому двадцать пятому году уже более полутора тысяч человек, в том числе и несколько десятков крестьянских семей, что называется, сидели на чемоданах в ожидании отмашки, что можно выдвигаться. Мне стало ясно, что до весны двадцать шестого я уже протянуть не смогу. Поэтому, двадцать восьмого апреля двадцать пятого года в Красноярское губернское управление ОГПУ ушло сразу несколько телеграм с требованием «обеспечить… оказать всевозможное содействие» и так далее, товарищу Надеждину Р. В. и сопровождающим его лицам. Телеграммы ушли за подписью Менжинского. Точно такие же телеграмы ушли и в Красноярское губернское командование РВС, за подписью Фрунзе. Можно сказать, что именно с этого момента и началась моя афера.

А двадцать девятого апреля, на поезд Москва – Иркутск, загрузилось полтора десятка подтянутых мужчин, кто в форме ОГПУ, а кто в военной с командирскими петлицами достаточно высокого ранга. Руководил этой сборной солянкой высокий сотрудник ОГПУ без левой руки и обожжённым лицом. Ну, а я рванул… во Францию, славный город Марсель. Нет, не за шампанским и даже не за французским коньком, а за… армейскими палатками. Военное ведомство Франции, как раз начало распродажу лишнего имущества. В результате этого вояжа в моём хранилище оказалось две сотни взводных палаток, каждая рассчитана на тридцать человек, со всем наполнение, то есть разборные железные кровати, матрасы, подушки, печки и прочее. Помимо этого, я стал владельцем полусотни грузовиков Berliet CBA, каждый на три тонны грузоподъёмностью, с открытым кузовом и задним приводом. Проходимость, конечно, аховая, но нам главное на полсотни километров от Решот отъехать, а там уже и нормальная дорога будет, дроиды постарались, до самой МОЗ.
Из Франции я сразу рванул в Зону – надо успеть подготовиться к приёму первых переселенцев, убрать дроидов, деактивировать магическую систему защиты, запустить кое-какие системы, да и вообще, посмотреть, что мои «железные работяги» успели за последний год, что я там не был, наворотить.

Почти три года развитие МОЗ шло под управление ИскИна класса «Колониальный администратор» и я почти не вмешивался в его деятельность, бывая в Зоне лишь нечастыми наездами, да и то, только для того, чтобы озадачить его новыми идеями, а последний год мне так вообще было не до посещений и ИскИн воспользовался этим на все сто процентов.

Первое, что я увидел, выйдя из портала, это шестиметровая стена из пластобетона, толщиной почти в полтора метра, такую стену и из танка не пробить. Так ИскИн выполнил моё пожелание об «огораживании и изоляции» Зоны. В принципе, действовал он по стандартным, для Содружества, нормам колонизации планет. Благо, что ещё гермоворота на въездах не установил и башни ПВО-ПРО не поставил. Зато в остальном действовал чётко по инструкциям. Часть территории Зоны оказалась разбита не сектора, которые тоже были разгорожены, хорошо ещё, что не такими же монструозными стенами. По сути, ИскИн построил в Сибирской тайге самый настоящий автономный промышленный кластер с своим «подсобным» хозяйством. Около пятисот тысяч гектар было отведено под сельское хозяйство, и ещё столько же было подготовлено, так сказать, «на вырост». Отдельно было выделено тепличное хозяйство, это ещё полста гектар. Почти десять тысяч гектар оказалось занято, так называемым, промышленным кластером, где уже были построены около трёх десятков цехов будущих заводов и фабрик. Отдельно возвышался «Университетский городок», должный сыграть во всей моей авантюре главную роль. Здесь была и пара общежитий, и учебные корпуса, и лаборатории, и прочее, без чего нормальное учебное заведение функционировать не может, а если и может, то толку от него будет чуть больше, чем ноль. Жилой сектор был разбит на два кластера, один, скажем так, городской и второй сельский. Расстояние между ними было больше десяти километров, но благодаря продуманной и разветвлённой дорожной сети, это не является проблемой. Между этими двумя кластерами уже было возведено семь элеваторов, каждый на сто тысяч тонн, четыре из них были заполнены под завязку, а три, пока, стоят пустые. Помимо этих семи, построено ещё восемь, но они пока стоят без оборудования. Кстати, на счёт оборудования, почти полторы тысячи всевозможных ящиков хранятся на специальных складских площадках. В этих ящиках оборудование для полутора десятков заводов. Не промышленных гигантов, конечно, а, скорее, небольших заводиков, на полсотни рабочих мест, максимум, но оно есть. Всё оборудование невозможного, на сегодняшний день, качества, а кое-что и вообще пока ещё не существующее даже в эскизах и, хотя на всём оборудовании стоят шильдики американских, французских, итальянских и немецких компаний, изготовлено оно здесь же, в пещерном комплексе на 3-Д принтере и внешне мало чем отличается от своих оригиналов, но, только внешне, до всего же остального местным как «до Луны пешком». Кстати, одной из основных задач собранных и тех, кто ещё к ним присоединится, инженеров, техников и технологов, как раз и будет, нет не повторить, а максимально близко приблизиться к эталону, чтобы не пришлось Советскому Союзу, после Победы, демонтировать и вывозить из Германии старые, изношенные станки и прочее оборудование.

Жилые дома и производственные цеха ИскИн строил с запасом, особенно дома. В городке уже было построено тридцать с лишним пятиэтажных, четырёхподъездных дома и подготовлены фундаменты для ещё пятидесяти. В сельскохозяйственном секторе ИскИн возвёл полсотни деревенских подворья, с домами, сараями, амбарами и прочими, необходимыми на деревне строениями. Все многоэтажные дома, цеха, Университетский городок, школа, детский сад и прочие строения и сооружения были подключены к системе централизованного отопления, водоснабжения, как горячего, так и холодного, канализации, газа и электроснабжению. Откуда такая роскошь? Так на окраине городка уже возведена ТЭЦ, состоящая из трёх энергоблоков, общей мощностью три тысячи мегаватт. Тоже, как говорится, с запасом и большим запасом. Пока, правда, работает только один энергоблок. А вот деревенские дома оборудованы своими, индивидуальными, парогенераторными установками. В общем, в городке созданы условия для проживания на уровне семидесятых-восьмидесятых годов. Вопросов, конечно, у пересенцев возникнет море, одна надежда, что никто ко мне с ними не подойдёт – мало того, что не рискнут, ОГПУ уже снискало себе определённую славу, так просто решат, что лучше уж здесь, в Сибири, со всеми удобствами, в тепле, сытно жить, чем в том же Питере, впроголодь от холода загибаться. А переселенцы, что пойдут после тридцатого года… молиться всем святым будут, что им так повезло и уж точно глупых и невместных вопросов задавать не будут. Конечно, я прекрасно понимаю, что всё это «богачество» явно чересчур, но не вижу смысла делать, а потом переделывать, да и хочу, чтобы люди, даже профессура и прочие, сравнивали своё житьё-бытьё, пусть даже с дореволюционными временами, и ничуть не жалели, что рискнули и отправились в Сибирь, к чёрту на кулички, хотя бы в бытовом плане.

* * * * *​

Прислонившись к холодному стеклу вагонной двери, Валерий Михайлович Авдеев, не замечая, что сотлевшая сигарета уже слегка обжигает пальцы, думал. Думал, как так получилось, что он, тридцати трёх летний мужчина, потерявший всю свою семью, прошедший ад Великой войны, дважды раненый, лишившийся руки, выслужившийся из прапорщиков военного времени в кадровые офицеры, потом и кровью заслуживший погоны штабс-капитана, сейчас , под стук колёс, направляется в полную неизвестность, поверив какому-то мальчишке, едва-едва перешагнувшему двадцатилетний рубеж, ну, может на пару-тройку лет постарше, какая, к чёрту, разница. И ведь не просто поверил сам, но ещё и огромное количество людей смог уговорить – сагитировать и каких людей – профессора, преподаватели гимназий, инженера, технологи, врачи, а самое главное – офицеры. Да, последних немного, всего едва ли пара десятков, но ведь среди них есть даже пара бывших жандармов, сыскари из розыска, есть даже один полковник Генерального Штаба, сейчас щеголяющий с петлицами комдива. И все они одели, казалось бы, ненавистную форму ОГПУ или красных командиров и почти не задумываясь отправились вместе с ним в неизвестность, опять же поверив этому мальчишке. И ладно бы ему поверили только, как сейчас говорят, бывшие, так ведь нет, почти половину из согласившихся на переезд в Сибирь, в неизвестность, это крестьяне и мастеровые, тут штабс-капитан позволил себе улыбнуться, ну да, крестьяне, а поройся в их вещах, так у каждого второго найдёшь погоны если не есаула, то подъесаула или хорунжего. Никакие они не крестьяне – казаки, прошедшие Великую Войну, а кое-кто, это он знает точно, и Гражданскую и воевали они совсем даже не за красных, не за большевиков, а ведь тоже сорвались, всё бросили. Хотя… понять их можно, лучше уж в Сибири живым, чем в родной станице мёртвым под плетнём. Но мастеровые-то, рабочие, или как сейчас принято говорить – пролетарии, за каким чёртом сорвались? И что интересно, со всеми этот Надеждин нашёл общий язык, со всеми говорит как с равными. Авдеев знает, присутствовал при многих разговорах и видел, как поначалу, морщатся профессора от такой манеры беседы, а под конец чуть ли не раскланиваются. Как такое возможно?! Чем он их всех соблазнил?! Графиня Майорова, Варвара Игоревна, как-то сказала, что Надеждин покоряет профессуру широтой своего кругозора и поразительными знаниями… Ну, может быть, парень и на самом деле на удивление много знает. Правда, тут сразу возникает вопрос – а откуда у него в его возрасте все эти познания? Уж не от лукавого ли? Ни разу Авдеев не видел, чтобы Надеждин осенил себя Крёстным Знамением, да и ни одного попа с собой не позвал. А вот это он зря, казачки-то истинно верующие, им без Церкви никак. Надо будет ему потом подсказать. В общем, странный он какой-то этот Надеждин, чужой… но, верить ему хочется, надеяться… А на что надеяться… так Авдеев и сам не знает. Но, было ещё кое-что, что не давало бывшему штабс-капитану покоя и что, в принципе, объясняло всё и даже больше. Пару месяцев назад, у него состоялся довольно интересный, если не сказать больше, разговор с Михайловым Алексеем Викторовичем, тем самым полковником Генерального Штаба. Помнится, Авдеев тогда, в очередной раз, просматривал списки будущих переселенцев, когда в его съёмную комнату на Васильевском острове, за пару месяцев от отправления, пришёл Михайлов, явно чем-то озадаченный. После недолгих приветствий, Михайлов, глядя в глаза Авдееву, вдруг, спросил.

- Валерий Михайлович, что вы знаете о Надеждине?

- Очень необычный молодой человек. Не по годам образован и явно занимает среди большевиков высокое положение. – на его последнее замечание полковник иронически хмыкнул, поэтому Авдеев поспешил аргументировать своё мнение. – Он почти не скрываясь вербует людей, смог обзавестись документами да и помимо этого…

- Я с вами согласен, что человек он очень неординарный, а вот на счёт того, что он занимает высокое положение среди большевиков, я сомневаюсь.

- И чем же вызваны ваши сомнения, господин полковник? – спросил Авдеев.

- В том-то и дело, что у меня нет оснований полагать, что это не так, скорее, даже, наоборот, но… скажите, Валерий Михайлович, вы знакомы с творчеством американского писателя Марка Твена или английского писателя Герберта Уэллса?

- Извините, господин полковник, но при чём здесь какие-то американские и английские борзописцы?

- В одна тысяча восемьсот восемьдесят девятом году вышел роман американского писателя и журналиста Марка Твена под названием «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура», а спустя шесть лет роман англичанина, который назывался «Машина времени».

- Знаю, читал, очень занимательно. А при чём тут Надеждин?

- Не знаю, может быть и не при чём, но… пару месяцев назад он дал мне прелюбопытную вещь… я бы сказал, что это Устав, Боевой Устав инфантерии. Так вот что я вам скажу, без глубокой аналитики масштабных боевых действий составить такой Устав просто невозможно.

- Уважаемый Алексей Викторович, вынужден вас огорчить, но на сторону большевиков перешло немало офицеров, взять для примера полковника Шапошникова Бориса Михайловича, который проявил себя как талантливый офицер, был ранен и контужен. В 1917 году в звании полковника назначен командиром 16-го гренадерского Мингрельского полка. За боевые заслуги, даже, был удостоен Высочайшего благоволения Императора. После революции добровольно вступил в Красную армию в мае 1918 года. В годы Гражданской войны разрабатывал планы операций по разгрому войск генерала Деникина и барона Врангеля, участвовал в Крымской военной операции. А сколько генералов перешло в Красную Армию, в том числе и такие выдающиеся, как Шуваев Дмитрий Савельевич, Брусилов Алексей Алексеевич, Апухтин Александр Николаевич, Величко Константин Иванович и многие, многие другие. Вы считаете, что их компетенции не хватило бы, чтобы написать новый Устав?

- Валерий Михайлович, вот как раз в силу того, что многие из генералитета добровольно перешли на сторону красных, я и могу судить о том, что этот Устав кардинально отличается от всего что я видел. И я прекрасно знаком с Уставами и восемнадцатого, и девятнадцатого годов. Этот же Устав отличается от них как Небо от Земли! Аналитика Русско-Японской и Великой Войны, а затем и Гражданской, ни в коей мере не могла бы этому поспособствовать. Скажу вам даже больше, этот Устав был написан на основе совсем другой, куда более страшной, чем даже Великая, войны. Достаточно того, что в этом Уставе пехотные части имеют наименование «мотострелковых». Может быть, вы мне подскажете, что это такое? А методы стрельбы по низколетящим воздушным целям! Вдумайтесь, низколетящим! А противодействие танкам! Сам я не имел возможности ознакомиться с образцами этой английской мысли, как, впрочем, и французской, и немецкой, хотя знаком с проектами Александра Александровича Пороховщикова и Василия Дмитриевича Менделеева. И кто же из «красных генерал» способен провести столько глубокую аналитику?! Валерий Михайлович, я вам со всей ответственностью могу заявить, что появление ТАКОГО Устава сейчас просто невозможно! – Авдеев задумался, а потом сказал.

- В двадцать втором, при нашей первой встрече, Руслан Владимирович сказал, что Россию ждут потрясения, по сравнению с которыми и Великая, и Гражданская война не более чем игры в песочнице. Если в годы Великой, а затем и Гражданской войны Россия потеряла миллионы солдат, то сколько же она должна потерять в ходе предсказанных им потрясений? Десятки миллионов? Даже если это так, и Надеждин знает об этом, то возникает сразу много вопросов и главные из них – откуда он это знает и как собирается этому воспротивиться?

- А ещё, почему именно Сибирь, а не, скажем, Тула, Москва или Петроград? Почему он собирает «бывших», а не обратится напрямую к большевикам, например, к тому же Троцкому? Не доверяет?

Рывок состава, паровозный гудок и облако пара, окутавшее передние вагоны, прервали поток воспоминаний.

- Красноярск. – чуть слышно прошептал Авдеев. Десять часов, три с половиной сотни вёрст и будет деревня Решетинская – конечная точка почти двухнедельной поездки.

Дождавшись полной остановки состава и когда проводник откроет двери, привычно согнав складки шинели, бывший штабс-капитан спрыгнул на перрон вокзала. Стоянка, уже привычно, предстояла долгая, почти два часа, паровоз надо было заправить водой, а тендер углём. Поэтому, Авдеев, не мешкая направился в здание красноярского вокзала, где рассчитывал найти телефон, чтобы связаться с губернским отделением ОГПУ. Дойти до вокзала Авдеев не успел, его окликнул знакомый голос.

- Валерий Михайлович! – Авдеев развернулся и увидел, как, быстрым шагом, его нагоняет Надеждин.

- Руслан Владимирович, а вы тут какими судьбами? – удивился Авдеев и было чему, двенадцать дней назад Надеждин ещё был в Москве, утрясал, как он выражается, какие-то вопросы, и вот уже в Красноярске, встречает поезд, который никак не мог обогнать.

- Как это какими судьбами? Вас дожидаюсь и надеюсь, что вы не откажете мне доехать вместе с вами. Кстати, семь дней назад из Москвы вышел специальный состав с первой партией переселенцев. Всего восемнадцать вагонов, почти шестьсот человек. Ещё через три дня пойдёт второй, а ещё через неделю третий состав. Ох и пришлось по Москве-Матушке побегать, чтобы согласовать выделение вагонов и паровозов. Как сами понимаете, времени у нас не так уж и много, четыре, максимум пять дней и первый состав уже будет в Решетниково, а у нас ещё конь не валялся. Кстати, Алексею Викторовичу придётся принять временное командование над ротой красноармейцев, они должны дожидаться нас в Решетниково, они же должны подготовить временный лагерь для переселенцев и обеспечить его безопасность.

- Лагерь? – переспросил Авдеев.

- Ну да, временный. Палатки там, установить, полевые кухни подготовить, обеспечить сохранность транспорта, ну и всякое там по мелочам – воды натаскать, дров нарубить, отхожие ямы вырыть, огородить их и так далее. Ну, Алексей Викторович офицер опытный, найдёт чем солдатиков озадачить. Рота эта из дивизии милицейского ополчения, не кадровые, так что, вполне возможно, что кто-то из них и с нами отправится. На первое время обеспечат охрану периметра, а потом найдём чех их занять. Но, прошу не забывать, что теперь вы все «товарищи», красные, так сказать, командиры. Ладно, до Решетникова нам ещё почти десять часов трястись, так что если и не всё, то многое успеем обговорить. Кстати, мы тут должны ещё одного человечка прихватить. Я договорился с настоятелем Свято-Троицкого собора, сам собор закрыли, а служители остались, вот настоятель нам и выделил одного священника. С нами поедет, а там и церковь какую построим. Материалы все заготовлены, так что с этим проблем не будет, а то ваши казачки меня живьём съедят.

- А власти разрешат, церковь-то строить? – усомнился Авдеев.

- А что, неужто мы сами себе запретим? – усмехнулся Надеждин. А потом добавил. – Привыкайте, Валерий Михайлович, теперь вы начальник отдела ОГПУ Мядныкурской Особой Производственной Зоны, куда даже начальству губернского ОГПУ хода нет, подчиняетесь только непосредственно начальнику ОГПУ СССР. А Алексей Викторович, соответственно, главный воинский начальник РВС и подчиняется, тоже, напрямую Москве, ну а я, главный, так сказать, по партийной работе. Вот такие вот дела, любезный Валерий Михайлович. Знает о нас, очень ограниченный круг лиц, но задачи перед нами стоят, поистине, вселенского масштаба, да и спрос будет соответственный. Ну да ладно, на месте разберёмся, как говорится, - глаза боятся, а руки делают.

 

[Rinat-106]

Глава 5.​

Да уж! Как-то, в моих мечтах, всё было намного проще, по крайней мере, на самом первом этапе. А проблемы начались практически сразу, как только мы сошли с поезда в Решетниково. Для начала, вместо роты, местные военачальники выделили нам только два взвода, да и те неполные, а на претензии только руками разводят, дескать посевная на носу, а милицейские дивизии ополчения это что-то вроде стрельцов – и службу несут, и хозяйство ведут. Во-вторых, вместо трёх десятков телег с лошадьми, нашлось только чуть больше десятка, да и то, такие, что без слёз не взглянешь. В общем - на тебе, Боже, что нам негоже. В-третьих, место под лагерь нам определили почти в семи километрах от деревни, куда ещё надо было умудриться добраться. В четвёртых, с места стоянки куда-то подевалось десяток французских грузовиков. Но, тут грозные бумаги Авдеева, а скорее всего, его револьвер под носом, мигом стёрли ухмылки с физиономий местного начальства и грузовики быстренько нашлись, уже слегка помятые и побитые, но ещё на ходу. А вот запасы продовольствия, оставленные мной, оказались разграблены почти в ноль. Хорошо ещё, что чего-то такого я и ожидал, поэтому и набор оставленных продуктов был минимальный и служил, в общем-то, в качестве негласной взятки местным.

В общем, четыре дня, до прибытия первого литерного эшелона, я провёл в состоянии войны с местным начальством. И повезло ещё, что профессура и прочие инженера с врачами и преподавателями должны прибыть с последним составом, а в первом прибыли мастеровые с семьями и те самые крестьянские семьи. И тут ещё один сюрприз, вместо чуть меньше шестисот человек, вагоны покинуло почти семь сотен. Даже и не знаю, радоваться мне этому факту или горевать. Как оказалось, за такое пополнение я должен сказать спасибо женской болтливости. Ага, жёнушки моих пролетариев разболтали по друзьям и соседям, что направляются на постоянное место жительства в Сибирь, где «молочные реки, да кисельные берега», где нет голода, а всякие зайцы, да олени сами в котёл прыгают. В общем, посудачили кумушки, да и наехали на своих благоверных, ну а те, как и заведено, шапку оземь и с криком – «сгорел сарай, гори и хата», собрали манатки и рванули на вокзал. Вот и ещё два десятка семей добавилось. Но, все, вроде, работящие. По крайней мере, именно эти «пришлые», пока второго эшелона дожидались, и телеги на ход поставили, и лошадок подковали, и даже французскую автотехнику слегка подшаманили. В общем, без дела не сидели. Да и пара «шоферов» среди них нашлась, что по нынешним временам сродни Чуду.

Контингент второго эшелона слегка отличался по составу от первого. Тут уже не только пролетарии, да крестьянские семьи, но и, так называемая, рабочая интеллигенция, и интеллигенция, но не рабочая, а самая настоящая – преподаватели гимназий, техники и технологи, грамотные рабочие и всё в там же духе. В общем, собралось нас в лагере чуть больше тысячи трёхсот человек и ещё около трёхсот должны прибыть третьим эшелоном., которого мы дожидаться не стали, а выдвинулись к будущему городу Мядныкур, длиннющей колонной. Народу в машины набилось, как говорится, - как селёдка в бочку. Поэтому и ехали первые полста километров со скоростью чуть большей чем у пешехода. А что вы хотите, машины явно перегружены, да ещё и не дорога, а одно сплошное направление, снег-то ещё даже не везде сошёл. Но это только пока на нормальную дорогу не выбрались, тут уже французов удалось разогнать километров до тридцати в час, но всё равно, в итоге получилось не намного-то и быстрей чем на телегах, потому как детей в колонне было не просто много, а очень много и то и дело то с одной машины, то с другой раздавался чей-то крик и машина вставала, а вместе с ней и вся колонна. А как стемнело, то скорость и вовсе упала до каких-то десяти-двенадцати километров в час. В общем, к металлическим воротам с красной звездой по центру мы добрались только тогда, когда небо на востоке начало светлеть, а потом ещё три часа телепались, пока вдалеке не показались первые дома, а вдоль дороги не появились распаханные, подготовленные для посева поля. Вот тут колонна встала уже надолго – почти полтора часа будущие мядныкурские хлеборобы и прочие овощеводы бродили по тем самым полям, кто землю мял, кто нюхал, а некоторые, по-моему, ещё её и на вкус пробовали. В общем, «крестьянские души» пели и ликовали, а их «носители» ревниво поглядывали друг на друга, хотя улыбки так и сияли на лицах. А как иначе-то, если ехали в Сибирь, готовились тайгу корчевать, пупок надрывая, отвоёвывать, так сказать, посевные площади у вековой тайги, а тут уже готовые поля. А я понял, что отдых в ближайшие дни мне будет только сниться, потому как эти мужики с меня не слезут, пока все свои вопросы с землёй и обещанным посевным материалом не решат. Им и дома не нужны, они уже прикидывают, как за лето сами себе избы поставят, да сколько землицы просить-требовать.

Наконец-то все находились, землицу обнюхали-помяли, ноги размяли и тронулись дальше. Когда вдоль дороги потянулись первые крестьянские дома, да с подворьями, колонна опять встала. Нет, наши будущие хлеборобы не ринулись их осматривать, просто несколько человек, от любопытства, просто вывалились из кузовов, а я понял, что машины надо срочно, вот прям вчера, переделывать во что-то типа автобусов – профессуру с семьями в открытых кузовах не повезёшь. А ещё я понял, что через пару часов, когда придёт время расселять людей по домам и квартирам, меня просто порвут на тысячу маленьких Русланчиков и тут же начал прикидывать что к чему. У меня в городке готово тридцать четыре многоквартирных дома. В среднем на этаже по две-три квартиры, это сорок-пятьдесят квартир в доме, итого имеем примерно тысячу триста квартир. Тут я облегчённо выдохнул – на всех хватит – семьи сейчас у всех большие, так что, даже половины жилплощади занято не будет. А профессура и иже с ними будут жить в Академгородке, там для них пять домов построены, улучшенной, так сказать, планировки, все квартиры пятикомнатные, дома трёхподъездные, трёхэтажные, на этаже по одной квартире, всё, в принципе, как они и привыкли, хотя, уже и отвыкнуть могли, за восемь-то, послереволюционных, лет. Ладно, к хорошему быстро привыкаешь.

В общем, вместо того чтобы быстренько подсадить выпавших опять в машины и ехать дальше, колонна опять встала, а среди людей пошли шепотки, которые, сказать откровенно, мне очень и очень не понравились.

- А дворы-то пустые…

- Ага и поля вспаханы совсем недавно, а людей-то и нету…

- Так ясно же, хозяевов в расход пустили, а нас на их, стало бы, место…

- Вот-вот, и нас так же в расход пустят…

- Ой, мамочка, горе-то какое…

И с этими шепотками надо было что-то срочно делать! Идея пришла сразу.

- Так, мужики, слушаем меня! Сейчас, главы семейств, что хотят остаться на земле и хлебушек растить, собираются возле меня – пойдём смотреть хоромы, что для вас выстроили. – забравшись на кабину одного из грузовиков, прокричал я. И уже через пару минут возле меня собралась небольшая толпа человек так в тридцать. Странно, я считал, что крестьянских семей у меня не больше двадцати, а потом дошло – в начале двадцатых многие крестьянские семьи перебрались в города, как бы это не смешно звучало, но в городах было несколько сытнее, чем в деревне. И далеко не все из переехавших в города и устроившихся на работу на заводы и фабрики, горели желанием возвращаться в цеха, а предпочитали вновь осесть на земле.

Через полчаса мы этакой организованной толпой, которая, почему-то, увеличилась ещё человек на десять, входили в первый двор. И тут же пошли уже совсем другие разговоры.

- Смотри-ка, Трофим, а дома-то новые, да и амбары с сараями, каменные…

- Слава тебе, Господи, не на погосте жить придётся…

- А хоромы-то, барские, а Стёпка… - и так далее и в том же духе. Пришлось мне опять рвать глотку, призывать к порядку и брать слово.

- Товарищи! Здесь построено сорок абсолютно одинаковых подворья, каждый дом рассчитан на пять-семь человек. Можно, конечно, заселить и больше, но будет тесновато.

- А еже-ли у меня полтора десятка семейство? – спросил один из мужиков, Трофим, кажется, до самых бровей заросший бородой.

- А сколько из них взрослых работников? – тут же спросил я.

- Так я, два сына и два зятя. Остальные бабы да дети. – степенно ответил тот.

- Ну так и зачем ты сынов, да зятьёв при себе держишь? Вот и поселятся они хоть и рядом с тобой, но отдельно, каждый в своём доме, со своим хозяйством. – ответил я.

- Начальник, а много-ль землицы на семью выделишь?

- А тут только крестьяне жить будут, али и рабочему человеку можно этакие хоромы?

- Товарисч, а как землицу выделять будешь, по едокам, али работникам? – посыпались со всех сторон вопросы.

- Так, товарищи, отвечаю по порядку. На каждое подворье выделено по одной владетельной десятине земли. – тут сразу послышались недовольные возгласы. – Подождите, не перебивайте. Я понимаю, что десятина, даже владетельная, это очень мало для крестьянского хозяйства, но это только для подворья, кому-то для огорода, кому-то для сада, а кому-то чтобы детишки малые резвились. Вот ты, Трофим, да? Сколько десятин у тебя был надел?

- Так двадцать четыре десятины, начальник. – гордо ответил волосатый мужик.

- Ты про пахотные земли говори! – ехидно заметил его сосед.

- Пахотной землицы едва на пять десятин набиралось, остальное покосы, на овраги с неудобьями. – хмуро ответил волосатик.

- А сколько ты бы хотел пахотной земли? – опять спросил я.

- Ну, если с сынами, да зятьями, то… - мужик задумался, а потом как в прорубь нырнул. – Десятин двадцать, да под покосы десять! – я только усмехнулся.

- А мне бы и пятнадцати десятин на всё хватило. – раздался голос откуда-то из толпы.

- И мне пятнадцать…

- А мне и двадцати маловато будет, да больше уже некуда – не обработать…

- И мне бы двадцать…

- И мне…

- Так, мужики, а ну ка тихо! Вот вы говорите, кому двадцать, кому пятнадцать, но это вы только о себе думаете. Вы что, решили, что в сказку попали и никто с вас налоги брать не будет, будете жить на всём готов и только для себя? А кто рабочих на заводах кормить будет, их семьи, учителей в школе?

- Значит опять крестьянина грабить будут. – кто-то тихо высказал свои, так скажем, опасения.

- Никто вас грабить не собирается! я уже говорил, что с каждым подворьем идёт одна владетельная десятина, это как личное подсобное хозяйство. А вот вся остальная земля будет в общем владении.

- Это что же получается? Опять колхоз? От чего бежали к тому и прибежали? – опять послышались недовольные голоса.

- Да не перебивайте вы, дайте сказать! – немного психанул я. – Не колхоз, а совхоз! Не коллективное хозяйство, а совместное! – чуть изменил я название. – Землю вы, как бы, берёте в аренду, но ничего за это не платите. Выращиваете рож, пшеницу и прочие топинамбуры и потом, после уборочной, продаёте всё это властям по фиксированным, заранее обговорённым ценам. За деньги продаёте, а не за палочки! С этих денег оплачиваете все издержки и оставшееся делите между собой. Уверяю вас, никто в обиде не будет.

- Да сколько тех денег-то будет, даже если каждому по двадцать десятин дашь! Цены установишь никакие, а поборы будут ого-го! – это опять Трофим-волосатик вылез. – Тут дураков нет, все понимают, что за дома платить придётся, а где скотину взять? Опять к тебе на поклон идти, а что сеять-сажать, опять к тебе. За морем телушка полушка, да рупь перевоз. Так мы тебе ещё и должны останемся, будем всем Миром на власть батрачить, да с лебеды на крапиве перебиваться. – зло закончил мужик.

- Скажи, Трофим, сколько ты снимал урожая с одной десятины? – вкрадчиво спросил я.

- В хороший год бывало и до шестидесяти пудов, а в плохой едва десять наскребал. – не понимая к чему я веду, ответил крестьянин.

- А если я тебе скажу, что будешь снимать не шестьдесят пудов с десятины, а шесть сотен, а то и больше и десятин у тебя будет не пять-шесть и даже не двадцать, а пятнадцать тысяч и это только пахотных, а ещё столько же под парами да покосами. Что ты тогда скажешь? – ехидно спросил я.

- Шесть сотен пудов с десятины ни в жисть не снять! Да и пятнадцать тысяч десятин даже сотней человек не обработать! Врёшь ты, начальник, как Бог свят, врёшь! – выкрикнул Трофим.

- В том-то и дело, что не вру. И шестьсот пудов зерна с десятины можно снять легко, а то и больше. А вот в том, что пятнадцать тысяч десятин и сто человек не обработают, тут ты прав. А если десять человек, да на тракторах? А если те же сто человек на тех же тракторах? Заметь, один трактор, в час, вспашет три десятины, а сто тракторов триста десятин в час, получается, что за один день сто тракторов вспашут три-четыре тысячи десятин земли, а можно и больше. А убирать ты эти тысячи десятин будешь не на лошади с косилкой, а комбайном, который за тот же час скосит и смолотит те же три десятины? А теперь, давай считать. Пусть закупочная цена пшеницы будет десять за пуд. С десятины, шестьдесят рублей, с тысячи десятин – шестьдесят тысяч рублей со ста тысяч десятин – шесть миллионов рублей! А у нас тут пахотных земель почти пятьсот тысяч десятин! Ты и цифр-то таких не знаешь! – если честно, то я сам с таких цифр немного офигел, что уж говорить о мужиках, они, явно, пытались подсчитать будущие доходы, но у них ничего не получалось. Поэтому я продолжил. – Да, скажу прямо и честно, после оплаты всех расходов у вас останется едва-ли десятая часть, но и так это почти три миллиона рублей, а то и больше, раза так в полтора.

- Это ж, куда такие деньжищи-то девать-то? – раздался чей-то растерянный голос.

- А будут-ли они, эти шестьсот пудов с десятины? – спросил мужик лет сорока отроду в потёртой фуражке с синим околышем.

- Будут. А если нет, то я лично дам тебе вот этот револьвер в руки, и ты пристрелишь меня как пса брехливого. При всём честном народе заявляю. – твёрдо ответил я, ничуть не сомневаясь, что после первого же урожая все опасения и сомнения пропадут. Правда тут же поспешил немного опустить фантазёров на землю. – Вы, мужики, только не забывайте, что «не хлебом единым жив человек», поэтому помимо пшеницы нужна будет и рож, и овёс, и ячмень, и картоха, и кукуруза и многое что ещё. – но тут у мужиков никаких возражений не было, все прекрасно понимают, что кормить скотину пшеницей это уже моветон. Правда я им не сказал, что и у остальных культур, по нынешним меркам, урожаи будут заоблачные. Ну и ещё одна ложка дёгтя в бочку с мёдом. – В этом году, я так понимаю, большая часть пашни останется под паром. Обработаете сколько сможете, посевной материал я вам выдам. И до следующей весны ваша главная задача учиться, учиться и ещё раз учиться. Вам и вашим детям, зятьям, дочерям, невесткам и даже жёнам. Сами понимаете, трактор это вам не лошадь, да и комбайн тоже. Да даже автомобиль. Так что, на сегодняшний день у вас две задачи – первая, разобраться с личным подсобным хозяйством, определиться какие саженцы вам нужны, что будете на огородах сажать и вторая, научиться управлять тракторами, комбайнами и автомобилями и не только вам, но и вашим сыновьям, зятьям, племянникам и прочим домочадцам мужеского полу.

- Так это получается, что мы теперь не крестьянами будем, а самыми настоящими рабочими, только сельскохозяйственными. – как-то задумчиво сказал тот самый казак, что сомневался в столь высоких урожаях.

- Ага, пролетарии, так сказать, сельскохозяйственного труда. – согласился я с ним и решил уже было, что на этом разговор закончен, как один из присутствующих вдруг поднял вопрос, о котором я даже и не задумывался, привык считать, что крестьяне это одно, а рабочие и служащие, совсем другое. Подзабыл уже послевоенное время, да и позже тоже что-то подобное было.

- Товарищ Надеждин, я хоть сам и деревенский, но уже, почитай, без малого полвека на заводе работаю, хотя корней своих и не забыл. В Москве мы с семьёй жили в слободке, в своём доме, какое-никакое хозяйство вели – жена со всем управлялась. Так вот, у меня вопросец возник, а такие дома только крестьянам полагаются, или всем желающим. Нет, ни в колхоз, ни в этот ваш совхоз я не собираюсь, моё место в цеху, у станка, а вот свой дом и своё хозяйство завести, я бы не отказался. Да и целой десятины мне не надо, а вот от четверти или даже половины, я бы не отказался. – я задумался.

- Хм… если честно, ни о чём о таком мы даже и не задумывались… В принципе, ничего сложного я в этом не вижу, скажу даже больше, я, например, вижу сразу два решения вашего вопроса. Первое, если найдутся ещё желающие, хотя, о чём это я, конечно найдутся, построить с другой стороны города рабочую слободу, такие же дома, с половиной десятины земли, правда, в этом случае вам придётся отказаться от квартиры в городе. Да и строить придётся своими силами, материалами обеспечим. Второй вариант, вы остаётесь жить в городе, в квартирах, а также с другой стороны города, будет выделена земля для, скажем так, садового товарищества, скажем, по четверти десятины, хотя, можно и больше. Будете как баре, после работы или в выходные дни ездить «на дачу». Всё же, основное место работы у вас будет на заводах и фабриках, а сельскохозяйственные работы будем считать причудой. Вы подумайте, обсудите с товарищами, какой вариант вам ближе и больше подходите, может быть, даже придётся совместить оба варианта.

Переговариваясь и что-то активно обсуждая, мужики направились к машинам. Я немного отстал, чтобы не смущать народ, но моё одиночество длилось недолго – ко мне подошёл Трофим.

- Начальник, скажи, а вот ежели я не хочу в этот ваш совхоз, и в городе жить не хочу, даже совсем рядом с ним. Тады как? Заставите?

- Зачем заставлять? У нас подготовлено два десятка отдельных хуторов. Правда жить там немного сложней будет, чем в городе – вода есть, но только холодная, да и парогенератор надо обслуживать.

- Что за парогенератор?

- Это такая машина, как паровозный котёл, вырабатывает электричество, греет воду для отопления, ну и на всякие нужды, вымя корове помыть, посуду, самому умыться-обмыться, баню-то каждый день топить не будешь. Ты, Трофим учитывай, что здесь Сибирь, полгода зима, а лета, ну, если с погодой повезёт, то пара месяцев, а остальное… в сентябре уже заморозки, а в мае ещё заморозки. Сам видишь, середина мая, а кое-где ещё, даже на полях снег лежит. А на счёт того, чтобы жить единоличным хозяйством… А зачем ты тогда здесь нужен? Ну, выделим мы тебе двадцать-тридцать десятин, соберёшь ты с них урожай, скажем пятьдесят пудов пшеницы с десятины, высокоурожайную-то пшеничку, как и рож и прочее, тебе никто не даст. Сам ты, да и семейство твоё, хоть и большое, но ничего у вас нет. Ты ведь даже вспахать эти свои десятины не сможешь, а заплатить за совхозный трактор тебе будет нечем. И чем это закончится? Не знаешь? Так я тебе скажу. Год, ну два, а там посмотрят твои сыны да зятья, как люди в совхозе живут, да и пошлют тебя с твоим единоличным хозяйством по матушке и в совхоз уйдут, а над тобой смеяться будут. Ты ещё год перетерпишь или тоже придёшь, да в ножки поклонишься, или сбежишь. Помнишь двадцать первый год? Ты думаешь это первый и последний такой год был? Молчишь? Правильно, потому как понимаешь, что прав я во всём.

- А почему хороших семян не дашь? Ала жалко?

- Конечно жалко! За те семена золотом плачено, из-за границы везли, да и трактора с комбайнами американские и за них тоже золотом плачено. А за то золото – кровью. А тебе вот так вот просто возьми и дай? А ты возьми и купи – сто рублей золотом пуд. Ты ведь в своей деревне, общиной жил? Так почему здесь не хочешь? – мужик опустил голову, а потом тихо сказал.

- Сынов зятья подбивают в городе на завод пойти, уйти с земли.

- И что? В конце концов механизация сельского труда к этому и приведёт. Вон, возьми Америку, там фермеры, ну, кулаки по-нашему, батраков нанимают только на сезон, но не простых, а чтобы и на тракторе могли, и машину водить умели, а если надо будет, так и отремонтировать их смогли, их так и называют - сезонные рабочие. Чтобы не было голода, надо увеличивать посевные земли, выводить новые сорта пшеницы, ржи и прочего. А как это сделать? Увеличивать количество крестьян, так они только себя кормить и будут, а значит, надо вводить механизацию, но, кулак ещё сможет купить себе трактор, да и то далеко не каждый, а остальные? Да и одного трактора мало будет, машина тоже нужна и комбайн, а это уже ни один кулак не потянет, потому как машинам нужно топливо, его покупать, запасные части, и их покупать, а ремонт, обслуживание, да и техника, она же не вечная, её раз в пять-семь лет менять надо. Потянешь ты такие расходы со своих двадцати-тридцати, да даже со ста десятин? А ведь ещё и семенной фонд обновлять надо, любые семена со временем вырождаются и те, с которых ты снял пятьдесят пудов в этом году, через пять лет еле-еле тебе двадцать дадут, а ещё через пять лет и десяти не будет. Земля она тоже отдыха требует, а это считай половина твоей земли каждый год будет стоять под паром. Можно, конечно, удобрения купить и землица дольше послужит, но, опять же – купить. Ты не думай, я тебя не агитирую. Хочешь, живи на хуторе своим семейством, только закона не нарушай, но, запомни, что я тебе сказал – не удержишь ты ни сыновей, ни, тем более, зятьёв и останешься в конце один-одинёшенек.

- А вот скажи мне, товарищ Надеждин, а ты правду про заработки в этом вашем совхозе говорил?

- Нет, не правду. Никто миллионы зарабатывать не будет. А почему? Так я тебе только что это рассказал, да и закупочная цена на зерно будет дешевле, раза в два, наверное. А вот то, что достаток будет, что жить совхозники будут любому, ну, за пределами нашей Особой Зоны, на зависть, это точно.

- А не боишься, что я остальным расскажу?

- Нет, не боюсь. Дураков тут нет и все прекрасно понимают, что задарма ничего не бывает и долги надо отдавать, а им всем ещё, как минимум, год, а то и больше, в долг жить. В этом-то году ничего, практически, не посеем, не посадим, так, по мелочи, да в теплицах. А через год они и сами поймут, что такие деньги им не нужны, что их даже потратить не на что. До ближайшего города, где хоть что-то можно купить, больше шестисот вёрст, напрямую, по тайге. В Решетниково, до которых почти четыре сотни вёрст, ты был, вот и скажи, есть там на что деньги тратить?

- Ну, скотину можно прикупить, курей, гусей…пару ульев пчёл…

- Ага, а потом четыре сотни вёрст гнать их сюда! – рассмеялся я. – А на счёт скотины, птицы и прочего, где-то через месяц начнут завозить и для личных хозяйств, и на фермы. А вот про мёд-то я и не подумал. Надо будет обсудить этот вопрос с вышестоящими товарищами. – и опять Трофим задумался о чём-то своём, а я его спросил. – А почему никто не возмутился столь малой цене на пшеницу?

- Ты сам сказал – дураков тут нет. Дай ты настоящую цену… это же десятки миллионов рублей, а потратить их некуда и негде, что, под матрац их складывать что-ли. Да и… высунешься с такими деньжищами и враз головёнки-то лишишься, если не лихие люди укоротят, так власти. А мы… не жили богато, нечего и начинать. В этом-то годе чем людей кормить будешь?

- Видишь башни стоят? Это элеваторы, в них зерно не гниёт, не преет, не горит. Четыре из них полностью заполнены, в каждом по шесть миллионов пудов зерна – пшеница, рож, гречиха, просо. Под городом огромные пещеры, именно из-за них и город строить начали именно тут. В тех пещерах мясо, сало, рыба, овощи и много ещё чего, лет на десять всему городу хватит, мясо, правда дичина. Так что, с голоду не помрём, а там уже и сами себя обеспечивать начнём. Ну что, Трофим, на все твои вопросы я ответил? А то колона стоит, только нас с тобой дожидаются.

 

[Rinat-106]

Очень сильно прошу, если кто рискнёт и прочитает, напишите своё мнение, стоит ли вообще продолжать, или забыть и не позориться. а то... тема, такая, скажем, очень скользкая.

 

[nox46]

Очень сильно прошу, если кто рискнёт и прочитает, напишите своё мнение, стоит ли вообще продолжать, или забыть и не позориться. а то... тема, такая, скажем, очень скользкая.

Приветствую Ринат. Улыбнуло, упоминание поселка Нижняя Пойма, в котором я живу уже 50 лет.

 

[Rinat-106]

Приветствую Ринат. Улыбнуло, упоминание поселка Нижняя Пойма, в котором я живу уже 50 лет.

Почти земляк, а я в Красноярске, точнее рядом с ним в деревне Кузнецово.

 

[KOM]

Нормально. Хоть без военного коммунизма, всё сразу с ценами.
Пишите, Ринат Камильевич, с удовольствием почитаю.

 

[Sobutilnic]

Стоит, стоит

 

[Ujastik]

Очень сильно прошу, если кто рискнёт и прочитает, напишите своё мнение, стоит ли вообще продолжать, или забыть и не позориться. а то... тема, такая, скажем, очень скользкая.

Стоит.

 

[lerner]

тема, такая, скажем, очень скользкая.

Нет ничего скользкого, потому что правду говорить легко и приятно. Сложности восприятия возникают из того, как уничтожение коммунистами части народа России было подано, а подано оно было по методу телефонных мошенников, мол, все ради народа, все в ваших же интересах. Типа, ну если и убили мы ваших родителей, то ради их же и вашего блага.

Врали конечно, повально, масштабно и трескуче, наверное так же, как сейчас лгут бандеровцы на Украине, Ложь, дезинформация, вирусная атака общественного сознания - это же оружие. На тот момент народ России составлял около 10 процентов мирового населения. Ну и кто бы рискнул сказать ему, что все затеяно ради уничтожения русского государства и организующего ядра народа России на возможно больший радиус, т.е. включая и более или менее состоятельное крестьянство, которое в теории коммунистов относилось к мелкобуржуазному классу по своей неисправимой природе жизни от земли. Конечно нет, отсюда и действия под фальшивым флагом и разного рода маскировки, которые держали до последнего дня КПСС и СССР. Конечно, среди коммунистов были и искренние простодушные энтузиасты и просто полезные идиоты, которые принимали всю коммунистическую лабуду за чистую монету, но на политику они не влияи.

Даже публичные письма Шолохова Сталину читать жутковато, а официальные документы и вольные пересказы вообще картины покруче страшилок Голливуда. Мы не можем забыть миллионы жертв одного только голодного мора принудительной коллективизации 1929-1933 годов, основными жертвами которого были многодетные крестьянские семьи, т.е. большинство жертв - дети. Забывать это просто грешно.

 

[alex987]

>>они с какой-то маниакальной настойчивостью пихали мне петабайты информации

Петабайты появились только в 21 веке, когда видеоконтент возник. В 20 веке всей той текстовой информации - на несколько гигабайт )

 

[lerner]

>>они с какой-то маниакальной настойчивостью пихали мне петабайты информации

Петабайты появились только в 21 веке, когда видеоконтент возник. В 20 веке всей той текстовой информации - на несколько гигабайт )

Да ладно. в 1985-88 годах, не помню точно, я случайно оказался в информационном центре обл УВД и невольно слушал разговор в коридоре, где один мужик, удерживая в руках здоровенный металло-пластиковый блин жесткого диска диаметром в 35-40 сантиметров, может чуть меньше, вскользь сказал, что в нем 1 гигабайт. Тогда я не понял, это емкость блина или размер записи на нем. Но на тот момент запись была плотной, в текстовом формате, база Парадокс или Кронус, под ДОС.

 

[Vaiper77]

Очень сильно прошу, если кто рискнёт и прочитает, напишите своё мнение, стоит ли вообще продолжать, или забыть и не позориться. а то... тема, такая, скажем, очень скользкая.

Однозначно продолжать

 

[alex987]

Да ладно. в 1985-88 годах, не помню точно, я случайно оказался в информационном центре обл УВД и невольно слушал разговор в коридоре, где один мужик, удерживая в руках здоровенный металло-пластиковый блин жесткого диска диаметром в 35-40 сантиметров, может чуть меньше, вскользь сказал, что в нем 1 гигабайт. Тогда я не понял, это емкость блина или размер записи на нем. Но на тот момент запись была плотной, в текстовом формате, база Парадокс или Кронус, под ДОС.

Я не про диски, я про накопленный объем уникальных текстовых данных к условному 1950 году.
Если все-все-все по миру сложить и убрать дубли, то будет всего 30Тб, в СССР кратно меньше, а ГГ полазил отнюдь не во всех архивах СССР. Вот и получаются гигабайты, а не петабайты, отличие вообще-то в 6(!) порядков между ними ))

 

[veter]

Однозначно продолжать.
даже памадоры не понадобились.